Геракл, бесспорно, был самым знаменитым из древнегреческих героев, пусть даже афиняне и пытались противопоставить ему собственного царя-героя Тесея. За свою жизнь легендарный сын Зевса и Алкмены совершил множество подвигов. Но всегда ли эти подвиги приписывались ему — или же на Геракла со временем перенесли сюжеты, исходно связанные с другими персонажами?
Например, древнегреческий автор II века до нашей эры, скептик Секст Эмпирик, в трактате «Против ученых» сообщает: «Ведь вначале, как говорят, он носил имя Алкея, но получил прозвание Геракла, который почитался у тогдашних людей в качестве бога. Поэтому издавна гласит молва, что в Фивах была найдена частная статуя Геракла со следующей надписью: "Алкей, сын Амфитриона, Гераклу в знак благодарности"». Итак, по мнению самих же античных авторов, Гераклов было множество: «Диодор Сицилийский (III, 74) сообщает о трех героях по имени Геракл: одном египтянине, Геракле-Дактиле с Крита и сыне Алкмены. Цицерон доводит число таких героев до шести (О природе богов III, 16), Варрон — до сорока трех (Сервий. Комментарии к "Энеиде" Вергилия VIII, 564)» (П. Г. Аграфонов, «Многоликий Геракл»).
Начнём с географии. Родился Геракл в беотийских Фивах, однако свои знаменитые двенадцать подвигов совершил на службе Еврисфея, царя древних Микен в Арголиде на Пелопонессе, живя в Тиринфе близ Микен. Из двенадцати подвигов шесть связаны с Пелопонессом. Немея, рядом с которой жил Немейский лев, находилась на границе Арголиды и Коринфии. Лерна, в болоте у которой обитала Лернейская гидра, расположена на восточном побережье Пелопонесса, у Арголидского залива. Керинейская лань жила на горе Кериней в Аркадии, соседствующей с Ахайей. Гора Эриманф, где жил Эриманфский вепрь, тоже лежит на границе Аркадии и Ахайи. Стимфал, где жили Стимфалийские птицы, находится на северо-востоке Аркадии. Цари Аргоса и Спарты ещё и приписывали себе происхождение от Геракла.
Другие деяния Геракла, совершенные уже после завершения двенадцати его подвигов, тоже связаны с Пелопонессом. Например, он отомстил Авгию, не выплатившему ему обещанную плату за очищение своих конюшень, убив его и поставив царем Элиды его сына Филея, своего друга. Кроме того, он убил Нелея, царя Пилоса в Мессении (юго-запад Пелопонесского полуострова), и всех его сыновей, кроме Нестора, мстя Нелею за то, что тот отказался очистить его после очередного совершенного Гераклом убийства Ифита, сына Эврита.
Геракл — арголидский герой, в то время как сюжеты о его деятельности в Беотии, как я покажу далее, достались ему от совсем другого персонажа.
Миф объясняет перемещение Геракла из Фив в Тиринф совершенным им ужасным преступлением — убийством своих детей от фиванской царевны Мегары из-за безумия, насланного Герой, ненавидевшей внебрачного сына Зевса. Родился в Фивах Геракл (принадлежавший к микенскому царскому дому Персеидов) потому, что его отец Амфитрион со своей женой Алкменой был изгнан из Микен за (случайное или нет) убийство своего тестя Электриона. В качестве очищения от содеянного преступления Геракл должен был служить Еврисфею. Но был ли Геракл в действительности связан с Беотией? Этот сюжет ставится современной наукой под сомнение; данный вопрос затронут, в частности, в работе Л. С. Клейна "Анатомия «Илиады»" со ссылкой на таких авторитетных исследователей, как Вилламовиц и Фридлендер:
«Имя Геракла не беотийское: беотийские имена, производные от имени Геры, знают ее не как Геру ("Нра), а как Гейру (Егра) — Гейродор, Гейродам. Святилища Геракла располагаются в Беотии обычно вне стен акрополя, а внутри стен — святилища других фигур, собственно беотийских (Кадма, Гармонии, Семелы). В генеалогии Геракл получается племянником Эврисфея, а ведь они должны быть сверстниками: Эврисфей родился в один день с Гераклом, чуть раньше него только благодаря козням Геры. Виламовиц показал, что мать героя Алкмена стала сверстницей Эврисфея лишь потому, что заместила другую мать — Электриону, дочь Персея, а имя «Электрион» было сделано именем ее отца. Нетрудно убедиться, что и Амфитрион, сын Алкея, не был изначально приемным отцом Геракла: ведь Геракла звали Алкид — по Алкею (Pind., frg. 291 Shell-Maehler; Apollod., II, IV, 12). Таким образом, по более ранней генеалогии, и Геракл, и Эврисфей оказываются внуками Персея, а фигуры, с помощью которых осуществляется перемещение Геракла в Беотию (Амфитрион и Электрион), внесены позже (рис.9)».
Сюжеты о Геракле носят выраженную про-аргосскую тенденцию. География ряда деяний Геракла подозрительно пересекается с экспансионистской политикой Аргоса, в VII-VI веках рвавшегося к гегемонии на Пелопонесском полуострове (лишь спартанцы смогли остановить аргосцев после серии ожесточенных войн, нанеся им окончательное поражение в битве при Сепее в 520 или 494 году до нашей эры); наиболее значима здесь фигура аргосского царя Фидона. Понятное дело, что аргосская традиция использовала или перерабатывала уже существующие сюжеты, но Геракл оказался для неё удобной фигурой.
Снова обратимся к Клейну:
«Царь Микен изображается слабым и трусливым, что говорит о тиринфском авторстве предания (или об авторстве аргосцев, которые были преемниками славы Тиринфа и врагами Микен). Авторы могли всячески возвышать своего героя и принижать микенского царя, но не посягнули на то, чтобы нарушить традиционную картину фактического состояния дел — изменить в мифе ситуацию власти Микен над Тиринфом <...>
Итак, Геракл прежде всего и больше всего аргивский герой с традиционными корнями в Тиринфе <...> Главной областью экспансионистских притязаний этого государства, возглавленного Аргосом, были территории микенского наследства в Северной Арголиде, Коринфии и Ахайе, а также Элида. Туда Эврисфей и направлял Геракла.
По Эфору (ар. Strab., VIII, III, 33), наибольшего могущества Аргос достиг при Фидоне, который был потомком в десятом колене Тимена Гераклида, основателя дорийского Аргоса. Это Фидон «напал на города, взятые некогда Гераклом», и претендовал на руководство Олимпийскими играми. Вот как раз формулировка, которая объясняет, кому и когда нужно было освящать традицией походы на города, расположенные в северных провинциях Пелопоннеса.
Датировка Фидона остается шаткой, хотя в пределах VIII–VII вв. Согласно Павсанию (VI, 22, 2), Фидон захватил контроль над Олимпийскими играми <...> В VIII в. Аргос проводил консолидацию Арголиды, а сокрушив в конце VIII в. Асину (дата подтверждена археологически), перешел к экспансии вне Арголиды. При этом он должен был считаться с обстановкой: Спарта к этому времени захватила часть Мессении, Коринф освоил перешеек. Для Аргоса остался свободным путь на запад. Этим путем и пошел Фидон, а с ним аргивская мифология продвигала на запад его священного предка Геракла. Точнее, претензии аргивян и подвиги Геракла должны были немного предшествовать агрессии Фидона, подготавливая и обусловливая ее».
Отсюда же происходит и парадоксальная связь Геракла и его подвигов с Герой как богиней-покровительницей Аргоса; Гера преследует его и насылает на него безумие, однако он носит имя, означающее «Слава Геры», именно Гера вскормила его своей грудью и отчасти поспособствовала его славе (см. миф о подосланных Герой змей, которых Геракл задушил во младенчестве), а после своего апофеоза Геракл женится на дочери Геры Гебе, богине юности. Клейн отмечает:
«первоначально отношения были иными. Предполагается, что это была связь богини с её напарником в священном браке. Так как Гера была прежде всего богиней, ведавшей женскими функциями в браке, то и Геракл был героем прежде всего мужской сексуальной силы, Видимо, от этого времени остались сказания о том, что в одну ночь он сделал матерями 50 или 52 дочери Теспия (Paus., IX, 27, 6; Tatian. Adv. Graecos, 78; ct al.).
Вопрос об этой связи хорошо разобран у Дж.Томсона, который показал, что олимпийское соединение критской богини Геры и индоевропейского Зевса в браке — дело позднее (недаром брак был бесплодным, хоть по отдельности у каждого из супругов были свои дети) [речь идет о том, что в ранних версиях древнегреческой мифологии все дети Геры — Арес, Гефест и Геба — были рождены ею не от Зевса, а без мужского участия]. Ненависть Геры к Гераклу Томсон объясняет переходом их отношений в противоположные, что нередко случается в мифологии при изменении истинной основы, в данном случае — при замене божественного супруга: прежнего супруга миф не мог просто забыть, приходилось его активно отвергать и мотивировать это отвержение.
Б.М.Фрид-Ханесон в недавней работе уточняет и усиливает аргументацию положения о первоначальном супружестве Геры и Геракла. Автор дает свою интерпретацию новонайденного деревянного рельефа конца VII в. с Самоса, где изображена Гера, предлагающая грудь молодому человеку. В этой сцене автор видит ритуал адоптации царя богиней, а родственные ритуалы имелись на Древнем Востоке, где за ними обычно следовал священный брак легендарного царя с богиней».
Но почему сюжеты о рождении и юности Геракла связаны с Беотией и Фивами? Так, эпизод с дочерями Феспия, упомянутый у Клейна, имел место в городе Феспии на юге Беотии. Живя в Фивах, Геракл помог фиванцами одержать победу над Эргином, царем Орхомена Минийского в Беотии. До убийства Немейского льва Геракл убил льва, жившего на горе Киферон на границе Беотии и Аттики. Геракл ли совершил эти подвиги? В подвигах Геракла ему содействует Иолай, в канонической версии биографии сына Зевса — его племянник. Но во взаимоотношениях Геракла и Иолая есть некоторые странности, заставляющие заподозрить, что их дружба — поздний вымысел:
«Обычно же, говоря об Иолае, авторы подчеркивают, что он «вместе с Гераклом совершил большую часть подвигов», «добровольно принял участие в трудах Геракла», «был постоянным спутником Геракла». Однако при этом ни один из древних авторов, не жалевших красок при описании деяний Геракла, ничего не сообщает о конкретной стороне этого участия (если не считать рассказа о помощи в уничтожении лернейской гидры) — странность, которая не может не насторожить.
Если внимательней всмотреться в судьбы обоих героев и в традиции, связанные с их почитанием, окажется, что синхронность, из которой исходят легенды, повествуя о жизни и подвигах Геракла и Иолая, просто исчезает. То, что рисуется в мифе как беззаветная дружба, на самом деле «поглощение» более древнего героя менее древним. Современной наукой установлено, что Иолай первоначально не спутник Геракла, а древний беотийский герой, имевший места культа в Фивах, где в его честь проводился праздник переименованный в гераклейю» (Л. С. Ильинская, «Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье»).
По версии, изложенной, в частности, в «Мифологической библиотеке» Аполлодора, Мегара, дочь фиванского царя Креонта (та самая, гибель детей которой используется как объяснение для службы Геракла Еврисфею) оказывается женой Иолая — якобы Геракл отдал её в жены Иолаю, когда совершил двенадцать подвигов и освободился от услужения Еврисфею. По предположению А. И. Немировского, «В Фивах Геракла отождествляли с местным древнейшим героем Иолаем, который впоследствии был переосмыслен как его спутник и родственник» («Мифы древней Эллады»).
Кроме того, как отмечает А. И. Немировский, у Геракла было ещё не менее двух прототипов — во-первых, это критский Геракл как учредитель Олимпийских игр, один из так называемых дактилей, сверхъестественных существ, имеющих функции культурных героев, передавших людям знания металлургии, и другой герой, действовавший в северо-западной Греции (география поздних деяний Геракла — женитьба на этолийской царевне Деянире, дружба с дорийцами Фессалии и поход на фессалийскую Эхалию, царь которой Эврит некогда не отдал ему свою дочь Иолу — четко локализует его в данном регионе) и принадлежавший к дорийцам, позднее объявившим себя потомками Геракла:
«На Крите образ Геракла вобрал в себя черты местного героя, причастного к основанию Олимпийских игр и к различным деяниям на островах. Таким образом, только на Балканском полуострове в микенскую эпоху Геракл вобрал образы трех героев, а после Троянской войны он соединился с дорийским героем, совершавшим деяния в Северной Греции и воевавшим с фракийцами».
Но образ Геракла имел отнюдь не только древнегреческие истоки; он испытал сильнейшее влияние мифов и легенд переднеазиатского происхождения. Во-первых, на легенды о его подвигах повлияли сюжеты, связанные с Мелькартом («Мелькарт» — «владыка города»), покровителем города Тир. Стоит учитывать, что сами же греки приписывали основание Фив (и изобретение алфавита — а древнегреческий алфавит производен от финикийского) герою по имени Кадм, который, по их мнению, являлся сыном Агенора, царя Тира; этимология имени «Кадм» восходит к финикийскому слову «восток» или «древний».
Античные авторы, пишущие о Мелькарте, часто смешивают его с Гераклом, поскольку греками и римлянами он, собственно, воспринимался как «тирский Геракл» (в частности, он тоже борется с различными зверями и чудовищами) — однако некоторые сюжеты о нём разительно отличаются от историй о Геракле, тем более что сам он, по-видимому, мыслился скорее как бог, а не герой-сын бога. Например, он фигурирует как божественный основатель Тира:
«Интересный эпизод содержится в поздней поэме Нонна «Дионисиака» (XL, 469—600): Геракл потребовал переправиться на блуждающие острова, и там люди должны увидеть огромную оливу, на вершине которой сидит орел; само дерево охвачено огнем, пожирающим все вокруг, но не трогающим его; вокруг ствола обвилась змея, с угрозами ползущая к орлу; надо принести орла в жертву Посейдону, Зевсу и блаженным, и тогда скалы перестанут блуждать, и на них надо будет основать город (т. е. Тир). Подробное исследование этой книги поэмы показало, что основным источником повествования греческого поэта в данном случае является местное финикийское предание. Следовательно, нонновский Геракл, божественный основатель Тира, не кто иной, как Мелькарт. Таким образом, изображенное на рельефе пламенеющее дерево, обвитое змеей, и орел имеют прямое отношение к культу Мелькар- та» (Ю. Б. Циркин, «Мифология Мелькарта»).
Он умирает временной смертью в столкновении с тёмными, хтоническими силами (убившего его злого бога греки интерпретировали как великана Тифона из собственной мифологии, некогда побеждённого Зевсом после ожесточенной борьбы) в походе в Ливию (Африку) или Испанию, то есть как раз в те земли, которые стали объектом финикийской колонизации в II-I тысячелетии до нашей эры. Древнегреческий Геракл был непобедим и никто не мог его убить, зато черты умирающего и воскресающего бога были у западносемитского Баала, некоторые атрибуты которого унаследовал и тирский Мелькарт как местный, тирский Баал:
«Евдокс Книдский (у Ath. IX, 47, 392) рассказывает, со слов финикийцев, что Геракл, сын Астерии и Зевса, был убит в Ливии Тифоном и воскрешен Иолаем, давшим ему понюхать запах перепела. Указывая на происхождение героя, автор ясно дает понять, что речь идет не о фиванском Геракле, сыне Зевса и Алкмены, а о тирском» (Ю. Б. Циркин, «Мифология Мелькарта»).
Мелькарту приписывалось изобретение кораблестроительства:
«Будучи баалом Тира, Мелькарт не мог не приобрести и черт морского божества. Это, в частности, отразилось в мифе об основании Тира, как он изложен Нонном (Dio- nys. XL, 443—534). Здесь рассказывается, что Геракл призывает основателей материкового Тира построить корабль и, перепра- вившись на блуждающие в море Амбросийские скалы и принеся там жертву, остановить скалы и построить на них город. Этот призыв был выполнен, и на островах возник собственно Тир. Строители корабля пользовались в качестве образца рыбой навтил, представленной им Гераклом».
Мелькарт открыл свойство пурпура как красителя, которым славилась Финикия:
«Этот миф передан Поллуксом (Onom., 1, 45 сл.; так- же Nonn. Dio- nys., 305). По его словам, во время охоты Геракла около Тира его собака, раскусив пурпурную раковину, окрасила красным цветом пасть, а восхищенная красотой краски возлюбленная героя нимфа Тир (и в греческом и в финикийском языках город женского рода) убедила Геракла окрасить свою одежду, что и привело к открытию пурпурной окраски» (Ю. Б. Циркин, «Мифология Мелькарта»).
Какие сюжеты достались Гераклу от Мелькарта?
Во-первых, по-видимому, это история его победы над многоголовой Лернейской гидрой (в других сюжетах монстры, убитые Гераклом, ближе к обычным животным), восходящая к семитскому мифу о борьбе того или иного божества (чаще всего Баала, или, в иудейской интерпретации, Яхве) над многоголовым (обычно — семиглавым) змеем Левиафаном или Латану:
«На месопотамских печатях мы находим изображение борьбы героя, одного или с товарищем, с пятиголовой змеей или семиголовым драконом, на спине которого горят шесть языков пламени, что напоминает о победе Геракла, уничтожившего чудовище с помощью Иолая, прижигавшего шеи гидры, чтобы у нее не отросли новые головы <...> В Библии сохранились упоминания о борьбе бога со страшным змием Левиафаном (Jes. XXVII, 1; Ps. LXXIV, 14). Очень важно, что в угаритской поэме о Баале рассказывается, что этот бог поразил Йамму, приносящего злого змия, властелина с семью головами (I AB, I, 1—3; V AB, D, 38—39). Встречается этот сюжет и в сказаниях других народов. Таким образом, миф о борьбе бога или героя с драконом или змеей или чем-то подобным не стоит одиноко, в том числе и в ханаанской мифологии, и поэтому вполне возможно, что тирскому Мелькарту, как и угаритскому Баалу, приписывалась такая борьба» 0(Ю. Б. Циркин, «Мифология Мелькарта»).
Во-вторых, у бородатого Мелькарта есть безбородый бог-помощник, которого обычно ассоциируют с ещё каким-то финикийским богом, Цидом (покровителем Сидона) или Эшмуном (богом врачевания и воскресителем мёртвых — ср. с финикийским «Иолаем», воскресившим «Геракла»). Не отсюда ли в древнегреческой мифологии пара Геракла и Иолая (причем Иолай содействует Гераклу именно в убийстве Лернейской гидры)? Тем более что Иолай является фиванским героем, а Фивы древнегреческой традицией связывались с Финикией.
Когда во время Второй Пунической войны в 215 году до нашей эры великий карфагенский полководец Ганнибал искал союза с македонским царем Филиппом V против Рима, он и другие карфагеняне призывали в свидетели своих богов, которых историк Полибий именует Гераклом и Иолаем:
«Полибий сообщает, что Ганнибал, члены карфагенского совета старейшин, при нем находившиеся, и все карфагеняне, участвовавшие в его походе, заключали договор с Ксенофаном, послом македонского царя Филиппа, «перед лицом божества карфагенян Геракла и Иолая», «перед лицом всех божеств, какие властвуют над Карфагеном». Этот карфагенский Иолай восходит к финикийскому Иолаю, которого исследователи отождествляют с Эшмуном, находившимся в тесной генеалогической связи с Мелькартом» (Л. С. Ильинская, «Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье»).
В-третьих, сюжеты о походах Геракла в западное Средиземноморье, в такие земли, как Сицилия, Африка, Испания и даже Галлия, может быть наследием финикийско-карфагенских мифов о путешествиях Мелькарта на запад; даже Геркулесовы столбы финикийцы называли именно столпами Мелькарта.
Наконец, на сюжеты о подвигах Геракла — как и Мелькарта — вполне могли повлиять ещё и сложившиеся в Месопотамии сюжеты о великих свершениях царя Урука Гильгамеша, в образе котором соединились герой-победитель чудовищ (черты которого более выражены у Геракла) и герой-цивилизатор, благодетель своего народа (черты которого более выражены у Мелькарта). Само число величайших подвигов Геракла, совершенных им на службе у царя Еврисфея (двенадцать) может восходить к истории Гильгамеша, тем более что некоторые из этих подвигов (борьба с львом, борьба с быком, путешествие в потусторонний мир и в волшебную страну за морем и даже становление богом) роднят этих героев:
«Среди эпосоведов и мифологов стало уже привычным сопоставление двух героев древности — Гильгамеша и Геракла. Основой такого сопоставления служит число 12: двенадцати таблицам эпоса о Гильгамеше соответствуют 12 подвигов Геракла <...> Как мы видим, у Гомера (начало I тысячелетия до н. э.) нет ни одного упоминания о двенадцати подвигах Геракла. Но в «Теогонии» Гесиода (конец VIII–VII век до н. э.) упоминаются некоторые из них: переход через Океан, убийство Лернейской гидры, убийство Немейского льва, похищение Кербера, добыча молодильных яблок Гесперид (289–335). Значит, можно сказать, что цикл легенд о двенадцати подвигах Геракла складывается в греческой литературе в то же время, когда в Месопотамии составляется новоассирийская версия эпоса о Гильгамеше, которая по замыслу Набузукупкены стала включать в себя именно 12 таблиц <...>
Если теперь обратиться к культу Геракла в античной традиции и сопоставить его с культом Гильгамеша, то обнаружится следующее. Геракла считали основателем Олимпийских игр, проходивших каждые четыре года, и потому ему был посвящен четвертый день месяца, в котором он родился. По традиции, зафиксированной Феокритом, считалось, что мать Геракла Алкмена родила его в день весеннего равноденствия, то есть прямо в день Нового года. Значит, Геракл считался родившимся в четвертый день первого месяца. Однако, согласно Овидию и римской традиции, Геркулес (таково римское имя Геракла) появился на свет в день зимнего солнцеворота. В общем, понятно, что античная традиция приурочивала дни почитания Геракла ко дню равноденствий и солнцестояний, тем самым сопоставляя его с самим богом Солнца — Гелиосом у греков и Митрой у римлян. Прославлению Геракла посвящались особые соревнования — Гераклеи, проводившиеся в Фивах и Сикеоне. По сведениям, дошедшим от Павсания и Плутарха, известен был также храм Геракла Женоненавистника, жрец которого должен был целый год воздерживаться от соитий с женщинами.
Все эти детали действительно сближают Геракла с Гильгамешем. Спортивные игры, связь с солнечным богом и с годовым ходом Солнца, мизогиния обоих героев делают их практически близнецами в рамках одной эпохи (VIII–VII века) и соседних культурных традиций» (В. В. Емельянов, «Гильгамеш. Биография легенды»).
(Под женоненавистничеством Гильгамеша имеется в виду то, что он отвергает ухаживания богини Инанны, игнорирует урукскую традицию священного брака и в целом равнодушен к сексуальной жизни; впрочем, тут он как раз отличается от Геракла, которому были присущи сексуальная ненасытность и даже агрессивность).
Циркин в работе о Мелькарте отмечает и параллелизм сюжетов о Гильгамеше и Мелькарте (борьба с чудовищами, солярные черты образа); влияние сюжетов о Гильгамеше на образ Геракла могло иметь место не напрямую (с вавилонянами древние греки познакомились гораздо позже, чем с финикийцами, знакомыми им ещё в микенскую эпоху), а при «посредничестве» финикийских мифов о Мелькарте, тоже возникших не на пустом месте, а под влиянием месопотамской традиции. Кроме того, конечно, о «влиянии» стоит говорить с осторожностью, поскольку некоторые героические свершения (вроде борьбы со зверями и чудовищами) достаточно архетипичны и универсальны для любой культуры.
Однако в целом можно уверенно говорить о том, что образ Геракла возник не на почве преданий о каком-то одном конкретном герое (неважно, имеющем историческую основу или чисто вымышленном), а путем слияния в легендарной биографии одного персонажа сюжетов, связанных с целым рядом древнегреческих и даже переднеазиатских мифологических персонажей.
Автор — Семён Фридман, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно:
0