Написано под впечатлением от рассказа "Я невольно подслушала разговор мужа со свекровью..." автора ЕленКа.
Мой муж, Лавр, был воплощением твердой воли и безупречного контроля. Высокий, с пронзительными серыми глазами и молчаливой силой в каждом движении, он казался скалой, высеченной из гранита. Успешный архитектор, принципиальный и немногословный — таким он представал перед миром. Таким я его знала.
Его мать, Светлана Борисовна, женщина с властным профилем и безупречной советской выправкой. Ее серебристые волосы были уложены волной, а взгляд, за стеклами очков, всегда оценивал и взвешивал. Наши отношения напоминали холодное перемирие, где под слоем вежливости клокотала ведомственная неприязнь старшего поколения к неподходящей невестке.
Тот вечер начался как обычно. Я уложила нашу трехлетнюю дочку Настеньку, оставила включенной радионяню и поднялась в спальню. Лавр задерживался на работе. Тишину разорвал легкий треск из динамика. Я машинально прибавила громкость и замерла.
«…Я же тебе говорила! Она выводит тебя из равновесия! Эта её наивность, это провинциальное простодушие… Ты позволяешь ей тянуть себя вниз!» — голос Светланы Борисовны был острым и ядовитым.
Сердце забилось как птица в клетке. Это было обо мне.
«Мам, хватит. Айлин — моя жена, — голос Лавра прозвучал ровно, но в нём была стальная тяжесть. — Это не обсуждается».
«Не обсуждается? Ты закрываешь глаза на очевидное! Она не пара тебе ни по происхождению, ни по воспитанию! Ты забыл, кто её отец?»
Комок подкатил к горлу. Что она может знать об отце?
«Её отец не имеет отношения к нашему разговору, — отрезал Лавр. В его интонации появилась опасная черта. — И твои намёки неуместны».
«Я делаю намёки, чтобы открыть тебе глаза! Я не намерена и дальше мириться с её присутствием. Но пока еще есть способ решить эту проблему цивилизованно. Чтобы она сама ушла. У нас для этого есть… определённые рычаги».
Наступила гнетущая пауза. В ушах звенело. Я вспомнила, как отец после моей свадьбы замкнулся в себе, однажды пробормотал что-то о «неоплатном долге». Руки похолодели.
Внезапно раздался короткий писк, и радионяня отключилась. Как обычно невовремя сел аккумулятор. В голове застучало: «Настенька. Надо забрать Настеньку и уйти». Тут же накатила волна сухой, спазмирующей жажды. Горло свело от боли. Бежать через весь дом на кухню за водой — значит терять драгоценные секунды. И я вспомнила: в шкафу, в сумке для спортзала, лежит бутылка с водой, которую я приготовила на завтра. Я ринулась туда, нашарила в кармане холодный пластик, открутила крышку и залпом сделала несколько больших глотков. Вода была противной, с горьковатым химическим привкусом. «Это всё от стресса», — мелькнула мысль, и допила остатки.
Дальше я действовала на автомате: старый дорожный рюкзак, вещи Насти — любимая кофта, пижама, плюшевый ёжик. Своё подождёт. Главное — сейчас, пока Лавр не поднялся. Но я опоздала. Дверная ручка еле слышно опустилась вниз.
Он вошёл в прихожую, снимая пальто. Его взгляд скользнул по мне, по рюкзаку, и в его стальных глазах что-то ёкнуло — не удивление, а мгновенная переоценка обстановки.
«Айлин?» — его голос был низким, без единой нотки обычной сдержанной теплоты.
«Я всё слышала, Лавр». Мой собственный голос прозвучал чужим и плоским.
Он не стал притворяться, не спросил «что именно». Он лишь медленно кивнул, будто подтверждал неизбежный диагноз. «Ты всё не так поняла».
«Я всё поняла правильно. Вы с матерью решали, как избавиться от «проблемы». Как использовать против меня моего же отца». Я сделала шаг к лестнице, ведущей в детскую. «Я забираю Настю и ухожу».
«Уходить не нужно, — его голос не повысился, но в нём зазвенела ледяная сталь. — И забирать ребёнка тоже. Положи рюкзак».
Вместо ответа я бросилась в детскую. Он не стал удерживать меня, лишь твердыми, размеренными шагами последовал за мной. Ворвалась в комнату, взяла на руки спящую, тёплую Настеньку, закутала её в одеяло. Лавр стоял в дверях, его фигура заполняла собой весь проём.
«Положи ребёнка, Айлин. Послушай, что я скажу».
«С дороги» - я попыталась пройти, но он не шелохнулся, лишь протянул руки, чтобы принять дочь — жест властный, но без агрессии. Я отпрянула к стене.
Он вздохнул, звук раздражённый и усталый. «Тогда пойдём. Увидишь сама».
Не дав мне опомниться, он развернулся и пошёл вниз. Ошеломлённая, с ребёнком на руках, я поплелась за ним, в холл. И там замерла.
В центре просторного холла, привязанная к стулу скотчем, сидела Светлана Борисовна. Её безупречная причёска была растрёпана, а глаза пылали немой, бешеной яростью. Рядом на полу валялась перевёрнутая сумка, из которой вывалились её личные вещи.
«Что… что это?» — выдохнула я.
Лавр остановился между нами, обернувшись ко мне, спиной к своей матери.
«Во время нашего «разговора», часть которого ты слышала, я узнал не всё, — начал он тем же ровным, лишённым эмоций тоном. — Она планировала не просто выжить тебя. У неё был и "план Б" - она кое-что добавила в бутылку с водой, которую ты берёшь в спортзал. Зная твою привычку много пить во время тренировки».
Мир накренился. Горьковатый привкус во рту вспыхнул с новой, ужасающей силой. Живот свела холодная судорога.
«Я связал её и вызвал полицию. Бутылку они заберут на экспертизу. Её арестуют по подозрению в покушении.
Я попыталась сделать шаг, но ноги стали ватными. Лавр повернулся, и его лицо впервые показалось мне не каменной маской, а лицом человека, несущего чудовищную тяжесть.
«Ты… ты же еще не пила из той бутылки, Айлин?» — в его голосе впервые в жизни пробилась трещина.
Темнота набежала стремительно, сгущаясь по краям зрения. Пол поплыл у меня под ногами. В последнем усилии, обречённом и безоговорочном, я протянула ему нашу дочь. «Держи… Настю…».
Сильные руки приняли ребёнка, а потом подхватили и меня, но я уже не чувствовала их касания. Только нарастающий гул в ушах и стремительное падение в чёрную, бездонную пустоту.
Продолжение истории здесь: Горький привкус неприязни. Часть 2.