«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 62
Мне так душевно находиться рядом с Дашей, что я хочу продлить этот момент в своей жизни как можно дольше. Ведь кто знает, вдруг после того, как мне удалось ее убаюкать, Воронцов попросит меня вернуться домой, и на этом все закончится? Потому я усаживаюсь поудобнее, открываю книгу и продолжаю читать. Уже теперь просто для себя.
«Заяц брел по тропинке к дому Волшебника с чувством глубокого недоумения. Всё его пушистое естество, от кончиков дрожащих усов до пяток, готовых в любой момент к пружинящему прыжку в случае малейшей опасности, протестовало против возложенной на него Тигром миссии. Сердце колотилось, уши, – эти великолепные локаторы, ловили каждый звук с параноидальной тщательностью: шуршание мыши под листвой казалось крадущимися шагами злобного хищника, а стук Дятла – зловещим предзнаменованием. Королевская охранная грамота Тигра в такие моменты ощущалась не прочнее паутинки. Однако, к его растущему удивлению, лес демонстрировал неслыханную лояльность.
Никто не выскакивал из чащи с голодным рыком. Встречный Ёж, обычно угрюмо сопевший и катившийся своим путём, завидев Зайца, приостановился. Он странно подёргал носиком, а затем аккуратно сдвинулся в сторону, пропуская важную ушастую персону. Белка на ветке старой сосны, обычно поглощённая уничтожением очередного ореха, замерла с ним в лапках и уставилась на Зайца огромными, блестящими глазами, в которых читался немой вопрос: «Ну что? Раскрыл уже?» Взгляд был настолько полон ожидания, что Зайцу стало неловко, и он стал упрямо смотреть себе под ноги.
«Прекрасно, – с горькой иронией думал сыщик, – теперь я не просто Заяц, я Заяц-Общественная-Надежда. Спаситель в пушистой шкуре, на которого возложили миссию по спасению лесного мироздания. А ведь по факту я всего лишь слегка начитанный ботан, чьи главные навыки – быстро бегать и грамотно прятаться. Книжные знания о логических построениях и дедуктивных методах сейчас кажутся такой же полезной абстракцией, как теория полёта для крота».
Цель его путешествия – избушка Волшебника – предстала перед ним во всём своём… специфическом великолепии. Она и правда была похожа на гигантский, облезлый гриб-боровик, вросший в бок пологого холма. Кривые, тёмные от времени брёвна стен обильно поросли зелёным и рыжим мхом, а дощатая крыша обзавелась собственной экосистемой в виде молодой рябинки, проросшей у трубы. Единственное окно с мутными, пузырчатыми стёклами, заставленное изнутри причудливыми склянками, смотрело на мир тусклым, ничего не выражающим взглядом старческого глаза. У массивной дубовой двери, потёртой до блеска в районе ручки (точнее, дверной скобы), восседал страж порядка.
Медведь, исполнявший роль живого замка, развалился у порога, скрестив могучие лапы на брюхе. Он, казалось, мирно посапывал, но при приближении Зайца один его глаз медленно приоткрылся, блеснув чёрной, умной, но невероятно ленивой бусиной.
– А-а, тигриный сыск прибыл, – прохрипел Медведь, не меняя позы и лишь слегка пошевелив когтем. Голос у него был низкий, басовитый, пропитанный сонной апатией и лёгким снисхождением. – Давно поджидал. Ну, проходи, не задерживайся. Я тут… м-м… обеспечиваю неприкосновенность места происшествия. Ни одной букашки, как говорится, не проскочит. Разве что муравьи, но они свои.
Заяц, не решаясь нарушить сонную идиллию беседой, лишь быстро-быстро кивнул, вжав голову в плечи, и юркнул в полуоткрытую дверь, чувствуя себя не частным, а несчастным детективом и даже назойливым насекомым, которого пустили в святая святых из вежливости.
Воздух внутри избушки ударил в мокрый нос сложным, многослойным букетом. Он был густой, пряный, тяжёлый. Здесь пахло вековой пылью, сушёным чабрецом и душицей, воском от оплывших свечей, чем-то горько-терпким, вроде коры ивы, и едва уловимым, но стойким запахом, напоминавшим озон после грозы – «электрический», как бы назвал его кто-нибудь поопытней.
Заяц, чей мир ограничивался привычными ароматами леса, огорода и книжной бумаги, лишь поморщился. Луч солнца, пробившийся сквозь пыльное окно, был похож на сценический прожектор, высвечивавший мириады магических пылинок. Они кружились в световом столбе медленным, гипнотическим танцем, переливаясь всеми оттенками золота и бронзы. Никакого хаоса, никаких следов борьбы – пылинки сверкали с мирным, даже безразличным равнодушием. Магический погром исключался.
Заяц замер на пороге, инстинктивно затаив дыхание, как будто боялся сдуть драгоценные улики. Его ум, годами тренированный на систематизации прочитанного, автоматически начал сканировать и раскладывать по полочкам зрительную информацию.
Слева, занимая добрую половину горницы, стоял массивный, грубо сколоченный дубовый стол. Он был похож на миниатюрную модель хаотичной вселенной. Здесь царил творческий (или точнее старческий) беспорядок: свитки пергамента, частью свёрнутые, частью развёрнутые; десятки пузатых и узкогорлых склянок с жидкостями подозрительных цветов – от нежного аквамарина до густого, как кровь, багрянца; пучки связанных трав, связки загадочных корешков, напоминавшие высушенных существ; коллекция причудливых камней, некоторые из которых слабо светились изнутри.
В центре этого хаотичного великолепия, как алтарь, стоял тот самый знаменитый глиняный горшок. В нём, без малейшего намёка на огонь снизу, тихо побулькивало изумрудное зелье, испуская лёгкий парок с запахом мокрой земли и мяты. Никто не знал, что там внутри. И уж тем более Заяц решил этого тоже не пробовать, чтобы случайно не превратиться в какую-нибудь квакушку с рогатой головой.
Рядом с горшком лежала Книга. Та самая, в потрёпанном кожаном переплёте, с крупными бронзовыми застёжками. Она была раскрыта примерно на середине, будто хозяин избушки лишь на минутку отвлёкся, чтобы подлить зелья в магический горшок. Поборов робость, Заяц приблизился на цыпочках и бросил взгляд на пожелтевшие страницы. Текст был написан витиеватыми, незнакомыми символами, перемежавшимися сложными геометрическими диаграммами, от которых рябило в глазах. Однако на широких полях, чернилами другого, более свежего оттенка, был нацарапан простой и понятный схематичный рисунок: шапка-треух. Рисунок был обведён несколько раз, а от него стрелочка вела к каким-то пометкам.
«Значит, он активно её изучал, – отметил про себя детектив. – Не просто носил от мороза, а что-то в ней скрывал. Возможно, нашёл в подкладке забытое заклинание или спрятанную конфету. Впрочем, у Волшебников и то, и другое может быть одинаково опасно».
Справа, в углу у большой каменной печи, стояла простая деревянная кровать. Одеяло на ней было застелено ровно, без признаков спешки или борьбы. Рядом, на стуле, аккуратно лежали предметы домашнего туалета Волшебника: поношенная холщовая рубаха и стёганые, протёртые на коленях штаны. А вот его «спецодежда» – тёплая, подбитая мехом шуба, шапка-треух с лисьим хвостом и добротные валенки – отсутствовали. Также не было видно и вишнёвой волшебной палочки, которую чародей, по общему свидетельству, никогда не выпускал далеко из виду.
«Вывод первый, капитан очевидность, – мысленно изрёк Заяц. – Ушёл он не спать во соседнюю рощу под куст, а намеренно пошёл куда-то. Причём оделся по-зимнему, хотя на дворе ранняя осень. Либо старик большой мерзляк, либо собирался туда, где холодно. И палочку взял – значит, дела предстояли нешуточные, возможно, магического свойства».
Наконец, сыщик решил приступить к практической части. В одной из прочитанных детективных повестей (из тех, что он «временно позаимствовал» у Волшебника и «забыл» вернуть) описывался метод мысленной реконструкции. Нужно закрыть глаза и шаг за шагом, как киноленту, прокрутить предполагаемые события на месте предполагаемого преступления. Заяц прикрыл глаза, изобразив на своей мордочке выражение глубокой концентрации (на всякий случай, чтобы даже невидимые духи избушки поняли серьёзность момента).
«Итак. Сцена: эта самая горница. Время: предположительно вечер или ночь (оделся тепло). Волшебник (главное действующее лицо, пока) здесь. Он за столом. Работает с Книгой, изучает свою шапку (рисунок на полях). Он сосредоточен. В горшке булькает зелёная жижа. Внезапно: событие, ставшее стимулом, запустившее цепную реакцию. Триггер, по-умному говоря.
Что это? Громкий стук в дверь? Зов в окно? Или, может, само зелье в горшке вдруг прошипело особым образом, сигнализируя о чём-то? Он отвлекается. Поднимается. Быстро (или не очень) сбрасывает домашнюю одежду. Надевает шубу, шапку, валенки. Берёт со стола (или из специальной подставки) свою вишнёвую палочку. И… направляется к выходу. Но дверь, по словам Енота, была лишь приоткрыта. Значит, он не запер её снаружи на засов. Почему? Потому что собирался вернуться сию минуту? Или потому что… его уже кто-то ждал снаружи, и закрывать было незачем, потому что разговор предстоял короткий? Или случилось нечто такое, из-за чего волшебник вообще не успел дверь закрыть?
Открыв глаза, Заяц не почувствовал озарения. Вместо него возникла лишь новая порция вопросов. Картина была неполной, слишком чистой, слишком… мирной. Ничего не разбито, не перевёрнуто. Как будто Волшебник просто вышел на крыльцо и… растворился в воздухе.
– Не годится, – прошептал сыщик сам себе. – Нужны вещественные доказательства. Отпечатки лап, клочья шерсти, потерянные врагами предметы… В книгах именно так и бывает.
Он приступил к осмотру пола, припав к самому земляному, плотно утоптанному настилу. Среди множества следов (своих, енотовых, вероятно, и самого Волшебника) его внимание привлекло одно странное отпечатавшееся пятно прямо у порога. Оно было четче других. Но это не подошва валенка. Нечто другое… Заяц наклонился ниже, носом почти касаясь земли. Да, это был след. Но чей?
Сыщик открыл глаза, испустив едва слышный вздох, в котором смешались разочарование и досада. Дедуктивный метод, столь эффектно описанный в книжке, на практике оказался не эффективнее гадания на одуванчиках. Никакого чёткого фильма в голове не возникло, лишь смутные, обрывочные кадры. «Теория, голубушка, суха, а древо жизни пышно зеленеет», – процитировал он про себя кого-то очень умного, чьё имя начисто вылетело из головы, и решил перейти от умозрительных построений к изучению материальных свидетельств.
Первым делом – дверь. Замок, если этот неказистый деревянный засов можно было так величать, пребывал в полном здравии. Ни щербин, ни зазубрин. Но что куда интереснее – со стороны комнаты на нём не было ни намёка на пыль или паутину. «Значит, пользовались им часто, – констатировал про себя сыщик. – Каждую ночь, наверное, задвигал старик, оберегая свой покой от лесной нечисти и назойливых гостей». Однако сейчас засов пребывал в положении «открыто». И это была первая серьёзная зацепка, пахнущая нестыковкой.
«Волшебник, судя по всему, человек осторожный и привычный к уединению, – размышлял Заяц, потирая лапкой подбородок. – Не запирается на ночь? Да он скорее согласился бы спать в одной норке с непоседливой лисой! Значит, вариант один: вышел ненадолго. За дровами для печки? Или, может, ночное небо изучать – астрология, всё-таки, наука магически смежная. Но тогда… почему не вернулся? Случайность? Или его что-то…