Вот только мозг Йовилы все никак не хотел в это верить. Она же с ней говорила, и даже помогала тогда нести вещи несчастной Ланы – сейчас, если вспомнить об этом, вся та ситуация представала в гораздо более мрачном свете.
- Зачем вы это делаете? - спросила Йовила. Она внимательно следила, чтобы Бела не приближалась к тесаку, но старуха, казалось, и не собиралась этого делать. - Зачем помогаете ей? Неужели вам нравится убивать?
Бела смотрела словно сквозь нее. Возможно, она не видела в Йовиле даже настоящего человека.
- Приказы моей госпожи - мой закон, - проскрипела она. - Я ей должна до смерти, и до смерти буду нести свою ношу.
Йовила не стала выспрашивать. Возможно, между Анит и Белой была своя темная история, но последнее, что сейчас ей нужно было – так это пропитаться сочувствием к убийце. Это была ошибка, из-за которой пострадало слишком много людей, и Йовила не собиралась становиться одной из них. И без этого у нее было по горло проблем.
Дальше они сидели в тишине – возможно, самой напряженной из всех, какие только приходилось слышать Йовиле. Она следила за Белой и старалась услышать хотя бы малейшие звуки, чтобы вовремя начать кричать – и чтобы ее спасли.
Бела же не отрывала от нее взгляда – приказ Анит “присмотреть” она воспринимала буквально. Из-за этого Йовила не могла начать дергать веревки или делать хоть что-то для собственного освобождения; но сейчас бы это было все равно бесполезно. Даже если бы она успела каким-то образом довольно быстро избавиться от веревки на руках, скованными оставались и ноги, а за это время Бела точно бы успела ее убить. Опыта в этом горничной было не занимать.
Вдруг послышался стук ног. Йовила уже почти разжала рот, чтобы начать кричать, но вовремя остановила себя – послышался стук в дверь, точно такой же, что и раньше. Йовиле было трудно определить, сколько времени прошло с тех пор, как Анит ушла куда-то наверх - двадцать минут или час? Она уже не понимала ничего. Возможно, что наступил север.
Бела демонстративно прихватила с собой тесак и, взвесив его в руке, пошла к двери, бросив на Йовилу очень долгий предостерегающий взгляд. Та смотрела в ответ, даже не моргая. Она не знала, пришло ли ее спасение или смерть.
Послышался скрип – и глаза Йовилы за это время настолько привыкли к сумеркам подвала, что она смогла различить малюсенькое окошечко света вдали - оказывается, Бела открыла дверь не полностью, а только небольшую зарешеченную дверцу. Это ухудшало дела для нее, уменьшало шансы на побег. Вот только побег пока был настолько недосягаемым, что о нем не стоило и мечтать.
Бела и неведомый человек за дверью о чем-то говорили, недолго, даже меньше, чем в прошлый раз. После этого клочок света исчез с оглушительным скрежетом, а Бела зашагала назад – и почему-то ее шаги казались Йовеле последними звуками в отсчете жизни.
- Повезло тебе, - проскрежетала женщина. - Я сейчас уйду. Вот только радоваться ты будешь недолго.
С этими словами она принялась выискивать что-то в шкафах и ящиках, стоявших дальше от Йовилы. Она вытащила оттуда несколько камешков и понесла их дальше – в темноту. Совсем размыто она видела, что горничная разложила их в углах комнаты, и это все больше напоминавшей ей какую-то подземную тронную залу.
После этого Бела промелькнула к выходу так, словно очень, очень сильно спешила.
Дверь после нескольких поворотов ключа отворилась, и Бела ушла. Впрочем, закрыть за собой дверь она, увы, не забыла.
Йовила осталась сидеть.
Сперва в ней что-то расслабилось, как будто то, что Анит и Бела ушли, меняло все дело, и теперь она не сидела связанной где-то посреди подземелий исполинского дворца. Совсем скоро ее должны найти. Совсем скоро Витан придет за ней, или Яр, или кто-то из стражи. Ее должны были найти.
Минуты уплывали одна за другой, и Йовила все это время пыталась растянуть путы на руках. Получалось скверно, веревка, может, и была тонкой, но прочной. В какой-то миг она случайно зацепилась оправой перстня, что ей подарил Витан, за веревку. Палец больно потянуло.
Йовиле потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что она должна делать. Она принялась быстро водить рукой с кольцом по веревке, насколько могла, задевая ее волокна. Это работало; медленно, значительно медленнее, чем ей хотелось бы, но работало.
За всей этой работой Йовила едва не пропустила миг, когда где-то дальше в комнате сам собой с высоты свалился какой-то камень. Йовила замерла; она прислушивалась на пределе своих возможностей, но звук прошел, и даже его эхо уже погасло, но ничего не произошло. И тогда Йовила вернулась к работе.
Она чувствовала, что что-то в воздухе словно изменилось; она еще не понимала, что именно, такой он был здесь густой и влажный, но что-то происходило. От этого необъяснимого изменения Йовила удвоила свои усилия. С каждым мгновением она все больше убеждалась, что Бела не планировала возвращаться назад – старухи не было уже долго, и она же недаром разложила те камни.
Прошла еще минута. За это время Йовила успела допилить веревку до середины, если не больше, и тогда она наконец поняла, что ей показалось странным. Она чувствовала запах еды. Возможно, кухни. Чего-то горячего, пряного, чего-то очень дымного.
Она принюхалась. Теперь уже не было никакого запаха кухни. От понимания у Йовилы сбилось дыхание - это был действительно дым.
Комната горела.
Использовать обоняние для того, чтобы понять это, ей уже не нужно было – где-то в углах комнаты она заметила одиночные искры, которые быстро, слишком быстро начали превращаться в языки самого настоящего пламени. В голове у нее не было ни одной мысли, кроме полной и всеохватывающей паники. Вот только руки ее, к счастью, не всегда слушались головы и все продолжали делать свое дело.
Когда на противоположной части комнаты одиночные вспышки огня превратились в настоящую стену, Йовила смогла разорвать веревку.
Руки болели. Запястья покрылись красными пятнами, а кое-где даже каплями крови, теперь, в свете огня, Йовила могла это ясно увидеть. Она уже почти не чувствовала пальца с перстнем, но времени на жалость к себе не оставалось. Она слишком долго сидела в ожидании, что ее спасут.
А должна была бы запомнить уже давно - позаботиться о ней лучше, чем она сама, не мог никто.
Избавиться от веревки на ногах было до смешного просто. Вот только когда Йовила вскочила на ноги, они вдруг решили ее подвести. Возможно, она лежала без сознания дольше, чем ей казалось. Возможно, в той воде, что подсунула ей Бела, было что-то, что влияло на движение.
Кости ее ощущались так, словно были сделаны из мягкого желе и тысяч маленьких иголочек одновременно. Стоять на них было не проще, чем ходить по комнате на руках. С третьей попытки ей все-таки удалось подняться на ноги и немало этому прогрессу способствовал огонь, уже весело плясавший во всех четырех углах зала.
А это ведь была не комната – теперь, когда ее освещало столько огней, Йовила наконец могла это отчетливо увидеть. Это был зал, по размерам не меньше тронного – и даже с колоннами и подземными углублениями-балкончиками в тех же местах. Йовила бы совсем не удивилось, если бы оказалось, что она и впрямь прямо под тронной залой – спрятана у всех под носом – так близко, что никто и не подумает здесь искать.
Она побежала к двери настолько быстро, как только могла. Огромная юбка платья и те несчастные подушечки, которые прикрепила к ее бедрам Бела, ужасно ее замедляли. Открыть дверь не удалось. Она толкнула ее со всей силы рукой, обеими ногами, пыталась выбить плечом – но дверь была слишком крепкой и, вероятно, не поддалась бы даже взрослому мускулистому мужчине, что уж говорить о Йовиле.
Тогда Йовила с нешуточным трудом распахнула окошко. Оно было зарешечено так мелко, что ей и нос было трудно в него высунуть, что говорить о руке. Открыть дверь снаружи не было надежды.
- Помогите! Сюда! - изо всех сил крикнула Йовила. В горле что-то запершило, она уже успела надышаться дыма. Тот скапливался в помещении и не мог никуда выйти, и Йовила поняла, что еще несколько минут, и она просто погибнет – возможно, даже не от огня, а от дыма.
Тогда она бросилась в другую часть комнаты. Не мог же в таком огромном зале быть только один вход?
Прямо в центре она внезапно остановилась. Все ее внимание приковал массивный деревянный стол с десятью стульями вокруг и множеством бумаг на нем.
Могло ли это быть ... могли ли мятежники быть настолько наглыми, чтобы регулярно встречаться прямо во дворце, под тронным залом? Йовиле не понадобилось и мгновения, чтобы понять ответ.
Под столом полыхало пламя – прямо на каменных пустых плитах. Рядом лежал один из тех камней, что Бела разложила по комнате. Вероятно, это именно он упал тогда, когда она разрезала веревки, подумала Йовила. И только благодаря этому бумаги уцелели.
Возможно, бумаги и были тем, что стоило уничтожить. Йовила была только побочной целью.
Она бросилась вперед, пытаясь обойти пламя, но оно змеей вилось по полу и могло в любой момент добраться до ее пышных юбок, а оттуда перекинуться на тело. А она должна была добраться до бумаг.
Без лишних раздумий Йовила потянулась к крючкам и лентам, соединявшим ее платье воедино. Отцепить юбки было проще, чем следовало бы, но у Йовилы не оставалось времени думать над конструкцией свадебного наряда королевских особ. Откинув нижнюю часть платья, она в идиотских кружевных панталонах до колен и туфельках на каблуках направилась к столу – читать документы, которые должны были пролить свет на измену.
Внутренний голос Йовилы кричал бежать и бросить все, но она все равно не могла уйти. Документы на столе лежали сваленные большой кучей возле одного стула. Их точно не оставляли так – на самом видном месте. Скорее всего, их недавно перебирала Анит и, абсолютно уверенная в своем успехе, решила даже не прятать. Что ж, к счастью для Йовилы.
В постоянных вспышках пламени читать было не слишком удобно. Но на самом деле проблема у Йовилы была совсем другая – бумаги были заполнены именами и фамилиями, которые ничегошеньки ей не говорили. Было несколько, которые она знала или, по крайней мере, когда-то слышала, но она не могла понять, были ли это мятежники или, возможно, список будущих жертв.
А огонь подбирался все ближе.
Она должна все это показать Витану и Яру, подумала Йовила. А вот о чем она изо всех сил старалась не думать, так это о том, что этого может никогда уже и не случиться. Она может не выйти из этой комнаты и сгореть в волшебном огне, и уже никогда не поговорит с братом, не пойдет на свидание с Витаном, не вернется в редакцию и не получит собственную колонку. Были еще десятки других “не”, которые пролетали на краю ее сознания, пока Йовила хватала все бумаги, до которых могла дотянуться, и кое-как запихивала их себе в декольте.
Корсет все еще держался на ней крепко, значительно крепче, чем Йовиле нравилось, но она все же смогла запихнуть в него несколько десятков листков, а все остальные рассовала сзади за спину, как только могла. Она надеялась, что пот, начавший проступать по всему ее телу крупными каплями, не смажет чернила.
На одном из последних листков, который Йовила уже думала запихнуть и искать путь спасения, ее взгляд зацепился за знакомые фамилии.
Бортений и Арея фон Литтены - десять тысяч золотых на дело во имя нашего королевства и будущего…
Дальше Йовила даже не стала читать. Она прикрыла глаза. На мгновение в ее голову пришла мысль выбросить письмо в огонь и дать пламени сделать свое дело. Ее родители были предателями короны. Когда Йовила подумала об этом дольше, чем секунду, у нее не оставалось причин для удивления.
И она наконец сообразила, что ее тогда смутило в образе матери – среди всех остальных перстней на руке у нее красовалось и кольцо, которое выдавали только постоянным членам женского клуба Сентры. Кажется, ее родители перебрались в столицу уже довольно давно.
Вероятно, им действительно не было до нее никакого дела, пока она не стала невестой принца.
Йовила сжала в руке листок так, что он превратился в мятое месиво, а потом агрессивно засунула его себе за пазуху. Что ж, они пожнут то, что посеяли. Йовила не собирается их спасать.
Пламя с пола за все это время уже успело перекинуться на ножки стола и медленно добиралось до столешницы. А дыма стало больше, он не шел наверх, а только стоял неподвижно в комнате без всякой вентиляции. Только Йовила снова начала обращать на него внимание, сразу же закашлялась.
Она пробежалась взглядом по стенами там, где их еще не захватил полностью огонь. Вот только это ей не слишком помогло – повсюду были одни только каменные стены, и кое-где колонны и углубления, охваченные огнем, но никаких, вообще никаких дверей.
Похоже было на то, что у этого зала был только один выход, и к нему подступало пламя.
Йовила бросилась назад. Теперь у нее уже не осталось мыслей о мести, о моральном выборе и прочей ерунде, какой же наивной она была, когда думала, что сможет так легко выбраться? Когда думала, что у нее есть время на переборку и чтение глупых бумажек?
И теперь из-за этого она погибнет в этой каменной коробке без стен и окон.
- Сюда! Сюда! Помогите мне! - снова закричала она в малюсенькое окошко. Там, за ним, воздух был чист и почти без дыма, который словно не хотел выходить из зала и имел только одну цель – убить Йовилу и оставить ее навеки здесь.
Огонь уже почти лизал ей пятки. Хрипло позвав на помощь еще раз, ей пришлось отступить, и всего через несколько мгновений перед дверью сошлась стена пламени. Сердце Йовилы упало в пятки. Если у нее и была надежда на спасение, то сейчас она уже была потеряна, и помочь ей могло одно только чудо. От того, чтобы опуститься на пол и просто начать плакать, ее отделяло только то, что тело совсем перестало ее слушаться и она стояла прямо, как струна.
Она снова огляделась. Вот только в ней не было ничего, что могло ей помочь. Ничего. Один только стол во всю огромную, огромную залу. Огонь уже охватил столешницу и перекинулся на стул. На десять стульев.
Мозг Йовилы, уже почти опустившийся в безжизненную дрему обреченности, снова начал работать, да так, что она едва не почувствовала пар, что вполне мог бы повалить у нее из ушей.
Мятежники действовали тайно. Так тайно, что об их именах ничего не знал ни Витан, ни Яр, ни сама королева. И собирались эти десять человек в подземном зале прямо в центре дворца. Не могли же они все вместе парами спускаться в подвалы и оставаться незамеченными? Нет, они приходили другим путем. В этом теперь не оставалось сомнений.
И все, что должна была сделать Йовила – это найти его.
Она снова побежала взглядом по стенам. Не охваченными пламенем оставались только две, и Йовила молилась – по-настоящему молилась всем живым и мертвым богам, чтобы тот проход оказался в одной из них.
Она начала стучать по стенам. Нажимать на камешки. Выискивать взглядом малейшее несоответствие и самую неприметную перемену в рельефе камня. Взгляд ее наткнулся на подозрительный камешек в тот самый миг, когда стол надломился и упал. Языки пламени поглотили полностью уже две его ножки. А между Йовилой и огнем оставался малюсенький островок раскаленного камня, жар которого она ощущала и сквозь туфли.
- Умоляю, умоляю, сработай, - прошептала она. В горле запершило, и она закашлялась.
Но через мгновение это уже не имело никакого значения - камешек поддался и под пальцами Йовилы протиснулся внутрь на глубину ладони, а затем со скрежетом и посыпавшимся ей на голову песком две части стены раздвинулись и образовали проход.
Если бы у Йовилы был хоть какой-нибудь выбор, она бы в него не пошла. Идти нужно было согнувшись чуть ли не в половину и очень медленно – потому что проход был черный, как облачное ночное небо, и, казалось, такой же бесконечный.
Но сзади Йовелы ревело пламя, и у нее действительно не было выбора, поэтому она с неописуемой радостью протиснулась в узенький коридорчик и сделала первый осторожный, но быстрый шаг.
Как только она зашла всего на несколько метров вперед, проход за ней с тем самым скрежетом закрылся. И она поняла, что то, что она считала тьмой, на самом деле было ярким солнечным днем, а вот теперь началась чернота. Она еще никогда не видела такого абсолютного отсутствия света, которое дезориентировало и оставляло ее совершенно растерянной и ужасно напуганной. В любое другое время у нее бы, вероятно, случилась истерика. Но она пережила в этот день уже слишком много, чтобы отказаться от дороги к спасению.
Поэтому Йовила наклонилась еще сильнее и сбросила туфли, которые мешали ей идти. Они упали с приглушенным звуком, который все равно вернул ей хоть какое-то ощущение пространства, и Йовила начала медленно пробираться вперед.
После этого время смешалось, растянулось и склеилось в маленькое пятнышко – ей казалось, что она идет по коридору одновременно и мгновение и вечность. Он все тянулся и тянулся, а в голове мыслей было все меньше.
Чем дальше от зала с огнем она отходила, тем больше страха испытывала – как будто он догнал ее только сейчас. Дышать становилось трудно, часть дыма из зала, кажется, осела у Йовилы в легких.
Спину и лопатки сдавливало корсетом, в нем же шуршала тяжелая бумага, и уже несколько раз она случайно порезала себе кожу рук её острыми краями. Впрочем, Йовила не прекращала идти.
Когда она заметила безжизненный, тусклый и едва заметный свет впереди, ноги ее уже едва слушались. Коридор раздваивался-одна его часть вела куда-то вперед, дальше, а другая выходила на поверхность.
И Йовиле было все равно, куда ведет таинственный проход. Она просто хотела выбраться.
Там была луна. Когда она лежала на спине, то видела небо, и луну, и даже кучку звезд вокруг неё. И весь этот свет, который сейчас, казалось, слепил ее. Еще один проход за ней закрылся. Йовиле было почти все равно, где она.
Она была жива, а это уже было больше, чем она могла ожидать.
Вот только плиты, на которых она лежала, были какие-то слишком холодные, или это Йовила сейчас была слишком горячей? Она слегка приподнялась на локтях, больше просто не получалось, потому что силы покинули ее окончательно.
Пейзаж точно был знакомым. Где-то впереди она видела кусты с крепко сомкнутыми на ночь бутонами диких роз, а между ними виднелась и тропинка, по которой они гуляли с Витаном. Она была возле замка.
Потом взгляд Йовилы упал на мох прямо рядом с ней. Возле мха робко пробивался к небу кустик земляники с совсем маленькими ягодками. У него не было шанса вырасти больше – не среди этих огромных, хоть и подточенных временем каменных плит.
- Спасибо, Морена, - тихо сказала Йовила, снова падая на спину. Луна над ней начала мигать. - Спасибо.
Она заснула. Или снова потеряла сознания – не было разницы.
Йовили вялой частичкой разума казалось, что возле нее сидит другая девушка и гладит ей волосы. Но это, конечно же, был только сон.