Начало истории здесь: Горький привкус неприязни. Часть 1.
Тринадцать лет — вполне достаточный срок, чтобы боль притупилась, а жизнь выстроилась в новую, устойчивую на вид конструкцию. После того, как не стало Айлин, дом Лавра будто бы застыл во времени, и вот уже много лет походил на музей, где каждый предмет стоял на отведенном месте, а тишина была не уютной, а вымеренной.
Светлана Борисовна избежала наказания. Блестящий адвокат, отсутствие прямых улик, её собственные слезы «горячо любившей невестку» матери перед судом и сыном — всё сложилось в её пользу. Главное — показания Лавра. Он умолчал о её признании. Не из страха, а из какой-то окаменевшей, беспросветной усталости и странного долга перед кровью. Он простил. Или убедил себя, что простил. С тех пор он почти не бывал дома, погрузившись в работу с таким фанатизмом, что его фирма стала одной из самых влиятельных в городе.
Настя выросла. В её осанке и стальном взгляде серых глаз читался Лавр. В точности линий бровей и умении одним словом обрезать разговор — Светлана Борисовна. Бабушка души в ней не чаяла, видя в ней единственный смысл своего оправданного существования и идеальный проект для воспитания. Каждая минута жизни Насти была расписана: физика, химия, фортепиано, верховая езда, углублённый английский. Споры между ними случались часто, но это были холодные стычки стратегов, а не детские истерики. Лавр в них не вмешивался, предпочитая проводить большую часть времени в своем офисе, в компании коллег и длинноногих секретарш модельной внешности, которые сменяли друг друга чаще, чем времена года за окном.
Молчаливую идиллию нарушила простая просьба. В один из тех исключительно редких вечеров, когда Лавр ужинал дома с семьей, Светлана Борисовна ушла из за стола пораньше, чтобы не пропустить свой сериал. Настя решила воспользоваться редкой возможностью пообщаться с отцом наедине и, отодвинув тарелку, спросила:
— Пап, можно я летом поеду в летний лагерь «Ай-тек»? Туда едет Лиза, я хочу с ней. Путёвку нужно оплатить до конца недели.
Лавр, просматривавший на планшете чертежи, кивнул, не отрывая глаз.
— Хорошо. Отправь счет Марии, она переведёт.
Дверь в кухню распахнулась так резко, что задребезжали нити хрустальных бра. В проёме стояла Светлана Борисовна, её лицо было бледным от гнева.
— Никакого «Ай-тека»! Это совершенно исключено!
Лавр медленно поднял взгляд. Настя не пошевельнулась, лишь пальцы её слегка сжали край шелковой скатерти.
— И почему же? — произнёс Лавр, поднимая взгляд от планшета.
— Потому! Потому что пока я живу в этом доме и занимаюсь воспитанием этой девчонки, я не позволю ей совершать глупости! — голос Светланы Борисовны звенел, срываясь на высокие ноты. Она присела за стол, и повернулась к Насте. — Ты думаешь, я не знаю, зачем тебе этот лагерь? Из-за этого… этого Антона! Из-за уличного мальчишки без рода и племени!
Лавр тяжело вздохнул, окончательно отложив планшет.
— Еще и Антон… кто это?
— Одноклассник! — выпалила Светлана, полная праведного негодования. — Высокий, наглый, с дешёвыми шуточками! За ним бегают полкласса дурочек, и наша умница решила не отставать! Поехать в лагерь, чтобы отбить его у других, пока те не сориентировались! Это ли не верх идиотизма? Поступок девицы с крайне низким кругозором, у которой в голове одно — с самца на самца прыгать!
Настя слушала с каменным, непроницаемым лицом. Казалось, эта буря обрушивалась на статую. Когда Светлана закончила, тяжело дыша, в комнате повисла гулкая тишина.
Лавр удивленно разглядывал Настю. Затем, прикрыв глаза, он помассировал виски.
— Ты взрослеешь быстрее, чем я ожидал. С другой стороны, в этом нет ничего плохого. Я не против поездки, так что решите этот вопрос между собой. — он повернулся к Насте — если бабушка согласится, пусть отправит счет Марии. Со своего номера.
Он взял планшет со стола и стремительно вышел.
Настя медленно перевела взгляд на бабушку. Её голос прозвучал тихо, ровно, без единой дрожи.
— Что скажешь?
Вопрос был настолько неожиданным, простым и страшным в этой простоте, что Светлана на миг оторопела.
— О чём? А, ну конечно же, нет! Я категорически против!
Настя кивнула, один раз, как будто ставя точку.
— Хорошо, — сказала она и, поднявшись из-за стола, направилась к выходу, тихо, почти под нос, напевая: «Морская черепашка по имени Наташка…».
У Светланы Борисовны перехватило дыхание. У молчаливой и всегда собранной Насти никогда не был привычки напевать что-либо, а тут вдруг этот мотив... Эта дурацкая, прилипчивая песенка. В памяти вспыхнула привычка Айлин напевать её, занимаясь домашними делами. Звук, который сводил с ума тринадцать лет назад, и который был вытравлен из памяти, как самая опасная инфекция.
На следующее утро в доме царило неестественное спокойствие. Лавр уехал рано утром. Басовитый звук мощного мотора его машины окончательно разбудил Светлану Борисовну, у которой эта ночь выдалась бессонной, хотя обычно она всегда спала крепким здоровым сном. Она поднялась с кровати, и посмотрела на стоявший на тумбочке раритетный радио-будильник фирмы Sanyo. Цифры показывали 5:22. Пытаясь подавить неутихающую странную тревогу, она пошла на кухню выпить воды.
Настя уже была там. Как и её отец, она всегда вставала очень рано. И сейчас, как обычно стояла у стола, безошибочными, точными движениями шинкуя овощи для салата.
— Завтракаешь? — спросила Светлана, стараясь, чтобы голос звучал обыденно.
— Готовлю салат. С новым соусом. Хочешь? — Настя не обернулась. Её предложение прозвучало ровно, почти тепло.
Светлана, польщённая неожиданным миролюбием, согласилась. Они сели за стол. Светлана, отведав несколько кусочков овощей, отметила необычный, островато-сладковатый вкус.
— Неплохо. Что там?
— Свой секрет, — чуть улыбнулась Настя. И, будто вспомнив, перевела разговор: — В школе нужно выбрать тему для конференции. Думаю взять «Пищевые добавки».
— Серьёзная тема, — оживилась Светлана, тревога внутри неё начинала сменяться привычной гордостью за успехи внучки — Почему именно её?
Настя начала говорить. Подробно, структурированно, с терминами и примерами. Она говорила о консервантах, об усилителях вкуса, о том, как некоторые вещества могут маскировать посторонние привкусы, а другие — вступать в реакции, меняющие свойства продукта. Светлана слушала, зачарованная глубиной её познаний, блеском ума. Это был её триумф. Идеальный, безупречный результат.
И вдруг, посреди этого торжества, её собственное тело предало её. В горле запершило, потом шею сдавило, будто тисками. Она потянулась к стакану с водой, стоявшему рядом, но рука Насти мелькнула быстрее. Девушка легко, почти небрежно отодвинула стакан в сторону, так далеко, что Светлана уже не могла до него дотянуться.
— Нет, ба, не поможет, — тихо произнесла Настя, не поднимая глаз от тарелки.
Мир Светланы Борисовны рухнул в одно мгновение. Удушье нарастало, в груди рванула острая, жгучая боль. Она попыталась вдохнуть и издала хриплый, сиплый звук.
— Что… это… значит? — с трудом выдавила она слова, уцепившись взглядом за невозмутимое лицо внучки.
Настя медленно подняла голову. В её серых, лавровых глазах не было ни злобы, ни страха, ни торжества. Только ледяная, абсолютная ясность. Она посмотрела прямо в глаза Светлане и произнесла громко, отчеканивая каждое слово:
— Нужно было отпустить меня в лагерь, чокнутая стерва.
Темнота нахлынула стремительно, смывая свет, звук, боль. Светлана почувствовала, как падает со стула в чёрную, бездонную пустоту. И сквозь нарастающий гул в ушах, уже на самой грани, она услышала тихое, непринужденное напевание:
«Морская черепашка… по имени Наташка…»
Голос был не Настин. Он был легким, мелодичным, знакомым до слёз. Голосом Айлин.
Все изображения в публикации сгенерированы ИИ.
Текст содержит фрагменты, сгенерированные нейросетью.