– Ты это серьёзно? – я замерла на пороге своей кухни, всё ещё держа в руках чайник, из которого только что собиралась налить воды. Голос у меня дрогнул, хотя я старалась говорить спокойно.
Сергей стоял в дверях, сняв куртку и небрежно бросив её на спинку стула, как делал всегда, даже в детстве, когда приходил ко мне в комнату и считал, что всё здесь ему тоже немного принадлежит. Только сейчас мне было тридцать пять, а ему тридцать два, и мы давно не дети.
– Абсолютно серьёзно, Лен, – он прошёл на кухню, будто это его дом, а не мой, и сел за стол. – У нас с Катей ребёнок будет. Нам нужна нормальная квартира, а не та однушка в хрущёвке, где мы сейчас ютимся. А у тебя трёшка в центре, ты одна, тебе столько не надо.
Я поставила чайник на плиту, чтобы руки были заняты и не дрожали. В голове крутилась одна мысль: как же он вообще решился это сказать вслух?
– Серёж, эта квартира досталась мне от бабушки. Ты прекрасно знаешь. Бабушка завещала её именно мне, потому что я за ней ухаживала последние годы. Ты тогда жил в другом городе и приезжал раз в полгода.
Он отмахнулся, будто это мелочь.
– Ну и что? Мы же семья. Семья должна помогать друг другу. У Кати токсикоз страшный, ей воздух нужен, простор. А у тебя тут три комнаты пустуют. Ты же не против, правда? Мы бы переехали, а ты… ну, можешь пока у нас пожить в той однушке. Или снять что-нибудь. Я тебе даже помогу с арендой.
Я посмотрела на него внимательно. Он говорил быстро, уверенно, с той же интонацией, с которой в детстве выпрашивал у меня деньги на мороженое, а потом на дискотеки, а потом на машину. И всегда получал, потому что я была старшей и «должна была понимать».
– Сергей, – я села напротив, стараясь дышать ровно. – Я не собираюсь отдавать тебе свою квартиру. Ни временно, ни постоянно. Это мой дом. Я здесь живу. Я её отремонтировала, я плачу коммуналку, я сюда после развода вернулась, когда мне некуда было идти. Это единственное, что у меня осталось своё.
Он нахмурился, явно не ожидал отказа.
– Лен, ты чего? Мы же родные. Я не прошу навсегда. Ну, года на два-три, пока ребёнок маленький. Потом разберёмся. Я же не чужой.
– Именно, потому что не чужой, ты и позволяешь себе такое говорить, – тихо ответила я. – Чужой бы постеснялся.
Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Знакомая поза. Сейчас начнёт давить.
– Ты всегда была эгоисткой, – сказал он с упрёком. – Помнишь, как мама просила тебя помочь мне с институтом? Ты тогда отказалась платить за мою учёбу, хотя могла. Я потом сам выкручивался. А теперь, когда у меня семья появляется, ты снова за своё.
Я почувствовала, как внутри всё холодеет. Он правда сейчас вспомнил историю пятнадцатилетней давности, когда я сама едва заканчивала университет и работала на двух работах?
– Сергей, я тогда снимала комнату и ела доширак, чтобы закрыть свои кредиты. Ты это тоже прекрасно помнишь. И сейчас я не эгоистка. Я просто не хочу остаться без жилья, чтобы ты с Катей жили в моей квартире.
Он поднялся, прошёлся по кухне, заглянул в комнату, будто оценивал.
– Да ладно тебе. Ты же дизайнер, зарабатываешь нормально. Снимешь что-нибудь ещё. А мы с Катей сейчас в декрете будем, нам тяжело. Ты же не хочешь, чтобы племянник твой в тесноте рос?
Я закрыла глаза на секунду. Племянник. Он уже и это припас как козырь.
– Я люблю детей. Очень. Но это не значит, что я должна отдать свою единственную квартиру, потому что мой брат решил, что ему тесно.
– Нет, Сергей. Ответ нет, Я не отдам квартиру.
Он остановился посреди кухни, посмотрел на меня с удивлением, будто я сказала что-то неприличное.
– Ты серьёзно сейчас отказываешь беременной женщине в помощи?
– Я отказываю тебе в том, чтобы ты забрал мой дом, прикрываясь беременностью Кати. Это разные вещи.
Он фыркнул, покачал головой.
– Ну и ладно. Посмотрим, что мама скажет, когда узнает, какая ты сестра.
У меня перехватило дыхание. Мама. Конечно. Он всегда бежал к маме, когда я не делала так, как он хотел.
– Скажи маме всё, что считаешь нужным, – спокойно ответила я. – Я тоже ей позвоню. Расскажу, как ты пришёл и потребовал мою квартиру.
Он схватил куртку, направился к двери.
– Зря ты так, Лен. Очень зря. Мы ещё поговорим.
Дверь хлопнула. Я осталась одна в тишине своей кухни, где ещё пять минут назад собиралась спокойно попить чаю после работы.
Я села за стол, обхватила голову руками. В голове крутилась мысль: неужели он правда думал, что я соглашусь? Просто так возьму и отдам единственное, что у меня есть?
Телефон зазвонил через час. Мама.
– Леночка, это правда, что ты отказала Сереженьке в помощи? – голос у неё был обиженный, почти плачущий.
– Мама, он пришёл и потребовал, чтобы я отдала ему мою квартиру. Потому что Кате с ребёнком тесно в их однушке.
– Но он же твой брат! У них ребёнок будет! Ты одна живёшь, тебе столько места не нужно!
Я закрыла глаза. Знакомая песня. Я всегда была «одна», а он «семейный». Даже когда я была замужем, всё равно была «одна», потому что мужа моего мама не одобряла.
– Мам, я не отдам квартиру. Это мой дом.
– Ну хоть пусти их пожить временно! – почти взмолилась она. – Они же не навсегда!
– Мам, у меня нет желания жить в их однушке, пока они будут в моей трёшке. И у меня нет желания искать себе жильё, потому что мой брат решил, что ему нужнее.
Повисла пауза.
– Ты стала очень жёсткой, Лена, – тихо сказала мама. – Раньше ты была добрее.
– Раньше я была моложе и глупее, – ответила я. – И вернее.
Она вздохнула тяжело и положила трубку.
Весь вечер я ходила по квартире, трогала стены, открывала шкафы, будто проверяла — всё ли на месте. Глупо, конечно. Но мне вдруг стало страшно. Словно кто-то уже мысленно вытирает здесь пыль чужими тряпками.
На следующий день Сергей позвонил снова. Голос был уже не требовательный, а почти ласковый.
– Лен, ну прости, что вчера погорячился. Давай поговорим. Я же не просто так прошу. У нас правда тяжело. Катя плачет постоянно, говорит, что задыхается в той квартире. Мы же не чужие.
– Сергей, ответ тот же.
– Ладно, – он вдруг легко согласился. – Тогда давай так: ты нам продашь свою квартиру по цене ниже рыночной, а мы тебе добавим, когда сможем. Или оформим как бы в долях, но жить будем мы, а собственность останется твоей. Временное решение.
Я чуть не рассмеялась.
– То есть ты предлагаешь мне остаться без жилья, но с бумажкой, что я якобы собственник?
– Ну, Лен, ты всё усложняешь.
– Нет, Серёж. Это ты всё упрощаешь до неприличия.
Он замолчал на секунду.
– Ладно. Есть ещё вариант. Мы берём ипотеку, ты нам помогаешь с первым взносом, а потом…
– Сергей, – перебила я. – Хватит. Я не дам ни квартиру, ни деньги на первый взнос. У вас есть своя квартира, живите в ней. Или продавайте её и покупайте больше. Но не за мой счёт.
Он вдруг разозлился по-настоящему.
– А ты знаешь, что я могу и по-другому! – почти крикнул он. – Я уже поговорил с юристом! Есть способы!
– Какие, например? – спокойно спросила я, хотя внутри всё сжалось.
– Увидишь, – бросил он и отключился.
Я стояла с телефоном в руке и понимала: это только начало. Он не отступит так просто.
Через три дня ко мне пришла Катя. Одна. Без живота, зато с огромными глазами и дрожащими губами.
– Лен, можно войти?
Я впустила. Мы сели на кухне. Она сразу заплакала.
– Леночка, ты прости нас. Я не знала, что Серёжа так прямо к тебе пошёл. Я ему говорила — надо по-человечески просить, а он… он упёртый.
Я молча налила ей чай.
– Мы правда в трудном положении, – продолжала она, вытирая слёзы. – Квартира маленькая, ребёнку будет негде играть. А твоя такая большая, светлая… Я думала, может, ты пустишь нас пожить хотя бы годик? Мы будем платить коммуналку, ремонт сделаем, всё что нужно.
Я смотрела на неё и думала: она правда не понимает или притворяется?
– Катя, я уже сказала Сергею. Ответ нет.
Она подняла на меня заплаканные глаза.
– Но почему? Мы же родные…
– Именно поэтому я и не хочу, чтобы вы жили в моей квартире. Потому что потом вы не уедете. Никогда.
Она всхлипнула громче.
– Ты злая стала, Лена. Раньше ты была другая.
– Раньше я была доверчивее, – ответила я. – И моложе.
Катя ушла, собрала сумку и ушла, громко хлопнув дверью. На следующий день мне позвонила мама и сказала, что я «разбила сердце беременной женщине».
Я перестала брать трубку.
Прошла неделя. Я уже начала думать, что всё утихло, как вдруг в дверь позвонили. Открыла — на пороге стоял Сергей с какой-то папкой в руках.
– Лен, давай по-быстрому, – улыбнулся он, будто мы лучшие друзья. – Я тут документы принёс. Ты только подпишешь, что сдаёшь нам квартиру в аренду на двадцать лет за символическую плату, и всё. Мы потом сами всё оформим.
Я посмотрела на папку, потом на него.
– Сергей, уходи.
– Лен, не тупи, – он уже начал раздражаться. – Это же выгодное предложение. Ты даже платить ничего не будешь, только подписать.
– Уходи, – повторила я и начала закрывать дверь.
Он подставил ногу.
– Ты пожалеешь, – тихо сказал он. – Я серьёзно.
– Угрожаешь?
– Предупреждаю.
Я узнал, что ты можешь остаться и без квартиры вообще. Есть способы.
Он ушёл. Я закрыла дверь на все замки и впервые за много лет позвонила своей подруге-юристу Наташе.
– Лен, ты уверена, что он способен на что-то серьёзное? – спросила она, когда я всё рассказала.
– Не знаю. Но он сказал «есть способы». И смотрел так… будто уже всё решил.
– Тогда сделай вот что, – спокойно сказала Наташа. – Приходи ко мне в офис завтра. Посмотрим твои документы на квартиру. И, если что, оформим запрет на любые действия без твоего личного присутствия. А потом… потом посмотрим, что он задумал.
Я положила трубку и пошла в бабушкину комнату — ту, где хранятся все документы. Открыла сейф, достала папку с завещанием, свидетельством о собственности. Всё на месте. Всё моё.
Но внутри уже поселилось нехорошее предчувствие. Словно я чувствовала, что Сергей не просто так упомянул «способы».
И я ещё не знала, насколько сильно ошибалась, думая, что самое страшное — это требование отдать квартиру. Самое страшное оказалось впереди…
– Лена, ты дома? Открывай, это я! – голос Сергея за дверью звучал почти весело, будто мы договаривались о встрече за пирожными.
Я посмотрела в глазок. Он стоял один, в руках держал большую коробку из-под торта и улыбался так широко, что у меня внутри всё похолодело. После того, как я неделю не отвечала ни на звонки, ни на сообщения, он решил прийти с «миром».
Я открыла дверь на цепочку.
– Сергей, я просила не приходить без предупреждения.
– Да ладно тебе, сестрёнка, – он примирительно поднял коробку вперёд подвинул. – Я с извинениями. И с тортом. «Прага», твой любимый. Помнишь, как мы в детстве у бабушки…
– Помню, – перебила я. – Говори, зачем пришёл.
Улыбка чуть сползла с его лица.
– Ну ты прям как чужая. Ладно. Я подумал-подумал и понял: зря я тогда наехал. Давай по нормальному. Мы с Катей решили: ты нам просто даёшь квартиру в залог под ипотеку. Банк даёт большую сумму, мы покупаем четы решку в новостройке, а твою трёшку оставляем как гарантию. Потом, как выплатим, ты её обратно заберёшь. Никакого риска для тебя.
Я смотрела на него и не моргая.
– То есть ты предлагаешь мне заложить свою единственную квартиру, чтобы вы купили новую?
– Ну да! – он обрадовался, что я хотя бы разговариваю. – Всё официально, через банк. Ты даже ничего не потеряешь.
– Сергей, – я глубоко вдохнула воздух. – Уходи. И торт забери. У меня аллергия на наглость.
Я закрыла дверь. Он ещё минут десять стучал и звонил в домофон, потом ушёл. Я думала, на этом всё. Ошибалась.
На следующий день позже мне позвонила Катя. Голос тихий, жалобный, почти шёпот.
– Леночка… у меня кровотечение открылось. Врачи говорят, стресс. Я в больнице. Серёжа сказал, что это из-за тебя. Из-за того, что ты нас выгоняешь на улицу…
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.
– Катя, я тебя никуда не выгоняю. У вас есть своя квартира.
– Но он сказал… – она всхлипнула. – Он сказал, что если ты не дашь свою, мы сразу переедем, и я успокоюсь, и ребёнок будет в порядке…
Я закрыла глаза. Вот оно. Самый низкий удар, какой только можно придумать.
– Катя, слушай меня внимательно. Я желаю тебе и малышу здоровья. Правда. Но я не дам квартиру. И если у тебя правда кровотечение, вызывай скорую, а не звони мне с угрозами.
Она заплакала в трубку так громко, что я отключилась. Руки тряслись. Я тут же набрала Наташу-юриста.
– Лен, спокойно, – сказала она, выслушав. – Это классическая манипуляция. Записывай всё: звонки, сообщения, визиты. И завтра утром приходи ко мне, оформим доверенность и запрет на регистрационные действия. Чтобы без тебя ни одна бумажка не прошла.
На следующий день я была у неё в офисе с восьми утра. Мы сделали всё: запретили любые сделки с квартирой без моего личного присутствия, оформили нотариальный отказ от любых доверенностей в пользу брата, поставили отметку в Росреестре. Я вышла от нотариуса с целой папкой документов и чувством, что хотя бы немного защитила себя.
Но вечером случилось то, чего я боялась больше всего.
Позвонила мама. Голос дрожал.
– Леночка… Серёжа с Катю в роддом увёз. Роды начались раньше срока. Врачи говорят, тяжело. Она тебя просит приехать. Говорит, хочет извиниться и… попросить прощения за всё.
Я стояла посреди комнаты, и мне казалось, что стены сжимаются.
– Мам, я приеду в роддом, но не для того, чтобы подписывать какие-то бумаги. Только чтобы поддержать, если правда плохо.
– Конечно, доченька, конечно…
Я надела куртку, вызвала такси и поехала. В голове крутилось: а вдруг правда плохо? Вдруг ребёнок… Я же не зверь какой-то.
В роддоме меня встретил Сергей. Бледный, глаза красные. Увидел меня – бросился обнимать.
– Лен, спасибо, что приехала… Катя очень просила. Она там, в реанимации, малыш в кувезе… Врачи говорят, шансы пятьдесят на пятьдесят…
Он плакал. Я растерялась. Всё, что я готовилась сказать, вылетело из головы.
– Пойдём, она хочет тебя видеть, – он взял меня за руку и повёл по коридору.
Мы подошли к палате интенсивной терапии. Через стекло я увидела Катю – бледную, с капельницами, подключённую к аппаратам. Она повернула голову, увидела меня и слабо поманила рукой.
Я вошла. Сергей остался за дверью.
– Лен… – голос у неё был едва слышный. – Прости меня… Я не знала, что Серёжа… Он сказал, что ты сама предложила… что ты рада помочь… А я поверила…
Я замерла.
– Что значит «сама предложила»?
– Он… он показывал мне переписку… будто ты писала, что готова отдать квартиру, только просила время… Я думала, ты просто тянешь… Прости…
У меня потемнело в глазах.
– Какая переписка, Катя?
Она отвела взгляд.
– Он… он из твоего старого телефона… у него был доступ… Он сам писал от твоего имени…
Я вышла из палаты. Сергей стоял у стены, опустив голову.
– Ты подделывал переписку от моего имени?
Он не смотрел на меня.
– Лен, я хотел как лучше… Просто чтобы Катя не волновалась…
– Ты понимаешь, что это уголовное преступление?
Он поднял глаза. В них не было раскаяния. Только страх.
– Я просто хотел, чтобы всё было по-хорошему…
– По-хорошему? – я почти кричала, но вовремя понизила голос – рядом реанимация. – Ты чуть не угробил жену и ребёнка своими манипуляциями!
В этот момент из палаты вышла врач.
– Родственники? У нас хорошие новости. Мальчик пошёл на поправку. Мама тоже стабилизировалась. Можно будет переводить в обычную палату через пару дней.
Сергей рухнул на стул и закрыл лицо руками. Я стояла и смотрела на него. Всё, что я чувствовала – пустота.
– Сергей, – сказала я тихо. – Больше никогда. Никогда не звони мне, не пиши, не приходи. Ты перестал быть моим братом в тот момент, когда решил, что моя жизнь – это разменная монета для твоего комфорта.
Он поднял голову. Слёзы текли по щекам.
– Лен… прости…
– Не надо. Просто исчезни из моей жизни.
Я повернулась и пошла по коридору. За спиной слышала, как он всхлипывает, но мне было всё равно.
На улице шёл мелкий дождь. Я стояла под козырьком роддома и вдруг поняла: я свободна. Совсем. Впервые за много лет.
Но это было ещё не всё. Самое страшное открытие ждало меня через два дня, когда я вернулась домой и нашла в почтовом ящике письмо из Росреестра…
Письмо было тонкое, обычный белый конверт с логотипом Росреестра. Я открыла его прямо в лифте, думая, что это подтверждение запрета на сделки, который мы с Наташей оформили. Но внутри лежал всего один листок.
Уведомление о переходе права собственности.
Дата – позавчера. Покупатель – моя родная племянница, Катерина Сергеевна М., Продавец – я, Елена Викторовна М.
Подпись моя. Почерк мой. Даже росчерк тот самый, чуть вверх в конце буквы «М».
Я прислонилась спиной к стенке лифта, чувствуя, как ноги становятся ватными. Это была не подделка. Это была идеальная, ювелирная подделка, сделанная человеком, который тысячу раз видел, как я подписываюсь.
Дверь лифта открылась на моём этаже. Я вышла, не чувствуя пола под ногами, и пошла к квартире. Ключ вошёл в замок, но дверь не открылась. Сменили. Уже сменили.
На пороге стояла новая табличка: «С. М. и К. М.».
Я нажала на звонок. Долго. Потом ещё раз.
Дверь открыла Катя. В домашнем халате, с младенцем на руках. Лицо спокойное, почти довольное.
– Ой, Лен… ты как здесь? – она даже не сделала вид, что удивлена.
– Как я здесь? Это моя квартира, Катя.
Она стояла в дверях и качала ребёнка.
– Уже нет, – тихо сказала она. – Серёжа всё оформил. Всё законно. Нотариус, свидетели, даже твоя подпись подтвердили эксперты. Мы свою однушку продали ещё месяц назад. Деньги уже вложили в ремонт здесь. Видишь, мы уже обои новые поклеили.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
– Ты знала.
Она отвела взгляд.
– Знала. Серёжа сказал, что иначе ты никогда не согласишься. А нам очень надо было. Ребёнок… Лен, ты же понимаешь.
– Понимаю, – сказала я, и голос мой был чужим. – Отойди.
Она отступила в сторону. Я прошла по коридору, который ещё вчера был моим. Везде запах свежей краски, новые шторы, детская кроватка в моей бывшей спальне. Мои вещи аккуратно сложены в коробки в углу.
Сергей вышел из кухни. В руках кружка с моим любимым чаем «Ахмад» с бергамотом.
– Лен, – начал он, – давай без скандалов. Мы же всё по-семейному…
– По-семейному? – я посмотрела на него, и он впервые отвёл глаза. – Ты украл у меня квартиру. Просто украл.
– Не украл. Купил. За миллион двести. Это же справедливо. Ты одна, а у нас семья.
Миллион двести – это в три раза ниже рынка. Я рассмеялась. Сухо, безрадостно.
– Где деньги?
– На счёте, – он пожал плечами. – Можешь забрать в любой момент. Только… там сейчас чуть меньше. Мы ремонт начали, кроватку купили, коляску дорогую…
Я достала телефон и набрала Наташу.
– Наташ, меня только что лишили квартиры. Подделка подписи, мошенничество. Приезжай, пожалуйста. И полицию вызывай.
Сергей побледнел.
– Лен, ты чего? Мы же родные…
– Были, – сказала я. – Теперь ты мне никто.
Следующие дни прошли как в тумане. Заявление в полицию, экспертиза подписи, обыск, изъятие компьютера Сергея, на котором нашли программу для подделки подписей и переписку с «нотариусом», который оказался его бывшим одноклассником, давно лишённым лицензии.
Катя плакала, умоляла не сажать отца ребёнка. Мама звонила каждый день и кричала в трубку, что я разрушаю семью. Я не брала трубку.
Суд был быстрым. Подлог документов, мошенничество в особо крупном размере. Срок – восемь лет колонии общего режима. Квартиру вернули мне через четыре месяца после приговора. Деньги, которые они успели потратить, взыскали с продажи их машины и всего, что можно было продать.
Я вернулась в свою трёшку в июле. Стены были выкрашены в бежевый, везде пахло новой мебелью и детской присыпкой. Я открыла окна настежь, вымыла полы три раза, выкинула всё, что они привезли, и только тогда смогла вдохнуть.
Вечером того же дня пришла мама. Постарела за эти месяцы лет на десять. Села на кухне, сложила руки на коленях.
– Леночка… прости меня. Я не знала… Он мне говорил, что ты сама… что ты рада…
Я поставила перед ней чай. Молча.
– Я его больше не видела, – тихо сказала она. – После суда уехала к тёте в деревню. Не могу. Стыдно.
Я кивнула. Мы пили чай молча. Потом она встала, обняла меня крепко-крепко и ушла.
Прошёл год.
Я сижу на том же диване, что и в тот день, когда всё началось. За окном весна, сирень цветёт. В квартире тихо, только часы тикают.
Телефон молчит. Мама иногда пишет: «Как дела, доченька?» Я отвечаю. Коротко, но отвечаю. Сергей сидит. Катя с ребёнком уехала к своим родителям в другой город. Больше никто не звонит и не просит квартиру.
Я открыла окно. Ветер принёс запах сирени и тёплого асфальта. И я вдруг поняла: мне не жалко. Ни квартиры, которую вернули, ни брата, которого больше нет. Жалко только ту девочку, которая когда-то верила, что кровь гуще воды.
Теперь я знаю точно: иногда вода гораздо гуще. И гораздо чище.
Я закрыла окно, включила музыку и пошла на кухню варить себе кофе. В своей квартире. В своём доме. В своей жизни, которую больше никому не отдам.
Рекомендуем: