Все части про Дениса Давыдова читайте в этой подборке: https://dzen.ru/suite/7746a24e-6538-48a0-a88f-d8efe06b85ae
Осень 1812‑го года дышала холодом и тревогой. Русская земля, израненная наполеоновским нашествием, стонала под сапогами чужеземцев. Но в этой тьме уже брезжил свет — свет грядущей победы, которую предстояло выковать в кровавых схватках, в бессонных ночах раздумий, в мгновенных решениях, от которых зависела судьба Отечества.
На пути к Малоярославцу
В те дни, когда судьба России висела на волоске, генерал Ермолов, человек железной воли и острого ума, принял решение, достойное легенды. Узнав о приближении неприятеля к Малоярославцу, он не стал медлить. Перед ним стояла задача: выяснить, что творится в городе, каковы силы врага, каковы намерения его командиров.
Он выбрал одного из самых отважных офицеров — Сысоева из казачьего полка. Приказ был чётким и беспощадным: пробраться к Малоярославцу сквозь вражеские порядки, собрать сведения, а затем отыскать начальника главного штаба. Сысоев, не дрогнув, отправился в путь. Его сердце билось в унисон с судьбой России — он знал: от его смелости зависит многое.
Вскоре до Ермолова дошло донесение. Перед городом уже стояли три батальона итальянцев. Но жители, не желая сдаваться, разобрали мост, задерживая продвижение врага. В город успел заехать атаман Платов — он оставил там казаков, словно маяк надежды в бушующем море войны.
Рассвет у Малоярославца
Ермолов прибыл к городу на рассвете. Небо, окрашенное в багряные тона, словно предвещало кровопролитную битву. Перед Малоярославцем уже стояла армия вице‑короля. Дохтуров, расположившись лагерем позади города, поручил защиту Ермолову, подкрепив его силами своей пехоты.
Дважды русские войска были выбиты из города. Но рота полковника Никитина, словно скала посреди бушующего океана, держала оборону. Адъютант Ермолова, Поздеев, сидел на колокольне и руководил действиями солдат. Каждый их выстрел был метким, каждый удар — смертоносным. Неприятель чувствовал: перед ним не просто солдаты — перед ним люди, готовые умереть за свою землю.
В ожидании подкрепления
Фельдмаршал Кутузов, придя с армией в село Спасское, приказал войскам отдохнуть. Ермолов, понимая, что каждая минута на счету, отправил в Спасское генерал‑адъютанта графа Орлова‑Денисова с настоятельной просьбой поспешить к городу. Не получив ответа, он послал туда германского принца, находившегося при русских войсках. Просьба была одна: ускорить прибытие армии.
Кутузов, недовольный настойчивостью Ермолова, лишь плюнул. Но время не ждало. Корпус Раевского выступил к Малоярославцу, а за ним тронулась и вся армия. Сам Раевский, словно зритель на арене судьбы, уже давно наблюдал за ходом сражения вблизи города.
Решающий момент
В последний раз выбитый из города превосходящими силами неприятеля, Ермолов расположил против главных ворот сорок батарейных орудий. Он готовился к отступлению, намереваясь встретить врага жестокой канонадой. Но тут прибыла армия — и ход битвы изменился.
Неустрашимый Коновницын выбил неприятеля из города. Кутузов, опытный полководец, решил прибегнуть к необычному средству: он приказал возвести редуты в расстоянии выстрела от города. Но после нескольких выстрелов неприятеля тысяча пятьсот рабочих, бросив инструменты, разбежались. Город был оставлен русскими и занят вражескими войсками.
Разговор двух военачальников
После битвы Кутузов и Ермолов имели разговор, который вошёл в историю. Князь спросил:
— Голубчик, ведь надо идти?
Ермолов ответил твёрдо:
— Конечно, но только на Медынь.
Кутузов возразил:
— Как можно двигаться в виду неприятельской армии?
Ермолов, не колеблясь, ответил:
— Опасности нет никакой: атаман Платов захватил на той стороне речки несколько орудий, не встретив большого сопротивления. После этой битвы, доказавшей, что мы готовы отразить все покушения неприятеля, нам его нечего бояться.
Когда Кутузов объявил о намерении отступить к полотняным заводам, Ермолов убеждал его остаться у Малоярославца хотя бы на несколько часов. Он хотел выяснить намерения врага. Но князь остался непреклонным.
Если бы Наполеон, дойдя до Боровска, поспешил направить всю армию к Малоярославцу, он легко овладел бы городом. Предупредив русскую армию, он без труда дошёл бы до Юхнова и продолжил своё отступление по изобильному краю. Но судьба распорядилась иначе.
Партизанская война
В то же время партизан князь Кудашев, находясь между Лопасней и Вороновом, преследовал неприятельский авангард. Отряды Дорохова, Сеславина, Фигнера и князя Кудашева не давали врагу сделать ни шагу тайно. Наполеон не мог незаметно двинуться мимо левого фланга русской армии и внезапно появиться в Малоярославце.
Если бы ему это удалось, он вырвался бы из сетей, расставленных Кутузовым при Тарутине, открыл бы себе путь к Днепру и, соединившись с Эверсом, Жюно и Виктором, возобновил бы наступление. Но решительность Ермолова и прозорливость Кутузова не позволили этому случиться.
Судьба изменника
9‑го вечера, ничего не зная о событиях у Боровска и Малоярославца, русские войска отошли в Спасское. Там они перехватили курьера и привели несколько неприятельских солдат, грабивших окрестные селения. Один из пленных показался Бекетову русским.
Его остановили и спросили, какой он нации. Солдат упал на колени и признался, что служил в Фанагорийском гренадерском полку, а теперь уже три года служит во французской армии унтер‑офицером.
— Как! Ты — русский и проливаешь кровь своих братьев! — воскликнули с ужасом.
— Виноват! Умилосердитесь, помилуйте! — ответил он.
Командир собрал жителей окрестных деревень и рассказал им о поступке изменника. Крестьяне единогласно признали его виновным и определили смертную казнь. Преступника расстреляли.
История Викентия Бода
Спустя несколько часов крестьяне привели шесть французских солдат. Их не убили, а представили на волю командира. Он велел включить их в число пленных и отправить в Юхнов.
Среди них был пятнадцатилетний барабанщик молодой гвардии Викентий Бод. Сердце командира облилось кровью при виде юноши, оторванного от родительского дома и привезённого за три тысячи вёрст под русское лезвие. Он оставил Викентия при себе, нарядил в казачий чекмень и фуражку, чтобы уберечь от случайной гибели.
Через горы и долы, сквозь успехи и неудачи, командир довёз юношу до Парижа и передал его отцу. Старик попросил аттестат, подтверждающий, что его сын сражался против неприятеля. Командир, хоть и понимал абсурдность просьбы, выдал документ. Через неделю старик вернулся с сыном — на груди Викентия уже красовался орден Лилии.
Так, в вихре войны, переплетались судьбы, где жестокость соседствовала с милосердием, а предательство — с верностью. Битва за Малоярославец стала не просто сражением — она стала символом несгибаемой воли русского народа, готового стоять насмерть за свою землю.
Ветер войны: партизанский рейд
Октябрь 1812‑го дышал морозом и пороховой гарью. Русская земля, израненная нашествием, не сдавалась — она горела тихой, упрямой злобой, что теплилась в каждом селе, в каждом перелеске. И в этом пламени закалялась новая сила — сила партизанских отрядов, что, словно тени, скользили по тылам неприятеля, нанося удары там, где их меньше всего ждали.
Ловушка на дороге к Гжати
Десятого и одиннадцатого октября отряд двигался по правой стороне Вязьмы — между Фёдоровским и Теплухой. Дни текли в насторожённом ожидании: разведчики рыскали по окрестностям, крестьяне шептали о передвижении французских обозов.
И вот под вечер — весть от разъездных: обнаружен большой транспорт с прикрытием, идущий от Гжати. Сердце Давыдова сжалось в предвкушении схватки. Не теряя ни мгновения, отряд рванулся навстречу — по обеим сторонам дороги.
Выйдя на пригорок, они увидели караван во всей его неторопливой мощи: фургоны, пехота, офицеры верхом. Увидели — и ударили!
Казаки ворвались в середину обоза, как вихрь. В считанные минуты семьдесят фур, двести двадцать пять рядовых и шесть офицеров оказались в руках партизан. Но радость была не только в трофеях: из закрытой фуры, услышав выстрелы, выбрались два русских офицера — Соковнин и Шатилов. Они сидели там, как пленники, и теперь, увидев своих, едва не расплакались от облегчения.
— Мы русские офицеры! — кричали они, поднимая руки.
Кто не вызволял своих из лап врага, тот не знал этой особой радости — радости, смешанной с горечью, гордостью и жаждой мести.
Вести из тыла
Двенадцатого отряд отошёл в Дубраву. Едва разбили лагерь, как на дороге показались коляска и телега. Это был юхновский дворянский предводитель Храповицкий и курьер из главной квартиры.
Пакетов — целая гора. Один — с печатью светлейшего, на имя командира. В нём — рескрипт, ещё один — для Храповицкого, а также известие о разбитии неприятельского авангарда шестого числа.
Давыдов листал бумаги, всматривался в строки. Некоторые датированы десятым числом, но ни в одной — ни слова об отступлении французской армии, покинувшей Москву ещё седьмого. Зато писем от друзей — множество. Похвалы лились рекой, и на миг ему показалось, что он — почти второй Спартак…
Но мечты развеял холодный голос реальности. Проклятый генерал Эверс, посланный из Вязьмы к Юхнову, и собственная оплошность вернули его на землю.
Беспечность, как змея
Тринадцатого пришли в Кикино. Там праздновали награды, привезённые курьером. И слишком рано решили отдохнуть на недозрелых лаврах.
Пикеты расслабились. Разъезды доезжали лишь до бочки вина, выставленной посреди деревни. Беспечность, как змея, вползла в ряды: смех, шутки, запах хмельного.
Четырнадцатого отправили обратно в Юхнов дворянского предводителя и перешли в село Лосьмино. Настроение — всё то же: лёгкость, граничащая с легкомыслием.
Но едва сделали привал, как вчетверо сильнейший неприятель показался у деревни. Будь он отважнее — поражение было бы неизбежно.
Однако враг не ударил с криком в разбросанную деревню. Он открыл огонь из орудий и стал занимать позицию. Первый залп поднял всех на ноги, второй — дал шанс исправить оплошность.
Давыдов видел две густые колонны, но знал: в таких обстоятельствах наглость полезнее нерешительности, которую трусы зовут благоразумием. Пошёл в бой без оглядки.
Когда пленные, взятые передовыми наездниками, подтвердили: отряд — не что иное, как «сволочь всякого рода», казаки ободрились сверх меры. Они едва не бросились в погоню, забыв об осторожности.
Бой у Лосьмино
Авангард ударил на авангард неприятеля и опрокинул его. Но тут из‑за спины вырвались два эскадрона врага — и уже наш авангард оказался опрокинут.
Вместо того чтобы уходить вроссыпь на один из флангов (как всегда водилось у командира), казаки перемешались с неприятелем и понеслись прямо на основные силы. Если бы командир не принял круто вправо, вся эта толпа ворвалась бы в ряды, смешав их в беспорядочную массу.
К счастью, манёвр удался. Неприятель, гнавшийся за авангардом, был взят частью отряда во фланг и обращён вспять.
Казаки, распалённые успехом, вином и надеждой на добычу, едва не бросились все в погоню. Потребовались все силы товарищей — Храповицкого, Чеченского, Бедряги, Бекетова, Макарова и казацких офицеров, — чтобы обуздать их пыл и осадить на месте.
Отступление к Красному
Неприятель не смутился отражением своего авангарда. Получив подкрепление со стороны Вязьмы, он двинулся вперёд с решимостью. Давыдов понял: противиться его натиску — значит обречь отряд на гибель.
Решил отступить тем порядком (или, вернее, беспорядком), что испробовал в Андреянах. Объявил рассыпное отступление и назначил сборным местом село Красное за рекой Угрой — место, знакомое казакам.
По сигналу все рассыпались и исчезли, словно туман под солнцем. Лишь сотня, оставленная с хорунжим Александровым, продолжала перестреливаться и отступать на Ермаки к Знаменскому — чтобы заманить врага в другую сторону.
На рассвете все были в Красном — кроме сотни Александрова. Она, соединившись в Ермаках с пехотой, отступила в Знаменское, занятое поголовным ополчением.
Весть о отступлении Наполеона
Шестнадцатого ночью командир получил известие от начальника ополчения, капитана Бельского: 16‑го утром неприятель подошёл к Знаменскому, намереваясь занять село. Но, увидев много пехоты, выстрелил несколько раз из орудий и отступил в Ермаки.
Тогда‑то командир и узнал от пленных, приведённых из Козельска и Крутого: неприятельская армия выступила из Москвы. Но куда держит путь и какие планы — оставалось тайной.
На перекрёстке судеб
Семнадцатого командир выступил на Ермаки. Намерение было твёрдым: продолжая поиски к стороне Вязьмы, всегда оставаться на дороге к Юхнову. Оттуда приходили все известия из армии — теперь, когда неприятель покинул Москву, они стали жизненно важны.
Он рассчитывал так:
- Если наша армия возьмёт верх, неприятель не минует тех земель, где находится отряд. Будучи впереди, командир сможет, сколько возможно, преграждать его отступление.
- Если же наша армия потерпит поражение, она отступит к Калуге. Тогда и он отойдёт к Юхнову или Серпейску.
Перейдя через Угру, авангард дал знать: атакован неприятелем под Ермаками, отступает с поспешностью, а враг в больших силах следует за ним с чрезмерной наглостью.
Давыдов решил послать на подмогу одну сотню, а весь отряд переправить обратно через Угру.
Едва перебрался на левый берег, как вдали увидел дым выстрелов и скачку кавалерии — погоню за авангардом. Вскоре на горизонте показались две чёрные колонны неприятеля, идущие стремительно.
Авангард добрался до берега, бросился вплавь и соединился с отрядом. Неприятельские передовые войска остановились на том берегу, открыли стрельбу из ружей и пистолетов. Часть искала брод выше места, где стоял отряд.
Давыдов понял: стремление врага не ограничится рекой. Пора отступать на Федотково.
Чтобы сделать это безопаснее, немедленно послал три разъезда по десять казаков:
- На Кузнецово к селу Козельску — открыть левую сторону, чтобы никакой другой отряд неприятеля не помешал отступлению.
- В Федотково — разведать дорогу и приготовить продовольствие.
- В Знаменское — с повелением Бельскому оставить село с ополчением и пехотой и поспешить к Слободке по Юхновской дороге.
Сам, желая выиграть время, пока неприятель дойдёт до реки и начнёт переправу, двинулся рысью в три колонны, по два коня в ряд. Так, растянув колонны, отряд казался сильнее, чем был на деле.
Перекрёсток опасностей
Сначала всё шло удачно: перестрелка умолкла, путь был свободен. Но едва прошли около семи вёрст, оба первых разъезда примчались к командиру во весь опор.
Первый сообщил: другая конная колонна неприятеля идёт на дорогу, по которой движется отряд.
Второй — что в Федотково уже вступил неприятель.
Слова первого подтвердились: враг показался слева. Второе известие принёс конный крестьянин из Федоткова — он сам видел неприятеля в селе и выехал, чтобы предупредить.
Обстоятельства складывались не в пользу отряда. Долго размышлять было нельзя.
Немедленно повернул вправо на Борисенки, переправился через Угру у Кобелева и прибыл в Воскресенское — на границе Медынского уезда, у дороги из Юхнова в Гжать.
Продолжение уже скоро...
Все части про Дениса Давыдова читайте в этой подборке: https://dzen.ru/suite/7746a24e-6538-48a0-a88f-d8efe06b85ae