– Ты это серьёзно? – голос Тамары Ивановны в трубке звучал обиженно, с той знакомой дрожью, которая всегда заставляла Настю чувствовать себя виноватой. – Я же одна, совсем одна. Ноги болят, давление скачет, а ты... ты даже не хочешь приехать.
Настя стояла у окна своей маленькой кухни, глядя на серый ноябрьский двор, где ветер гонял по асфальту жёлтые листья. В руке она сжимала телефон. День был тяжёлый: отчёты на работе, бесконечные звонки клиентов, а теперь ещё и это.
– Тамара Ивановна, я уже объясняла, – постаралась говорить спокойно Настя. – Сегодня вторник, у меня рабочий день до шести. И в пятницу я была у вас, и в воскресенье тоже приезжала. Помогала с уборкой, продукты привезла...
– Продукты – это одно, – перебила свекровь. – А человеческое тепло – совсем другое. Сын мой на работе весь день, а я сижу одна, как брошенная. Тебе жалко, что ли, пару часов уделить старому человеку?
Настя закрыла глаза. Пара часов. Как же. Каждый раз это превращалось в целый день: приехать, выслушать жалобы на здоровье, на соседей, на цены в магазине, потом готовить, убирать, гладить бельё, разбирать шкафы... А потом ехать домой в темноте, уставшая до дрожи в коленях.
– Я не могу бросить работу, – тихо, но твёрдо повторила Настя. – У нас ипотека, Дима учится, нужно платить за кружки...
– Ипотека, работа... – Тамара Ивановна вздохнула так тяжело, будто весь мир лежал у неё на плечах. – В наше время женщины и работали, и по дому успевали, и свекровям помогали. А сейчас... Эгоизм один.
Настя почувствовала, как внутри всё сжалось. Эгоизм. Сколько раз она слышала это слово за последние годы. С тех пор, как они с Димой поженились, Тамара Ивановна постепенно, шаг за шагом, втягивала её в свою жизнь. Сначала редкие просьбы – подвезти в поликлинику, купить лекарства. Потом чаще – помочь с уборкой, приготовить на неделю вперёд. А теперь уже и вовсе требования: приезжать три-четыре раза в неделю, потому что «я же одна».
– Я приеду в субботу, – сказала Настя, стараясь закончить разговор. – Как обычно.
– В субботу поздно будет, – сразу отозвалась свекровь. – Мне сегодня нужно в аптеку, и полы помыть, и бельё постирать... Настенька, ну пожалуйста. Ты же не хочешь, чтобы я одна мучилась?
Настя молчала. Она знала этот сценарий наизусть. Если согласится сейчас – значит, снова опоздает на работу, снова будет объясняться с начальником, снова вернётся домой выжатая, как лимон. А если откажет – весь вечер будут звонки Диме, жалобы, слёзы. И потом муж будет смотреть на неё с тихим укором: «Маме же плохо, Насть...»
– Я не могу сегодня, – повторила она наконец. – Правда не могу.
В трубке повисла пауза. Потом Тамара Ивановна шмыгнула носом.
– Ну и ладно, – сказала она глухо. – Сиди там со своей работой. Я как-нибудь сама... Если упаду – не обессудь.
И положила трубку.
Настя медленно опустила телефон на стол. Руки слегка дрожали. Она посмотрела на часы – до конца рабочего дня ещё три часа, а внутри уже всё выгорело. Как же так получилось? Она ведь любила свою работу – бухгалтерия в небольшой фирме, стабильность, коллектив хороший. И Диму любила – спокойного, доброго, немного нерешительного. И даже Тамару Ивановну когда-то жалела искренне, после смерти свёкра.
Но постепенно жалость превратилась в обязанность, обязанность – в давление, а давление – в постоянное чувство вины.
Вечером, когда Дима вернулся домой, Настя уже готовила ужин. Он вошёл, поцеловал её в щёку, поставил сумку с ноутбуком.
– Как день прошёл? – спросил привычно.
– Нормально, – ответила Настя, помешивая суп. – А у тебя?
– Устал, – Дима сел за стол, потирая виски. – Клиент новый, всё переделывать приходится.
Настя кивнула. Она знала, что сейчас будет.
Телефон Димы зазвонил почти сразу. Он посмотрел на экран и вздохнул.
– Мама, – сказал тихо и принял вызов.
Настя продолжала готовить, но каждое слово слышала прекрасно.
– Да, мам... Что? Опять давление? Ты лекарство принимала? ... Настя сказала, что не может сегодня? Ну... она же на работе была... Мам, ну не плачь, пожалуйста... Я понимаю... В субботу точно приедем, обещаю...
Настя отвернулась к плите. Знакомая картина. Дима всегда между двух огней – не может отказать матери, не хочет обижать жену. И в итоге обижаются все.
Когда он закончил разговор, в кухне повисла тишина.
– Насть, – начал Дима осторожно, – мама говорит, что ей совсем плохо. Может, завтра после работы заедешь? Хотя бы на час?
Настя медленно повернулась к нему.
– Дим, я сегодня уже отказала. И завтра не смогу. У меня отчёт квартальный сдавать, начальник предупредил – задержимся допоздна.
Он посмотрел на неё с усталой беспомощностью.
– Но она же одна... И правда плохо себя чувствует.
– Она плохо себя чувствует каждый раз, когда я отказываюсь приехать, – тихо сказала Настя. – Ты не замечаешь?
Дима нахмурился.
– Что ты имеешь в виду?
Настя выключила плиту и села напротив мужа.
– Я имею в виду, что это уже не помощь, а система. Постоянные звонки, требования, чувство вины. Три раза в неделю минимум. Плюс продукты, плюс уборка, плюс готовка... Дим, я работаю полный день, как и ты. Когда мне отдыхать? Когда нам с тобой просто вместе быть?
Он молчал, глядя в стол.
– Я понимаю, что тебе тяжело, – продолжала Настя мягче. – Ты её любишь, беспокоишься. Но я тоже человек. И у меня есть предел.
– Я поговорю с ней, – сказал Дима наконец. – Обещаю. Просто... дай мне время.
Настя кивнула. Время. Сколько раз она уже слышала это слово.
На следующий день всё повторилось. Утром – звонок от свекрови с просьбой заехать после работы «хотя бы на полчасика». Настя отказала. В обед – ещё один звонок, уже со слезами. Вечером – звонок Диме.
И так всю неделю.
К пятнице Настя чувствовала себя как выжатый лимон. На работе задержалась, домой пришла поздно, а там – новое сообщение от Тамары Ивановны: «Настенька, завтра обязательно приезжай пораньше. Мне нужно в больницу на анализы, отвези меня, пожалуйста. Одна я не доеду».
Настя сидела на диване, глядя на экран телефона, и вдруг поняла – так дальше нельзя. Нужно что-то менять. Иначе она просто сломается.
В субботу утром они с Димой поехали к свекрови, как и обещали. Тамара Ивановна встретила их тепло, сразу начала рассказывать о своих болячках, о соседях, о том, как тяжело одной.
Настя помогала по дому молча – мыла полы, разбирала шкаф, готовила обед. Дима возился с телевизором – там что-то не работало.
За обедом Тамара Ивановна снова завела свою песню.
– Вот если бы Настенька чаще приезжала, – сказала она, глядя на сына, – мне бы полегче было. А то сижу одна целыми днями...
Настя подняла глаза от тарелки.
– Тамара Ивановна, – сказала спокойно, – я приезжаю три раза в неделю. Плюс звонки каждый день.
– Ну что ты, Настенька, – свекровь махнула рукой. – Это же не считается. Ты быстро приезжаешь-уезжаешь, а мне нужно, чтобы кто-то рядом был постоянно.
Дима кашлянул, явно не зная, куда деться.
– Мам, мы же говорили об этом, – начал он неуверенно.
– Говорили, – кивнула Тамара Ивановна. – А толку? Настя работает, работает... А я тут одна умираю потихоньку.
Настя почувствовала, как внутри всё закипает. Но вместо скандала она вдруг спокойно сказала:
– Я понимаю, что вам тяжело одной. Правда понимаю. Но я не могу быть у вас постоянно. У меня своя жизнь, работа, семья.
– Своя жизнь, – повторила свекровь с горечью. – А я, значит, чужая стала?
Настя посмотрела на Диму. Он сидел, опустив глаза.
Вечером, когда они возвращались домой, в машине висело тяжёлое молчание.
– Дим, – начала Настя тихо, – я хочу тебе кое-что показать.
Она достала телефон и открыла заметки. Там был список – аккуратно, по датам. Все звонки, все просьбы, все приезды за последние два месяца.
– Посмотри, – сказала она, протягивая телефон. – Это только то, что я записала. А сколько было до этого?
Дима взял телефон и начал читать. Его лицо медленно менялось.
Но что он скажет, когда дочитает до конца – Настя даже представить не могла...
– Дим, ты дочитал? – тихо спросила Настя, когда муж наконец оторвался от экрана телефона.
Они сидели в гостиной их небольшой двухкомнатной квартиры. За окном уже стемнело, ноябрьский вечерний дождь тихо стучал по подоконнику. Дима положил телефон на стол и долго молчал, глядя куда-то в сторону.
– Я.. я даже не представлял, – сказал он наконец, и в голосе его звучала растерянность. – Столько раз... Насть, почему ты раньше не показывала?
Настя пожала плечами. Ей вдруг стало грустно – не от обиды, а от того, что он действительно не видел.
– Показывала. Не списком, конечно. Говорила, что устала, что часто езжу, что тяжело совмещать. Но ты всегда отвечал: «Маме же одиноко, она просит». И я соглашалась. Потому что не хотела тебя ставить перед выбором.
Дима провёл рукой по лицу.
– Я думал, это правда помощь. Редкая. А тут... почти каждый день что-то. Звонок, просьба, приезд.
– Не каждый, – мягко поправила Настя. – Но очень часто. И каждый раз с чувством, что если я откажу – случится что-то страшное. Давление, сердце, падение... Ты же слышал сегодня: «Если упаду – не обессудь».
Дима кивнул. Он помнил эти слова матери, они и ему самому часто звучали в ушах.
– Я поговорю с ней, – сказал он твёрдо. – Завтра же поеду и поговорю серьёзно.
Настя посмотрела на него с надеждой, но и с лёгким сомнением. Сколько раз он уже обещал поговорить. И каждый раз разговор заканчивался тем, что Тамара Ивановна плакала, Дима утешал, а Настя снова ехала по первому зову.
– Только не один, – неожиданно для себя сказала Настя. – Давай вместе. Я тоже хочу быть при этом разговоре.
Дима удивлённо поднял брови.
– Ты уверена? Мама может... ну, воспринять это как нападение.
– Пусть, – спокойно ответила Настя. – Но я больше не хочу быть той, кто молча выполняет всё, а потом оказывается виноватой. Хочу, чтобы она услышала и от меня.
Дима подумал и кивнул.
– Хорошо. Вместе так вместе.
На следующий день, в воскресенье, они снова поехали к Тамаре Ивановне. Настя специально взяла с собой распечатку того самого списка – аккуратные столбцы с датами, временем звонков, содержанием просьб. Она не собиралась размахивать бумагой как обвинением, но хотела, чтобы всё было наглядно.
Свекровь встретила их как обычно – с радостью, обнимая сына, целуя Настю в щёку, сразу начиная рассказывать, как плохо спала ночь и как болит спина.
– Чаю хотите? – спросила она, направляясь на кухню. – Я пирожков напекла, с капустой, ваши любимые.
– Мам, подожди, – остановил её Дима. – Нам нужно поговорить.
Тамара Ивановна замерла в дверях, потом медленно повернулась.
– Поговорить? О чём?
Они сели за кухонный стол. Настя чувствовала, как сердце стучит чуть быстрее обычного. Дима взял мать за руку.
– Мам, мы с Настей очень тебя любим и беспокоимся. Правда. Но ситуация с постоянными просьбами о помощи... она стала слишком тяжёлой.
Тамара Ивановна сразу напряглась.
– Тяжёлой? Я же не каждый день прошу! Только когда совсем плохо.
Настя тихо положила на стол распечатку.
– Тамара Ивановна, вот список за последние два месяца. Посмотрите, пожалуйста.
Свекровь взяла лист дрожащими пальцами, надела очки и начала читать. Сначала быстро, потом медленнее. Лицо её постепенно бледнело.
– Это... это всё? – спросила она тихо.
– Да, – ответила Настя. – И это только то, что я записала. Было и больше.
Тамара Ивановна молчала долго. Потом отложила лист и посмотрела на сына.
– Димочка, ты тоже так считаешь? Что я.. обременяю?
Дима сглотнул.
– Мам, мы не хотим, чтобы ты чувствовала себя одинокой. Но Настя работает, как и я. У неё свои обязанности, усталость. А когда она отказывается – ты начинаешь плакать, жаловаться на здоровье. И я оказываюсь между вами. Это тяжело для всех.
Тамара Ивановна шмыгнула носом.
– Я просто... боюсь одна оставаться. После папы вашего... пусто в квартире. Тишина эта. А когда Настенька приезжает – хоть кто-то рядом.
Настя почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она понимала это чувство. Понимала одиночество. Но и своё бессилие тоже.
– Я не против приезжать, – сказала она мягко. – Правда. Раз в неделю – с удовольствием. Помогу, поговорим, погуляем даже. Но не три-четыре раза. Это слишком много.
– А если мне плохо станет? – спросила Тамара Ивановна, и в голосе снова появилась знакомая дрожь.
– Тогда звони сразу мне, – сказал Дима. – Я приеду. Или скорую вызовем, если нужно. Но не нужно каждый отказ Насти превращать в трагедию.
Свекровь молчала, глядя в стол. Потом вдруг подняла глаза – в них стояли слёзы.
– Я не хотела вас мучить, – сказала она тихо. – Правда не хотела. Просто... привыкла, что вы рядом. Думала, так и должно быть.
Настя взяла её за другую руку.
– Мы рядом. Всегда будем. Просто нужно найти баланс, чтобы всем было комфортно.
Разговор длился ещё долго. Тамара Ивановна то оправдывалась, то плакала, то соглашалась. Дима терпеливо объяснял, Настя добавляла свои чувства – спокойно, без обвинений. В какой-то момент свекровь даже улыбнулась сквозь слёзы:
– Вырос мой сын. Уже меня учит.
Они уехали поздно вечером. В машине Дима взял Настю за руку.
– Спасибо, что настояла на совместном разговоре. Думаю, она услышала.
– Надеюсь, – ответила Настя, чувствуя непривычную лёгкость.
Две недели после этого были удивительно спокойными. Звонки от Тамары Ивановны стали реже, просьбы – конкретными и редкими. Настя сама приезжала в выходные, и эти визиты стали другими: тёплыми, без спешки и чувства долга.
Но однажды вечером Дима вернулся с работы необычно взволнованный.
– Насть, – сказал он, снимая куртку, – мама сегодня звонила. Говорит, что соседка её, Валентина Петровна, наняла женщину – помогает по дому, убирает, готовит, в магазин ходит. И мама... спрашивала, не можем ли мы что-то подобное.
Настя замерла с чашкой в руках.
– Спрашивала или просила?
– Пока спрашивала, – улыбнулся Дима. – Но я подумал... а ведь это выход. Правда выход.
Настя посмотрела на него внимательно.
– Ты серьёзно хочешь нанять помощницу?
– Да, – кивнул он. – Я уже посмотрел агентства. Есть хорошие отзывы, недорого – пару раз в неделю. Мама будет не одна, дом в порядке, а ты... ты наконец отдохнёшь.
Настя почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она поставила чашку и обняла мужа.
– Спасибо, – прошептала.
Но когда на следующей неделе они поехали к Тамаре Ивановне обсуждать этот план, случилось то, чего никто не ожидал...
– Тамара Ивановна, мы тут посоветовались, – начал Дима, когда все трое снова сели за стол в её уютной, но немного старомодной кухне. За окном моросил мелкий дождь, и в комнате пахло свежесваренным кофе. – Мы хотим предложить тебе одно решение.
Свекровь посмотрела на сына с лёгким беспокойством. После того разговора две недели назад она действительно старалась – звонила реже, просила только по-настоящему нужное, даже пару раз сама отказывалась от помощи, говоря: «Ничего, Настенька, я справлюсь». И Настя видела, что это даётся ей нелегко.
– Какое решение? – спросила Тамара Ивановна, поправляя очки.
Настя взяла слово, стараясь говорить тепло и спокойно.
– Мы нашли агентство, которое предоставляет помощниц по дому. Женщины проверенные, с опытом, добрые. Приходят несколько раз в неделю – убирают, готовят, в магазин сходят, в поликлинику сопроводят, если нужно. Просто посидеть, поговорить – тоже могут.
Тамара Ивановна замерла. Её лицо сначала выразило удивление, потом что-то похожее на обиду.
– То есть... вы хотите нанять мне чужого человека? – голос её дрогнул. – Вместо того чтобы своя невестка приезжала?
Дима сразу подался вперёд.
– Мам, не вместо. А чтобы Настя могла приезжать в гости, а не на работу. Чтобы это было в радость, а не в обязанность.
Настя кивнула.
– Я всё равно буду приезжать, Тамара Ивановна. По выходным, как раньше. Просто не три раза в неделю, а когда захочется – чаю попить, поговорить, по магазинам сходить вместе. Без спешки и усталости.
Свекровь молчала долго. Она смотрела в свою чашку, где остывал кофе, и Настя вдруг увидела в ней не властную женщину, привыкшую командовать, а просто пожилую, одинокую мать, которая боится остаться совсем одной.
– Я понимаю, – сказала Тамара Ивановна наконец, и голос её был тихим. – Правда понимаю. Вы молодые, у вас своя жизнь. А я.. я, наверное, слишком много требовала.
Она подняла глаза, и в них блестели слёзы.
– Просто страшно. Страшно одной. После вашего папы... тишина эта в квартире. А когда кто-то приходит – хоть жизнь какая-то.
Настя встала, подошла и обняла свекровь за плечи.
– Вы не одна, – сказала мягко. – Мы рядом. И всегда будем. Просто теперь рядом будет и кто-то ещё – чтобы вам было комфортно, а нам спокойно.
Тамара Ивановна шмыгнула носом и неожиданно улыбнулась сквозь слёзы.
– А она... эта женщина... хорошая будет?
– Мы выберем вместе, – пообещал Дима. – Поедем в агентство, посмотрим анкеты, ты сама решишь, с кем тебе будет приятно.
Прошёл месяц.
В маленькой квартире Тамары Ивановны появилась Галина Сергеевна – спокойная, доброжелательная женщина лет пятидесяти пяти, с тёплой улыбкой и умелыми руками. Приходила три раза в неделю: по понедельникам, средам и пятницам. Убирала, готовила на пару дней вперёд, ходила с Тамарой Ивановной в аптеку и на рынок, а иногда просто сидела за чаем и слушала её рассказы о молодости.
Сначала свекровь держалась немного настороженно – всё-таки чужой человек. Но Галина Сергеевна оказалась мастером находить подход: не спорила, не навязывалась, но и не позволяла грустить. Через неделю они уже вместе смотрели старые фотографии, через две – смеялись над какой-то историей из Галиной Сергеевной жизни.
Настя приезжала по субботам или воскресеньям – уже не с чувством долга, а с лёгкостью. Они пили чай с пирогами, которые теперь пекла Галина Сергеевна, гуляли в ближайшем парке, говорили о чём угодно – о работе Насти, о Диминых проектах, о внуках, которых когда-нибудь обязательно будет.
Однажды, в один из таких визитов, Тамара Ивановна вдруг взяла Настю за руку.
– Настенька, – сказала тихо, – прости меня, дуру старую. Я ведь правда не понимала, как тебя изматывала. Думала только о себе.
Настя улыбнулась.
– Ничего, Тамара Ивановна. Мы все иногда не понимаем. Главное – поняли теперь.
– Да, – кивнула свекровь. – И знаешь... с Галиной Сергеевной мне даже легче стало. Она хорошая. А ты... ты теперь приезжаешь как дочка, а не как прислуга. И мне это гораздо дороже.
Дима, сидевший рядом, незаметно сжал руку Насти под столом.
Вечером, возвращаясь домой, они долго молчали в машине. Потом Дима сказал:
– Знаешь, я горжусь тобой. Ты не скандалила, не уходила в обиду. Просто показала правду – и всё изменилось.
Настя посмотрела в окно, где за стеклом мелькали огни вечернего города.
– А я горжусь нами обоими. Мы нашли выход, который всем подошёл. И твоя мама теперь не одна, и мы... мы снова вместе по-настоящему.
Дома их ждал ужин, который Настя готовила без спешки, и тихий вечер вдвоём – с фильмом, с разговорами, с ощущением, что жизнь снова стала их собственной.
А через неделю Тамара Ивановна сама позвонила и сказала:
– Приезжайте в воскресенье на блины. Галина Сергеевна научит меня новому рецепту. Будем вместе печь.
И Настя поняла – всё действительно наладилось. Не идеально, не как в сказке, но по-человечески. С уважением, с заботой и с новым, осторожным теплом, которое теперь связывало их всех.
Рекомендуем: