Марина проснулась от звука будильника и тут же услышала всхлипывание из соседней комнаты. Пятилетняя Аня снова плакала во сне. Женщина, не открывая глаз, потянулась рукой к другой половине кровати — пусто. Олег, как обычно, встал раньше и ушёл на пробежку.
Она поднялась, накинула халат и пошла к дочери. Аня лежала, уткнувшись лицом в любимого плюшевого зайца, и всхлипывала.
— Солнышко, что случилось?
— Мама, — девочка открыла заплаканные глаза. — Мне приснилось, что мы с тобой одни. И никого больше нет.
— Это просто сон, детка, — Марина присела на край кровати и погладила дочь по волосам. — Всё хорошо.
Но что-то внутри неё сжалось. Дети чувствуют. Всегда чувствуют.
Их брак с Олегом продлился всего восемь месяцев, но Марина уже устала. Устала от того, как он обходит Аню стороной, как морщится, когда девочка громко смеётся, как уходит в наушниках, едва услышав детский плач.
— Мам, а Олег Викторович сегодня пойдёт со мной в садик? — спросила Аня, когда они сидели за завтраком.
— Нет, солнышко. У него дела.
— А когда он пойдёт?
— Не знаю, Анечка.
Девочка нахмурилась и принялась ковырять ложкой в тарелке с кашей. Марина знала этот жест — дочь расстроена, но не хочет показывать.
Олег вернулся с пробежки свежим, бодрым, в дорогих спортивных брюках и влагоотводящей футболке. Он кивнул им обеим и прошёл в душ, даже не поздоровавшись.
— Мама, он злится на меня? — тихо спросила Аня.
— Нет, детка. Просто он... занятой человек.
Но девочка не поверила. Дети всегда знают правду.
Вечером, когда Аня наконец уснула после долгих уговоров и трёх сказок подряд, Марина вышла в гостиную. Олег сидел на диване с ноутбуком на коленях и смотрел какой-то документальный фильм про архитектуру.
— Нам нужно поговорить, — начала она, садясь рядом.
Он поставил фильм на паузу и повернулся к ней с видом человека, который уже знает, что сейчас будет неприятный разговор.
— О чём на этот раз?
— Об Ане. Олег, ей нужно внимание. Она спрашивает, почему ты никогда не идёшь с ней в садик, почему не играешь...
— Марина, мы это уже обсуждали, — он вздохнул и потёр переносицу. — Я не её отец. У неё есть отец. Пусть он и занимается воспитанием.
— Её отец живёт в другом городе и видится с ней раз в два месяца! Ты же знаешь!
— Это не делает меня её отцом автоматически, — Олег говорил спокойно, даже слишком спокойно, как объясняют очевидные вещи. — Я женился на тебе. Не на ребёнке от твоего предыдущего брака.
Марина почувствовала, как внутри разливается холод.
— Но мы живём под одной крышей. Она видит тебя каждый день. Для неё ты — взрослый мужчина в доме. Ты не понимаешь, как это для неё важно?
— Понимаю, — кивнул он. — Но это не моя ответственность. Я никогда не говорил тебе, что буду играть в папу. Ты знала мою позицию с самого начала.
Он был прав. Он действительно говорил. Но тогда, полгода назад, когда она была влюблена, когда он дарил цветы и водил в рестораны, когда она чувствовала себя желанной после трёх лет одиночества, — тогда она услышала не то, что он сказал, а то, что хотела услышать.
«Я не против детей» превратилось в её голове в «Я полюблю и твоего ребёнка».
«Мы найдём общий язык» стало «Мы станем настоящей семьёй».
А «Главное — это ты и я» она интерпретировала как «Мы построим счастье вместе».
— Олег, но она же ребёнок, — голос Марины дрогнул. — Ей пять лет. Она не понимает твоих границ. Она просто хочет, чтобы ты обратил на неё внимание. Почитал сказку. Посмотрел её рисунки.
— У меня нет на это времени, — он снова посмотрел на экран ноутбука. — У меня своя жизнь, работа, проекты. Я устаю. И я не обязан развлекать чужого ребёнка в свободное время.
«Чужого ребёнка». Эти слова ударили её, как пощёчина.
— Она моя дочь, — еле слышно проговорила Марина. — Не чужая. Моя.
— Именно, — Олег кивнул. — Твоя. Не наша. Когда я говорил, что хочу семью, я имел в виду нас двоих. Может быть, в будущем — наших общих детей. Но не... это.
Он махнул рукой в сторону детской комнаты, и этот жест — небрежный, почти презрительный — заставил Марину подняться с дивана.
— Ты называешь мою дочь «это»?
— Марина, не устраивай сцену, — он снова включил фильм. — Я просто устал от этих разговоров. Я дал тебе стабильность, хорошую квартиру, помогаю с финансами. Разве этого мало?
Стабильность. Квартира. Финансы.
А как же любовь? Как же тепло? Как же ощущение, что ты не одна тянешь всё на себе?
Марина молча вышла из гостиной и прошла в детскую. Аня спала, раскинув руки, с приоткрытым ртом. На щеке остался след от складки подушки.
Женщина села рядом и положила руку на тёплую детскую ладошку.
Когда она выходила замуж за Олега, ей казалось, что она делает правильный выбор. Он был успешным, надёжным, уверенным в себе. После развода с Антоном, который хоть и любил Аню, но был абсолютно безответственным — пропадал на днях с друзьями, забывал про обещания, не мог удержаться ни на одной работе, — Олег казался спасением.
Но теперь она понимала: безответственный, но любящий отец лучше, чем ответственный, но равнодушный человек.
Антон мог забыть купить молоко, но никогда не забывал, что Аня любит, когда ей читают на ночь смешными голосами. Он мог опоздать на час, но всегда приходил с новой игрушкой и извинениями. Он был катастрофой как муж, но он любил свою дочь.
А Олег... Олег просто терпел её присутствие.
На следующее утро Марина проснулась с твёрдым решением. Она позвонила Антону.
— Привет, — он ответил сразу, и в голосе прозвучала привычная тревога. — Что-то случилось? С Анькой всё нормально?
— Да, всё в порядке, — Марина вышла на балкон, чтобы Олег не услышал. — Просто... хотела поговорить.
— Слушаю.
И она рассказала. Про холодность Олега, про то, как Аня перестала бегать к двери с криком «А это кто пришёл?», потому что знала — ей никто не обрадуется. Про то, как девочка стала тише, осторожнее, как научилась не мешать взрослому дяде, который живёт с ними в одной квартире.
Антон молчал. А потом тихо выругался.
— Марин, я... я знаю, что был паршивым мужем. Знаю, что ты устала от моей безалаберности. Но, блин, я бы никогда... — он осекся. — Слушай, я сейчас работаю на двух работах, коплю на квартиру побольше. Через месяц смогу взять Аньку на все выходные. Не на один день, а на два. Чтобы она отдохнула от этой... атмосферы.
— Спасибо, — Марина почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Знаешь, я думала, что делаю всё правильно. Что даю ей стабильность, нормальную семью.
— Нормальная семья — это не когда есть деньги и порядок, — глухо произнёс Антон. — Это когда ребёнка любят. Все, кто в доме. А не терпят его присутствие.
Они попрощались. Марина стояла на балконе, глядя на серое небо, и впервые за много месяцев позволила себе заплакать.
Вечером того же дня она сидела на кухне, когда Олег вернулся с работы. Он был в приподнятом настроении — получил премию.
— Давай куда-нибудь сходим вечером? — предложил он, снимая пиджак. — Отметим.
— А Аня? — спросила Марина.
— Позвони няне. Или твоей матери. Марин, это же пара часов всего.
Раньше она бы согласилась. Раньше она бы обрадовалась возможности побыть вдвоём. Но сейчас каждая его фраза, каждый взгляд казались ей подтверждением того, что она сделала ужасную ошибку.
— Олег, мы должны серьёзно поговорить.
Он замер, и радость сползла с его лица, сменившись привычной настороженностью.
— Опять? Марина, мы уже всё обсудили вчера.
— Нет, — она покачала головой. — Мы не обсудили главное. Я поняла кое-что. Ты был честен со мной с самого начала. Ты говорил, что не хочешь быть отцом моему ребёнку. Но я... я не услышала. Вернее, услышала, но не поверила. Я думала, что ты изменишься. Что полюбишь Аню, потому что любишь меня.
Олег молча слушал, и в его глазах она не увидела ни тепла, ни сожаления. Только усталость.
— Ты не изменишься, — продолжила Марина. — И это нормально. Ты имеешь право не любить чужого ребёнка. Но я не имею права заставлять свою дочь жить в доме, где она — помеха. Где она чувствует себя лишней. Где она боится громко смеяться, чтобы не разозлить взрослого дядю.
— Я никогда на неё не кричал, — Олег нахмурился.
— Знаю. Ты вообще с ней почти не разговариваешь. И это хуже крика. Потому что крик — это хотя бы эмоция. А у тебя по отношению к ней — пустота.
Она встала, подошла к окну, глядя на детскую площадку внизу, где какой-то отец катал на качелях маленькую девочку.
— Я выхожу замуж, чтобы дать Ане семью. Настоящую. Где её будут любить. Но вместо этого я привела её в дом, где она стала невидимкой. Я предала её, Олег. Предала ради иллюзии стабильности и любви.
— Марина, ты преувеличиваешь, — он попытался взять её за руку, но она отстранилась. — Мы можем найти компромисс. Я постараюсь больше... интересоваться ребёнком.
— Не надо, — тихо сказала она. — Не надо из жалости или чувства долга. Дети чувствуют фальшь. Аня и так уже чувствует.
Он замолчал. Долго стоял, глядя в пол, а потом медленно кивнул.
— Ты хочешь развестись.
— Да.
— Из-за того, что я не играю в папу с твоим ребёнком, — в его голосе прозвучала горечь.
— Нет, — Марина повернулась к нему. — Из-за того, что я поняла: нельзя построить семью, если один из её членов для тебя — просто довесок к женщине, которую ты любишь. Для меня семья — это мы втроём. Для тебя — только мы вдвоём, а Аня — неприятная необходимость, с которой приходится мириться. И я больше не могу так жить. Она не заслуживает расти в доме, где её терпят.
Олег ничего не ответил. Он прошёл в спальню, и Марина услышала, как он достаёт из шкафа чемодан.
Через час он уехал к другу. Сказал, что им обоим нужно время подумать.
Аня сидела на кровати в своей комнате, когда Марина вошла.
— Мама, а Олег Викторович уехал?
— Да, солнышко.
— Насовсем?
Марина села рядом и обняла дочь.
— Не знаю ещё, Анечка. Но знаешь что? Что бы ни случилось, мы с тобой справимся. Всегда справлялись.
Девочка прижалась к матери, и Марина почувствовала, как маленькое тельце расслабляется в её объятиях. Аня не плакала. Наоборот, она вздохнула с таким облегчением, что у женщины защемило сердце.
— Мам, а можно завтра позвоним папе? Настоящему?
— Конечно, детка. Конечно.
Той ночью Марина долго не могла уснуть. Она думала о том, как легко обмануть себя, когда очень хочется быть счастливой. Как легко принять желаемое за действительное. Как просто не заметить, что ты предаёшь самого важного человека в своей жизни ради иллюзии полноценной семьи.
Утром Олег прислал сообщение: «Я подумал. Ты права. Я не могу дать тебе то, что тебе нужно. Не хочу тратить твоё время. Подам на развод сам».
Марина прочитала и закрыла глаза. Больно не было. Было только странное облегчение и стыд перед дочерью.
Через три месяца развод был оформлен. Антон действительно снял квартиру побольше и начал брать Аню каждые выходные. Он по-прежнему опаздывал, забывал про важные звонки и носки разных цветов, но девочка снова начала смеяться. Громко, радостно, не оглядываясь на то, мешает ли она кому-то.
А Марина научилась не гнаться за стабильностью в ущерб тому, что действительно важно.
Полгода спустя она случайно узнала, что Олег женился. На женщине без детей, успешном юристе. У них красивые совместные фотографии в соцсетях, дорогие рестораны и путешествия.
Марина посмотрела на эти фотографии и закрыла страницу. Она не жалела. Потому что рядом с ней на диване сидела Аня, показывала ей новый рисунок и хохотала над смешным мультиком.
И это было настоящим. Это было её семьёй.
Вопросы для размышления:
- Можно ли назвать Олега виноватым в ситуации, если он действительно с самого начала честно говорил о своей позиции, или вина целиком лежит на Марине, которая обманывала себя? Где проходит граница между честностью и жестокостью в таких ситуациях?
- Что причиняет ребёнку больший вред — жить с матерью-одиночкой, но в атмосфере любви, или в полной семье, где один из взрослых относится к нему с холодным безразличием? Может ли «терпимое игнорирование» быть более травматичным, чем открытый конфликт?
Советую к прочтению: