Судьба подарила Петру шанс познакомиться с Верой поближе в один промозглый апрельский день. Дождь хлестал по стёклам, превращая мир за окном в размытую акварель. В читальном зале, кроме них двоих, никого не осталось. Библиотекарша уже поглядывала на часы, а девушка с беспокойством посмотрела в окно, потом на свои туфли. Зонтика у неё не было.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aXpDrEQ3gztGZRif
Петра будто толкнули в спину. Он встал, ноги сами понесли его к её столу. Сердце колотилось так, что, казалось, было слышно в тишине зала.
— Простите… — голос сорвался на фальцет. Он нервно поправил воротничок рубашки. — Вы, наверное, без зонта? Могу я вас проводить? Вас Вера зовут, так ведь?
Она подняла на него глаза. Карие, огромные, с золотистыми искорками. В них не было высокомерия. Только лёгкое удивление.
— Да-а, Вера, - протянула она. – А мы разве знакомы?
— Мы познакомились с вами на ярмарке народного творчества в октябре прошлого года. Это было мимолётное знакомство…
— Ах, да, припоминаю! – девушка смотрела на Петра, пытаясь вспомнить его имя.
Он заметил её небольшое замешательство.
— Пётр, - представился он.
— Да-да, Пётр, - кивнула она. – Простите, подзабыла.
— Ничего-ничего, та наша первая встреча, первое знакомство было аж полгода назад. – Так вы позволите вас проводить?
— Спасибо не откажусь, — просто сказала она. — Я, как назло, забыла зонтик. Да и не думала, что дождь так разойдётся.
Под одним зонтом, который едва укрывал двоих, они зашагали по мокрому асфальту. Петя, покусывая губы от волнения, рассказал всё о себе как на исповеди: село, техникум, общежитие, отец, погибший давно на фронте, мать-доярка. Ждал усмешки, снисходительного взгляда. Но Вера слушала внимательно, не перебивая. И когда он закончил, она сказала:
— Видно, что вы очень начитанный. Я тоже люблю читать. И ненавижу апрельский дождь, особенно когда он такой холодный и косой.
Петя осмелел и, краснея до корней волос, невнятно пробормотал приглашение на прогулку в ближайшую субботу. Вера, к его удивлению, согласилась.
Вера оказалась удивительной. Она не кокетничала, не играла, была естественной и простой. Про свою семью говорила мало и неохотно. О том, что её отец — дипломат, работающий в посольстве за границей, а мать — Елизавета Всеволодовна — потомственная интеллигентка из известной в определённых кругах фамилии, Петя узнал случайно, от болтливого сокурсника.
— Слышал, ты с Верой Аксёновой крутишься? — с хищным интересом спросил тот, хлопая Петра по плечу. — Ну ты даёшь, деревенский орёл!
— Что за слова, Андрей, - «крутишься»? Мы просто дружим, — съёжился Пётр, почувствовав неловкость.
— Дружишь? — сокурсник фыркнул. — А знаешь, кто её папка? В посольстве работает! За границей! Понимаешь масштаб? Не по Сеньке, брат, шапка. На что ты рассчитываешь? Что тебя, босоногого, в такую семью с распростёртыми объятиями примут? Она же с тобой от скуки встречается, Вера даже не посмеет своим родителям рассказать о тебе! Ты сам-то как это представляешь?
Слова эти впились под кожу, как отравленные иглы. Всё, что Петя по наивности отгонял, предстало в жёсткой, неприглядной реальности. Пропасть между ним, парнем из отдалённой деревни, и ею, дочерью дипломата, была непреодолимой.
Петя перестал приглашать Веру на свидания, избегал библиотеки, прятался в общежитии, пытаясь заглушить боль учёбой. Любовь, едва распустившаяся, казалась теперь несбыточной.
«Лучше оборвать всё сразу, пока не поздно», - рассудил Петя.
Но судьба снова столкнула их. Через две недели ему понадобилась редкая книга для курсовой работы, которой не было в библиотеке техникума. Петя пришёл в городскую библиотеку в тот час, когда Веры по обыкновению там не было. Но Вера была там. Увидев девушку на привычном месте, Петя резко развернулся к выходу из читального зала.
— Петя! — звонкий голос прозвучал, как выстрел.
Она догнала его уже в коридоре. В её глазах было беспокойство, обида.
— Что случилось? Куда ты пропал? Ты заболел?
— Нет.
— Тогда что? Я не понимаю…
— Занят был.
— А сейчас тоже занят? Давай сходим в парк, сегодня такой солнечный день!
— Не могу, — ответил он, глядя куда-то мимо неё.
— В чём дело, Петя? Я тебе разонравилась? Или я тебя чем-то обидела? — в её голосе звучали нотки искреннего непонимания и досады.
— Да… — вырвалось у него, грубо и глупо.
— Да – это значит, обидела?
— Нет, не обидела…
— Значит, я тебе разонравилась? – она отшатнулась, будто её ударили. — Ну что ж… Тогда бы и сказал сразу.
— Нет! Не так… Дело не в этом.
— Тогда в чём?! Говори же!
— Я узнал, кто твой отец, — выдавил он.
На её лице отразилось полное недоумение.
— И что?
— Как «что»? — он с трудом сдерживал наплывавшую горечь. — Мы с тобой не ровня, Вера. Я — деревенский парень, рос без отца. А ты… Твои родители… Они никогда меня не примут… Давай оставим всё, как есть… Давай разойдёмся, пока не поздно
Она молчала. И это молчание было красноречивее любых слов. Он видел, как в её глазах мелькнуло что-то вроде согласия с его словами, а затем — страх. Страх перед реакцией матери. Эта пауза больно ударила по его нервам.
— Я всё понял, — хрипло сказал он и, не глядя, пошёл к выходу.
«Надо бежать. Бежать, пока сердце не разорвалось на части» - мелькало в его голове.
Он выскочил из библиотеки и бежал, не разбирая пути, пока не добежал до ближайшего сквера. Сел на холодную скамейку, переводя дух.
В голове стучало: «Конец. Всё кончено». И вдруг, отчётливо, как озарение: а что, если это не конец? Что, если он, Петя, сам трусливо ставит крест на своём и Верином счастье, даже не попытавшись бороться? Вспомнилась её улыбка, доверчивый взгляд под мокрым зонтом.
«Нет! Я не трус!» — внутренне крикнул он себе.
Петя сорвался с места, помчался к цветочному ларьку. Выгреб из кармана все деньги — последнюю мелочь. Хватило на пять алых гвоздик. С этим скромным букетом он мчался обратно, молясь, чтобы она была ещё там.
Вера сидела на прежнем месте, в читальном зале. Книга была раскрыта, но она не читала, а безразлично смотрела в окно. Выражение её лица было таким потерянным и печальным, что у Пети снова сжалось сердце. Он неслышно подошёл и положил цветы на стол.
— Это тебе… — прошептал он. — Прости. Я вёл себя как последний глупец.
Она вздрогнула, обернулась. Увидев цветы, глаза её широко распахнулись, а потом засветились таким тёплым, радостным светом, что в груди у Петра стало легко и просторно.
— Спасибо, Петя, — сказала она тихо, прижимая цветы к груди. — Почему у тебя такие мокрые волосы? На улице солнце светит, а ты выглядишь так, словно там ливень.
— Я бежал, — признался он. — Боялся, что ты уйдёшь.
Они вновь стали встречаться. Вера сказала, что её отец, хоть и важный человек, но сам вышел из простой семьи и ценит в людях не титулы, а честность и труд. А с матерью… «Я попрошу отца, чтобы он с ней поговорил, когда придёт время. Думаю, отец сможет её убедить». Петя поверил. И закрутилось, понеслось.
Счастье их было недолгим – восемнадцатилетнего парня призвали в армию и отправили служить на самый край страны, на Дальний Восток.
— Я буду ждать тебя, Петенька, — сказала Вера на перроне, крепко держа его за руки. Глаза её были полны решимости, но в уголках дрожали предательские слёзы.
— Ты родителям уже сказала? — неуверенно спросил он.
— Нет. Скажу, когда вернёшься. Не волнуйся. Всё у нас будет хорошо. Пиши. Я буду ждать каждое твоё письмо.
Два года службы тянулись мучительно долго. Письма шли очень долго, Петя писал Вере письмо, а ответ приходилось ждать недели три, а то и целый месяц. Зато каждое её письмо было на вес золота, он буквально зачитывал его до дыр, а потом носил в нагрудном кармане.
Вера присылала фотографии: вот она на первом курсе исторического факультета, вот улыбается на фоне университетских колонн, вот задумчивая в читальном зале. Она хорошела, взрослела на этих снимках. А он, в солдатской форме, где-то на краю земли, чувствовал, как расстояние и время работают против него.
Мысль «я ей не ровня» возвращалась, как навязчивая мелодия. Что, если она встретит кого-то своего, из её круга? Обеспеченного, образованного, с блестящими перспективами? Страх потерять её был сильнее, чем страх перед тяготами службы.
Наконец, долгих два года прошли. Встреча на вокзале была полна неудержимого счастья. Петя подхватил Веру на руки, закружил, и весь огромный, шумный вокзал для него в тот миг перестал существовать. Была только она, её смех, её слёзы на его щеке, её запах, который он так боялся забыть.
Потом Петя съездил на две недели к матери, в родное село. Прасковья Ивановна плакала, рассматривая его, возмужавшего, с прямой армейской выправкой, обнимала, кормила до отвала.
Затем настал черёд возвращаться в Москву. Петя перевёлся в техникуме на «заочку», устроился на завод, получил комнату в заводском общежитии. Началась взрослая, трудовая жизнь.
И снова встал тот же вопрос.
— Вера, ты говорила обо мне с родителями? — спросил он однажды вечером, провожая её до дома. Они гуляли по тихим осенним улицам, и золотые листья падали к их ногам.
— Нет… ещё нет, — она отвела взгляд. Её неуверенность передалась и ему.
— Вера… — он остановился, взял её за руки, ощутив, насколько они холодны. — Вера, я давно всё решил. Я думал о нас с тобой каждую ночь, все два года службы. Я всё решил…
— Что ты решил, Петя? Говори, - по телу Веры прошла дрожь, по его глазам она поняла, что сейчас он говорит о чём-то слишком важном.
Он опустился на одно колено прямо на тротуаре, усыпанном листвой. Достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Внутри лежало золотое кольцо — на него Петя копил несколько месяцев со своих скромных зарплат.
— Вера, стань моей женой. Прошу тебя, - вымолвил он, глядя ей в глаза.
Ей показалось, что в его глазах блеснули слёзы. Она ахнула, закрыла ладонью рот. А потом кинулась к нему, обвила шею руками.
— Да! Да, Петенька, конечно «да»!
Они смеялись и плакали, не обращая внимания на прохожих. А потом он спросил тихо:
— А твои родители?
Радость на её лице немного померкла.
— Я поговорю с мамой. Всё будет хорошо, — сказала она, но в её голосе не было прежней уверенности.
Вера знала, что новость о парне из села станет для матери ударом. Но масштаб драмы, которую разыграла Елизавета Всеволодовна, превзошёл все ожидания. Единственная дочь, балованное дитя — и вдруг встречается с простым пареньком!
Мир почтенной дамы рухнул. Он рассыпался в прах под аккомпанемент её истеричных вздохов, картинных падений и стука пузырьков с валерьянкой. О самом главном — о том, что Петя уже опустился перед ней на одно колено, держа в руках колечко, — Вера в тот вечер умолчала. Сказала лишь о «встречах». Пусть для начала материнские нервы окрепнут и придут в относительное равновесие.
Вера была уверена: отец, суровый, но справедливый, её выбор поймёт. Но его отпуск был не скоро, лишь через три долгих месяца. Дата свадьбы была назначена как раз на то время, когда Верин отец должен был вернуться из-за границы.
— Дочка, ты куда собралась? — голос Елизаветы Всеволодовны прозвучал, как струна, натянутая до предела, когда Вера, уже одетая, металась по прихожей в ожидании Пети.
— Мам, понимаешь…
— Ой, не томи! — мать закатила глаза к потолку, будто взывая к небесам. — Говори, какой ещё новостью ты решила окончательно добить свою мать?
— Я еду… знакомиться с Прасковьей Ивановной. С матерью Пети.
— Что-о? — Елизавета Всеволодовна замерла, будто услышала приговор. — Ты едешь в эту ужасную деревню? В эту непролазную слякоть? Да ты с рассудком решила расстаться, доченька! Погоди… Я не понимаю: а зачем тебе видеться с его родительницей?
— Мам, ты только, пожалуйста, не волнуйся…
— Да выкладывай же всё! Ну!
— Мам… Петя сделал мне предложение.
Наступила тишина, густая и тяжёлая, будто перед грозой.
— Надеюсь, в тебе хватило благоразумия ответить отказом? — наконец выдавила из себя мать.
Вера молчала, глядя в пол.
— Ты согласилась? — голос Елизаветы Всеволодовны стал тихим, у Веры всё сжалось внутри. — Ты согласилась выйти замуж за этого необразованного деревенщину?
— Петя образованный, начитанный, скоро он окончит техникум, — чуть слышно возразила Вера. — И мы любим друг друга.
— Ой-ой, посмотри, до чего ты довела родную мать! — Елизавета Всеволодовна протянула руку, и пальцы её мелко дрожали. — Какая там любовь, доченька моя ненаглядная? Этим сельским парням одно и надо — прописку в столице заполучить. А ты, моя доверчивая девочка, поверила в его «светлые чувства»? Любовь у него только к твоей московской квартире! Четырёхкомнатной, между прочим, в самом центре…
— Петя даже не знает, что наша квартира четырёхкомнатная, — с жаром возразила Вера. — Он никогда об этом не спрашивал!
— И что с того? Ему лишь бы из своего убогого угла вырваться. Он где в Москве живёт, в общежитии?
— Да, в заводском.
— Вот, видишь! — торжествующе воскликнула мать. — Мечтает перебраться из казённой конуры с тараканами в наши благоустроенные хоромы!
— Мама, как ты можешь так говорить о человеке, которого даже не знаешь? Он честный. И бескорыстный.
— Знаю я этих честных… Ишь, чего возжелал: из грязи — прямиком в князи! Ноги его в моём доме не будет! Ясно?!
— Тогда… тогда и моей не будет, — выпрямилась Вера. — Мы поженимся, и я перееду к нему в общежитие. Вот так!
— Ой… дочка, принеси-ка мне водички… — Елизавета Всеволодовна рухнула в кресло, будто подкошенная, и закатила глаза. — Что-то мне нехорошо… Дышать тяжко.
— Сейчас, мамочка, сейчас! — Вера, забыв про всё, бросилась на кухню.
Выпив целый стакан воды медленными, размеренными глотками, мать пришла в себя.
— Лучше тебе, мам? — тревожно спросила Вера, склонившись над ней. — Может, врачей вызвать?
— Не надо врачей… Ох, до чего же ты мать довела, от таких новостей я здоровья могу лишиться, — слабым голосом произнесла Елизавета Всеволодовна, и в нём звучала неподдельная скорбь.
— Извини, мама, — виновато опустила голову дочь. — Но разве Петя виноват, что родился не в городе?
— А родители его кто? — встрепенулась мать. — Не повредит ли эта семейка зарубежной карьере твоего отца?
— Да что ты, мам! Отец Пети — фронтовик, был ранен, а погиб за месяц до Победы. А его мама, Прасковья Ивановна — доярка на ферме.
— Дояр… доярка? — Елизавета Всеволодовна, кажется, начала слегка заикаться от нового потрясения.
— Ну да. А что в этом такого? Все профессии у нас в почёте. Разве не ты сама мне это говорила?
— Говорила… Но сыну доярки следует подыскивать девушку соответствующего круга!
— Мама, да у тебя в голове одни пережитки! Люди у нас все равны!
— Вот как со мной заговорила… Ладно, — неожиданно снизошла Елизавета Всеволодовна, выпрямляя плечи. — Хочу я посмотреть на этого горе-жениха. И на мать его.
— Спасибо, мамочка! — Вера, сияя, чмокнула её в щёку. — Мне уже пора, Петя ждёт. Мы погуляем немного по городу, а потом поедем в село. Честно говоря, я жутко волнуюсь перед встречей с Прасковьей Ивановной.
— Ты передай ей, что я жду её в следующее воскресенье, в «Метрополе», в четыре часа дня. А с твоим кавалером мы увидимся отдельно.
— Хорошо, мам, я побежала!
Выскочив из подъезда, Вера увидела Петю. Он нервно переминался с ноги на ногу у подъезда.
— Всё, Петенька! Всё получилось! — зашептала она, захлёбываясь от счастья. — Мама хочет видеть твою маму в следующее воскресенье, в ресторане. И с тобой хочет познакомиться. Отдельно.
— Отлично, — облегчённо улыбнулся парень. — Я готов к знакомству. В любое время и в любом месте, куда Елизавета Всеволодовна соизволит назначить.
А сама Елизавета Всеволодовна в это время, отодвинув тюлевую занавеску, наблюдала за парой с высоты четвёртого этажа. Черты лица парня рассмотреть было невозможно, лишь силуэт, чётко вырисовывающийся на фоне серого асфальта.
«Неплохо, — холодно отметила она про себя. — Прямая осанка. Высокий стройный, как молодая верба. Но это не отменяет того, что не чета он моей дочери! Нет!»