– Я понимаю, как это выглядит, – Сергей поднял обе ладони, словно пытаясь остановить невидимую волну. – Но ситуация действительно критическая.
Жанна стояла посреди гостиной, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Только что, всего полчаса назад, она открыла входную дверь своим ключом и замерла на пороге: в прихожей стояли два больших чемодана, рядом – детский рюкзак с изображением единорога, а из кухни доносились голоса. Женский и детский. Совсем не те, которые она привыкла слышать по вечерам.
Сергей вышел навстречу, виновато сутулясь. За его спиной в дверном проёме появилась Светлана – высокая, с длинными тёмными волосами, собранными в небрежный узел. Рядом с ней стояла девочка лет девяти, прижимавшая к груди плюшевого зайца. Катя. Жанна помнила это имя – оно иногда всплывало в рассказах Сергея о прошлом, всегда с лёгкой грустью в голосе.
— Добрый вечер, – тихо сказала Светлана, опуская взгляд. – Простите. Мы не хотели… вторгаться так внезапно.
Жанна медленно перевела взгляд на мужа.
— Внезапно – это когда кто-то заходит без стука. А это… – она обвела рукой пространство вокруг, – это уже не внезапность. Это решение, принятое без меня.
Сергей шагнул ближе, понизив голос.
— У Светы завтра крайний срок. Хозяйка квартиры продаёт жильё, новый собственник уже дал задаток. Им буквально некуда идти. На улицу ребёнка не выгонишь.
— А почему это моя ответственность? – Жанна почувствовала, как в горле становится тесно. – Почему ты не отвёз их в гостиницу? Не попросил пожить у твоей сестры? Не снял им комнату хотя бы на неделю?
Он отвёл глаза.
— Гостиницы сейчас стоят дорого. Сестра в ремонте. А съёмное жильё… найти за один день нормальный вариант почти невозможно. Особенно когда с ребёнком.
Жанна коротко выдохнула.
— То есть ты решил, что самый простой и дешёвый вариант – моя квартира. Моя добрачная квартира, которую я покупала, когда тебя ещё рядом не было.
Светлана сделала маленький шаг вперёд.
— Жанна… я понимаю, как вам неприятно. И мне неловко до слёз. Но Катя… она третий день почти не спит. Всё спрашивает, где мы будем жить завтра. Я не знаю, что ей отвечать.
Девочка подняла голову и посмотрела прямо на Жанну. Глаза большие, серые, с длинными ресницами. В них не было ни вызова, ни манипуляции – только детская растерянность и усталость.
У Жанны болезненно сжалось сердце. Она отвернулась, чтобы не видеть этот взгляд.
— Я не против помочь ребёнку, – произнесла она медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Но почему это должно происходить в моём доме? Без разговора? Без моего «да»?
Сергей подошёл вплотную, заговорил почти шёпотом.
— Я виноват. Я должен был сначала поговорить с тобой. Но когда Света позвонила в слезах… я просто не смог отказать. Думал – привезу, покажу тебе Катю, объясню всё на месте. Думал, ты увидишь – и поймёшь.
— Я вижу, – Жанна посмотрела ему в глаза. – И я понимаю только одно: ты решил за меня. За нас. За мою собственность.
Она повернулась и прошла на кухню. Налила воды в стакан, но пить не стала – просто держала холодное стекло в ладонях, пытаясь успокоиться.
Сергей вошёл следом.
— Жан… это ненадолго. Две-три недели. Может, даже меньше. Она активно ищет варианты. Я тоже помогу. Мы найдём им квартиру, я даже готов взять часть расходов на себя.
Жанна поставила стакан на стол.
— Две недели, – сказала она твёрдо. – Не три. Не месяц. Четырнадцать дней. За это время они должны съехать. Если через две недели они всё ещё будут здесь – я обращусь к приставам. И мне будет уже всё равно, есть ли у них место или нет.
Сергей кивнул – быстро, несколько раз подряд.
— Хорошо. Две недели. Я всё организую.
Она прошла мимо него обратно в гостиную. Светлана стояла у окна, обнимая дочь за плечи. Катя смотрела на Жанну с осторожной надеждой.
— Я постелю вам в детской, – сказала Жанна ровно. – Там двуспальный диван. Постельное бельё в шкафу, сами найдёте. В ванной чистые полотенца.
Светлана сглотнула.
— Спасибо… Огромное спасибо.
Жанна не ответила. Прошла в спальню, взяла подушку и плед, вернулась в гостиную.
— Я сплю здесь, – произнесла она, глядя на мужа. – В нашей спальне теперь ваши гости.
Сергей открыл рот, чтобы возразить, но под её взглядом слова так и не прозвучали.
Она легла на диван, отвернувшись лицом к спинке. Закрыла глаза. Слушала, как тихо переговариваются на кухне Сергей и Светлана. Как скрипнула дверь детской. Как кто-то включил воду, потом выключил. Как дом наполнился чужими дыханиями, чужими шагами, чужим запахом чужого шампуня.
Жанна лежала без сна и думала об одном и том же.
Как быстро можно перестать чувствовать себя дома.
Как легко близкий человек может превратить твою безопасность в предмет переговоров.
И самое страшное – она ещё не знала, что те две недели, которые она только что отмерила, окажутся совсем не такими, какими она их себе представляла.
Потому что уже завтра утром, когда она проснётся от звука детского смеха на кухне, она заметит одну маленькую, но очень важную деталь.
Светлана будет раскладывать свои вещи не только в детской.
Она начнёт раскладывать их по всей квартире – спокойно, методично, как человек, который приехал не в гости, а насовсем.
– Две недели закончились вчера, – произнесла Жанна, ставя чашку на стол с тихим, но отчётливым стуком. – Сегодня они должны были уехать.
Сергей замер с вилкой в руке. За окном уже темнело, хотя было всего половина шестого. В квартире пахло жареной картошкой и чем-то сладким – Светлана весь день пекла пироги, словно пытаясь задобрить пространство.
— Жанна… – он положил вилку. – Мы говорили об этом. Света вчера обзвонила три агентства. Всё, что подходит по деньгам, либо уже сдано, либо хозяева против детей. Один вариант был – но там ремонт, жить невозможно.
Жанна медленно повернула голову.
— Ты обещал две недели. Не «пока найдём», не «как получится». Две. Недели.
Он опустил взгляд в тарелку.
— Я знаю. Но реальность… она сильнее обещаний.
Из коридора послышались лёгкие шаги. Катя вышла в пижаме с медвежатами, держа в руках книгу.
— Мам, можно я почитаю ещё полчасика? – спросила она тихо, глядя на Светлану.
— Конечно, солнышко, – ответила та мягко. – Только свет не включай яркий, глаза устанут.
Девочка кивнула и скрылась обратно в детской. Дверь закрылась почти бесшумно.
Жанна посмотрела на мужа.
— Она уже называет эту комнату своей. А ты делаешь вид, что ничего не замечаешь.
Сергей вздохнул.
— Она ребёнок, Жан. Ей страшно. Она привыкает к новому месту. Это нормально.
— Нормально для неё. А для меня? – Жанна встала из-за стола. – Для меня нормально, когда чужие люди занимают мою квартиру, мою кухню, мою жизнь?
Светлана вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
— Жанна, я слышала. И… я правда стараюсь. Завтра у меня просмотр ещё одной квартиры. На окраине, но зато своя. Если всё получится, мы уедем послезавтра.
— Послезавтра, – повторила Жанна. – А не сегодня. Не завтра. Послезавтра.
Она прошла в гостиную, включила верхний свет. На журнальном столике лежала стопка Светланиных документов: договор аренды старой квартиры с пометкой «расторгнут», справка о доходах, несколько распечаток объявлений о съёме. Рядом – детская тетрадь Кати с аккуратными наклейками и надписью «Мои новые друзья» на обложке. Жанна открыла её на первой странице. Там был нарисован дом – их дом. С трубой, дымом, тремя человечками у окна. Подпись детским почерком: «Мама, папа Сергей и я».
Сердце сжалось так сильно, что дышать стало больно.
Она закрыла тетрадь и повернулась к Сергею, который стоял в дверях.
— Ты видел это?
Он кивнул.
— Видел.
— И что ты чувствуешь, когда смотришь?
Сергей долго молчал.
— Вину. Перед тобой. Перед ней. Перед Катей. Я пытаюсь всех удержать… и всех теряю.
Жанна подошла ближе.
— Тогда сделай выбор. Один раз. По-настоящему.
Он поднял на неё глаза – усталые, красные.
— Я уже выбрал. Я с тобой. Но я не могу просто выгнать их на улицу. Не сегодня.
— Тогда завтра, – сказала она тихо. – Завтра утром я попрошу их собрать вещи. Если они откажутся – я вызову полицию. И это будет не угроза. Это будет факт.
Светлана, которая всё это время стояла в коридоре, шагнула вперёд.
— Не надо полиции, – голос у неё дрогнул впервые за всё время. – Я уйду. Сегодня же. Только… дайте мне до утра. Катя спит. Она не переживёт, если её разбудить и сказать, что мы снова куда-то едем.
Жанна посмотрела на неё долго, внимательно.
В этот момент она впервые увидела в Светлане не «бывшую жену», не «проблему», а просто женщину, которая боится. Которая держится из последних сил. Которая, возможно, действительно не хотела войны.
Но это не отменяло главного.
— Утро, – повторила Жанна. – Последнее утро здесь. Ясно?
Светлана кивнула.
— Ясно.
Ночь прошла беспокойно. Жанна лежала на диване, слушая, как тикают часы на стене. Как где-то в глубине квартиры тихо плачет ребёнок – почти неслышно, но достаточно, чтобы сердце сжималось каждый раз. Как Сергей ворочался в спальне, не находя себе места. Как Светлана несколько раз вставала, ходила на кухню, наливала воду, возвращалась.
Под утро, когда небо за окном начало сереть, Жанна встала, накинула халат и тихо прошла в детскую.
Катя спала, свернувшись калачиком, прижимая к себе того самого зайца. На тумбочке лежала раскрытая книга – «Маленький принц». Страница была заложена закладкой в виде сердечка.
Жанна постояла минуту, глядя на спящую девочку. Потом развернулась и вышла.
На кухне уже горел свет. Светлана сидела за столом, обхватив чашку обеими руками. Глаза опухшие.
— Я собрала вещи, – сказала она, не поднимая взгляда. – Почти всё. Осталось только Катю разбудить.
Жанна села напротив.
— Куда вы поедете?
Светлана слабо улыбнулась.
— Пока не знаю. Есть одна женщина… из бывших коллег. Сказала, можно переночевать пару дней у неё на даче. Потом… потом что-нибудь придумаем.
Жанна молчала.
Потом спросила – неожиданно даже для себя:
— Почему ты не сказала сразу, что тебе некуда идти? Почему ждала, пока Сергей сам предложит?
Светлана подняла глаза.
— Потому что стыдно. Потому что я думала – справлюсь. Потому что… не хотела быть той, кто просит милостыню у новой жены бывшего мужа.
Жанна почувствовала, как внутри что-то сдвинулось.
— А теперь?
— Теперь… – Светлана сглотнула. – Теперь я понимаю, что ошиблась. Что сделала хуже. Для всех.
Они сидели молча несколько минут.
Потом Жанна встала.
— Оставьте вещи. Пока. Я позвоню одной знакомой. У неё есть двухкомнатная квартира на длительный срок. Хозяева уехали за границу. Она может сдать вам за разумные деньги. Я поговорю сегодня.
Светлана замерла.
— Вы… серьёзно?
— Серьёзно, – Жанна посмотрела ей прямо в глаза. – Но с одним условием. Вы уйдёте отсюда сегодня. До вечера. И больше никогда – слышите? – никогда не появитесь здесь без моего приглашения.
Светлана быстро кивнула.
— Обещаю.
Жанна вышла на балкон. Холодный утренний воздух ударил в лицо. Она облокотилась на перила и долго смотрела вниз, на пустую детскую площадку, на мокрый после ночного дождя асфальт.
Когда она вернулась в квартиру, Сергей уже стоял в коридоре, одетый по-уличному.
— Я слышал, – сказал он тихо. – Спасибо.
Жанна покачала головой.
— Не благодари. Это не для тебя.
Он шагнул к ней.
— Жан… я знаю, что подвёл тебя. Сильно. И я не знаю, как это исправить.
Она посмотрела на него долго, внимательно.
— Исправлять будешь не словами. Делами. И временем.
Он кивнул.
А потом, неожиданно для обоих, обнял её – осторожно, словно боялся, что она оттолкнёт.
Жанна не оттолкнула. Но и не ответила на объятие.
Просто стояла, чувствуя, как его сердце бьётся быстро-быстро у её плеча.
И думала об одном.
Что иногда самые правильные решения приходят не от большой любви.
А от очень большой усталости терпеть неправду.
И что впереди их ждёт ещё один, самый главный разговор.
Тот, после которого уже не будет пути назад.
– Они уехали час назад, – тихо сказала Жанна, закрывая за собой входную дверь.
Квартира встретила её непривычной тишиной. Ни детского смеха, ни звука чужих шагов, ни запаха чужого парфюма. Только привычный запах кофе, который она варила утром, и слабый аромат яблочного пирога, который Светлана испекла накануне и оставила на столе – словно извинение, которое не требовало слов.
Сергей стоял в гостиной, держа в руках пустую коробку из-под вещей Кати. Он выглядел потерянным, как человек, который только что проводил кого-то очень важного и теперь не знает, куда деть руки.
— Я помог им спуститься с чемоданами, – произнёс он, не глядя на неё. – Такси уже ждало. Квартира, которую ты нашла… они уже там. Хозяйка встретила, всё нормально.
Жанна кивнула. Прошла на кухню, налила себе воды. Пила медленно, маленькими глотками, словно тянула время.
— Ты говорил с ней? – спросила она наконец.
— Да. Сказал, что… что это правильно. Что так будет лучше всем. Она не спорила. Только попросила передать тебе спасибо. И извинилась. Ещё раз.
Жанна поставила стакан.
— А Катя?
Сергей опустил голову.
— Катя плакала. Но тихо. Когда я обнял её на прощание, она сказала: «Дядя Серёжа, ты придёшь к нам в гости?» Я ответил, что обязательно. Если мама разрешит.
Он поднял глаза. В них было столько боли, что Жанна невольно отвела взгляд.
— Я не знаю, как теперь смотреть тебе в глаза, – сказал он почти шёпотом. – Я причинил тебе боль. Самую большую, какую только мог. Я думал, что поступаю по-человечески. А на самом деле… просто струсил. Не захотел чувствовать себя плохим отцом. Даже приёмным.
Жанна подошла ближе. Остановилась в шаге от него.
— Ты не приёмный отец, Серёжа. Ты был для неё папой целых восемь лет. Это не стирается за две недели. И я не прошу тебя стирать.
Он сглотнул.
— Тогда… что ты хочешь?
Она долго молчала. Потом заговорила – спокойно, ровно, словно каждое слово взвешивала заранее.
— Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Очень важную. Мой дом – это не убежище для всех, кто тебе дорог. Это моё пространство. Моя безопасность. Моя жизнь. И если ты снова решишь, что можешь распоряжаться им без моего согласия – даже из самых лучших побуждений, – я уйду. Не потому, что разлюбила. А потому что не смогу больше доверять.
Сергей кивнул – медленно, несколько раз.
— Я понял.
— Нет, – она покачала головой. – Пока нет. Но ты начнёшь понимать. Со временем. Если захочешь.
Она прошла в спальню. Открыла шкаф. Там, на верхней полке, лежала старая коробка с фотографиями – той поры, когда они с Сергеем только начинали жить вместе. Она достала одну: они вдвоём на набережной, смеются, ветер треплет ей волосы. Сергей обнимает её за плечи – крепко, уверенно.
Жанна долго смотрела на снимок.
Потом положила его обратно и закрыла коробку.
Когда она вернулась в гостиную, Сергей всё ещё стоял с той же коробкой в руках.
— Я поеду к ним завтра, – сказал он. – Просто посмотреть, как они устроились. Привезу Кате книги, которые она любила. Можно?
Жанна подумала.
— Можно. Но только посмотреть. И только с моего ведома. Договорились?
— Договорились.
Она подошла к окну. За стеклом уже горели фонари. Город жил своей обычной вечерней жизнью – машины, люди, огни. Всё, как всегда. Только внутри неё что-то необратимо изменилось.
— Знаешь, – сказала она, не оборачиваясь, – я думала, что после этого буду чувствовать облегчение. Чистую, звонкую радость. А вместо этого… просто пусто. И немного страшно.
Сергей подошёл сзади. Не обнял – просто встал рядом.
— Мне тоже страшно, – признался он. – Потому что я чуть не потерял тебя. И потому что… я до сих пор не знаю, как правильно быть хорошим человеком для всех сразу.
Жанна повернулась к нему.
— Нельзя быть хорошим для всех сразу. Можно быть честным. И можно держать слово. Остальное приложится.
Он кивнул.
Они стояли так долго – молча, плечом к плечу, глядя на вечерний город.
Потом Жанна тихо сказала:
— Я устала спать на диване. Пойдём спать в нашу спальню. Вдвоём.
Сергей посмотрел на неё – с надеждой, с благодарностью, с чем-то ещё, чему пока не было названия.
— Хорошо.
Они прошли в спальню. Сняли покрывало. Легли – каждый на своей стороне кровати, но уже не так далеко друг от друга, как раньше.
Жанна лежала, слушая его дыхание. Оно было ровным, спокойным. Впервые за много дней.
Она закрыла глаза.
И подумала, что иногда самые тяжёлые решения не приносят мгновенного счастья.
Они просто возвращают тебе право дышать свободно. А всё остальное – любовь, доверие, будущее – придёт потом. Медленно. Но обязательно. Если оба захотят.
Рекомендуем: