Часть 1. ТОЛЬКО ПРЕДСТАВЬ ЕГО ЛИЦО
Звон хрустальных бокалов сменился нервным гулом. София стояла в дверях банкетного зала, залитого мягким золотом заката, и ловила восхищенные взгляды гостей. Они видели только идеальную картину: невесту в платье-футляре цвета слоновой кости, сдержанную, элегантную. Никто не видел леденящего холодка у нее под ребрами. Лишь одна пара глаз улавливала тень за безупречным фасадом. Глаза Кати.
— Нервничаешь? — Катя поправила складку на шлейфе, ее движение было почти материнским. На ее запястье браслет — такой же, как у Софии, символ их «сестринства». Куплены в восемнадцать лет на сбережения от летней подработки.
— У меня дрожат руки, Кать. Кажется, я не застегну застежку.
— Пустяки. Дай сюда. — Пальцы Кати, уверенные и теплые, нашли крошечную крючковую застежку у нее на спине. Готово. Ты самая прекрасная невеста на свете. И Марк это знает.
Марк. Мысль о нем, о его сегодняшнем утреннем поцелуе и словах «До вечера, моя принцесса», принесла успокоение. Он был ее тихой гаванью после бурных отношений, ее взрослым и осознанным выбором. И Катя была рядом на всех этапах: она первая сказала «да, он твой человек», когда София сомневалась.
— Я бы не справилась без тебя, — прошептала София, ловя в большом зеркале их общее отражение: белокурая и темная, утонченная и яркая. Инь и ян. Лучшие подруги.
— Я всегда рядом. Только представь его лицо, когда он увидит тебя.
Катя улыбнулась, но ее улыбка, как вдруг показалось Софии, не дошла до глаз. «Наверное, тоже волнуется», — подумала невеста и отогнала сомнения.
Часть 2. БОЮСЬ, ЧТО ЧТО-ТО ПОЙДЕТ НЕ ТАК
Вечер накануне свадьбы они провели вдвоем, как и договаривались. Без мужчин, без пафоса. Пицца, кола и альбом с фотографиями. Катя перелистывала страницы, и ее комментарии были странно острыми.
— Смотри, это твой первый парень, Андрей. Он так по-щенячьи на тебя смотрел. А помнишь, как он потом тебе изменил с той... как ее?
— Кать, не надо. Это же древняя история.
— Просто интересно. Ты всегда притягиваешь не самых надежных, Сонь. Пока не встретила Марка. — Она сделала глоток. — Он кажется таким... правильным, надежным. Интересно, а что у него внутри, за этой маской идеального жениха? У всех ведь есть темные уголки.
София тогда рассмеялась.
— Перестань психоанализировать. Он просто хороший человек.
— Конечно, — легко согласилась Катя. — Просто я тебя так люблю, что боюсь. Боюсь, что если что-то пойдет не так...
Теперь, глядя в зеркало, София вспомнила этот разговор. И холодок под ребрами усилился.
Часть 3. Я ЛЮБЛЮ ДРУГУЮ
За час до церемонии Марк не отвечал на телефон.
— Наверное, занят, собирается, — сказала Катя, массируя виски Софии. Ее голос был как таблетка успокоительных. — Я схожу, проверю. Сиди тут, царица.
Она ушла. Вернулась через двадцать минут, бледная. В руках держала конверт. Обычный, белый.
— Что это? От него?
— Я зашла в его номер, Соня. Его вещей нет. Только это. На твое имя.
Мир сузился до размера конверта. София дрожащими пальцами вынула лист бумаги. Узнала его аккуратный, инженерный почерк. Всего несколько строчек.
— София, прости. Я не могу. Это будет величайшей подлостью по отношению к тебе и к себе. Я люблю другую. Она была все это время рядом. Я боролся с этим, но... прости. Не ищи меня. Марк.
Звук, который она издала, был нечеловеческим — тихий, рвущийся вой. Она упала на колени, не чувствуя удара о паркет. Платье, флер, мечты — все стало тюремными решетками.
И тут случилось странное. Катя не бросилась к ней, не обняла, не заголосила вместе с ней. Она медленно опустилась рядом, на корточки. И тихо, почти деловито, спросила:
— Что будешь делать?
София, захлебываясь слезами, уставилась на нее сквозь водную пелену. Что? Что будешь делать? Разве это вопрос сейчас?
— Я не могу…
— Можешь, — голос Кати прозвучал четко и холодно. — Вставай. Гости ждут. Ты же всегда идеальна, Соня. Всегда. И сейчас должна быть идеальной. Встань и скажи им, что свадьбы не будет.
И в этом ледяном, лишенном всякого сочувствия тоне, что-то дрогнуло. Щелкнуло, как та самая застежка на спине. София подняла голову. Сквозь боль, унижение и пустоту она всмотрелась в лицо лучшей подруги. В ее глаза. И не увидела там ни горя, ни растерянности, ни даже жалости. Она увидела... напряженное, почти жадное ожидание. Как у зрителя в театре, который ждет кульминации пьесы.
— Ты знала, — прошептала София. Не вопрос. Констатация.
Катя не ответила. Она медленно поднялась, отряхнула невидимую пыльцу со своего роскошного платья свидетельницы. И ее губы тронула едва заметная улыбка. Улыбка облегчения? Триумфа?
— Знаешь, что самое смешное? — заговорила она, глядя куда-то мимо Софии, в свое отражение в зеркале. — Он даже не любит меня. Он просто ушел, потому что я дала ему понять, насколько он несвободен будет с тобой. Насколько твоя идеальная жизнь — это скучная, расписанная по клеточкам тюрьма. Я просто... открыла ему глаза.
Каждое слово било точно в цель, как отточенный клинок. София слушала, и лед в груди начал сменяться странным, кристально-ясным спокойствием.
— Зачем? — спросила она тихо. — Мы же… почти как сестры.
— Сестры? — Катя фыркнула. — Я была тенью, София. Тенью твоих побед, твоих мужчин, твоей «сказочной» жизни. Ты делилась со мной всем — своими успехами, как милостыней. «Ой, Кать, мне так неловко, что у меня опять повышение, а тебя уволили». «Марк такой внимательный, жаль, что у тебя опять не сложилось». Твоя жизнь била мне в лицо. Каждый день.
Она сделала шаг ближе.
— Я просто выровняла баланс. Немного. Ты все равно оправишься. Ты же идеальная. Найдешь нового Марка, будешь жить в новой идеальной квартире. А у меня... у меня будет этот вечер. Вечер, когда твой замок из песка размыло одним прикосновением. Моим прикосновением.
Тишина в комнате повисла густая, звонкая. София медленно поднялась с пола. Колени не дрожали. Слезы высохли. Она выпрямила спину и подошла к зеркалу. Поправила идеальную, теперь уже ненужную, укладку. Потом повернулась к Кате.
В ее взгляде не было ни ярости, ни истерики. Было лишь ледяное, беспощадное понимание.
— Спасибо, — сказала София.
Катя сбилась с толку.
— Что?
— Спасибо, что показала свое истинное лицо. И его — тоже. Теперь вы свободны. Оба. Идите и постройте свою серую, полную ненависти жизнь. А я… — София взглянула на свое отражение — больше не идеальное, живое. — А я пойду и скажу гостям правду. Что свадьбы не будет. Что жених сбежал. И что моя свидетельница — просто злая, несчастная женщина, которой я, по глупости, давала слишком много места в своей жизни.
Она увидела, как маска сползла с лица Кати, обнажив растерянность и злобу. Это была не та реакция, которую она ждала. Она ждала сломанную куклу. А перед ней стояла женщина, увидевшая врага наконец-то без маски.
— Ты думаешь, ты выиграла? — прошипела Катя.
— Я не воюю с тобой, Катя. Я просто перестаю тебя кормить. Моей энергией, моей жизнью, моей болью.
Она прошла мимо нее, не оглядываясь, к двери. К гостям, к краху, к своей новой, неидеальной, но настоящей жизни. За спиной оставалась лишь тишина и горький запах пионов.