Темные фигуры медленно проявлялись на горной тропе, неспешно поднимаясь все выше и выше. Последние лучи заката, пронзительные и холодные, золотили их согбенные спины, а позади, словно безмолвные призраки, тянулись и расплывались их вытянутые тени. Царящую вокруг величественную тишину нарушал лишь монотонный хруст гравия под грубыми подошвами да изредка доносящийся из рюкзаков сдержанный, тонкий перезвон металла.
— Серег, ты уверен, что это место вообще существует? — выдохнул запыхавшийся Андрей, останавливаясь, чтобы снять кепку и вытереть платком крупные капли пота со лба. — Мы уже третий час в гору ползем.
Шедший впереди Сергей обернулся. На его губах играла спокойная, уверенная улыбка. Высокий, широкоплечий мужчина лет сорока, с густой пшенично-каштановой бородой и внимательными, теплыми карими глазами, он выглядел прирожденным проводником, человеком, сроднившимся с этими дикими просторами.
— Нет, дядя не мог ошибиться. Там, за перевалом, должна быть поляна с ручьем. Место, которого нет ни на одной карте. Он говорил, что лучших охотничьих угодий во всем крае не сыскать.
Дмитрий, самый молодой в их небольшой компании, поправил на плече ремень ружья и скептически хмыкнул.
— Насчет охоты не знаю, не знаю… Но если я в ближайшие полчаса не скину эту тяжкую ношу и не вытяну ноги у костра, то лягу здесь и буду дожидаться, пока спасатели не соблаговолят меня отсюда вынести.
Их веселый, дружный смех разорвал величавое спокойствие гор, отозвавшись раскатистым эхом в наступающих сумерках. Это была их первая в сезоне совместная охота. Пятеро друзей, знакомых еще со школьной скамьи, каждую осень выбирались на несколько дней в горы, чтобы отрешиться от городской суеты, предаться азарту охоты и, самое главное — побыть вместе, воскресить в памяти дорогие сердцу истории и поделиться тем, что накопилось в душе за год.
Михаил, невысокий, но крепко сбитый мужчина, шедший впереди, вдруг замер и поднял руку, призывая товарищей к тишине.
— Смотрите-ка… Смотрите, — едва слышно прошептал он, указывая рукой вперед.
На склоне холма, метрах в пятидесяти от них, застыл, настороженно прислушиваясь к тишине, крупный заяц-русак. Игорь, пятый участник их братства, снискавший славу искусного охотника, плавно, почти невесомо снял с плеча ружье и прицелился. Движения его были отточены и лишены всякой суеты. Он замер, затаив дыхание, и грянул выстрел. Его резкий звук, многократно усиленный эхом, покатился по ущельям, тревожа вечерний покой.
— Ну, с почином, товарищи охотники! — воскликнул Сергей. — Теперь у костра будет о чем поговорить.
Добыча была бережно упакована в рюкзак, и маленький караван вновь тронулся в путь. С каждым шагом ноги становились все тяжелее, будто наливаясь свинцом. Но предвкушение скорого отдыха, теплого пламени костра и душевной беседы придавало им новые силы. И когда они наконец преодолели перевал, перед их взорами открылась картина, от которой усталость мгновенно улетучилась, словно ее и не бывало.
Их глазам предстала небольшая поляна, уютно устроившаяся в природной чаше, укрытая от всех ветров отвесными склонами и окруженная вековыми сосновыми великанами. Через ее изумрудную гладь змейкой извивался прозрачный, хрустальный ручей, который, весело журча, огибал несколько поросших мхом валунов и терялся в густых зарослях на противоположной стороне.
— Вот оно, — с глубоким облегчением выдохнул Сергей, скидывая на траву свой неподъемный рюкзак. — Дядя, выходит, не соврал.
Место это казалось совершенно девственным, нетронутым цивилизацией, словно сюда никогда не ступала нога человека. Воздух был невероятно чист и прозрачен, напоен терпким ароматом хвои и горных трав, а небо над головой постепенно наливалось густым, бархатисто-фиолетовым цветом, на котором уже проступали первые робкие звезды.
— Да это же просто волшебно, — тихо, глядя в небесную высь, произнес Дмитрий, обычно столь скупой на эмоции и похвалы.
На обустройство лагеря ушло около часа. Каждый знал свое дело. Андрей и Дмитрий возились с палатками, Михаил обкладывал камнями будущий костер, Игорь разделывал добычу, а Сергей отправился к ручью за водой, попутно осматривая окрестности. Когда же ночь окончательно вступила в свои права, в центре поляны уже пылал яркий, гостеприимный костер. Над ним на самодельном вертеле зажаривались сочные куски зайчатины, натертые солью, перцем и душистыми горными травами, что разыскал Михаил. Несравненный аромат жарящегося мяса, дымный и сладковатый, смешивался с пряным запахом дыма и свежего пихтового лапника, которым были устланы сиденья вокруг огня.
Друзья устроились в круг, у живого сердца их стоянки, согревая усталые руки о горячие кружки с крепким чаем. Языки пламени отбрасывали на их лица причудливую игру света и теней, а над самыми головами простиралось бескрайнее звездное полотно, которое здесь, вдали от городского зарева, казалось невероятно близким, ясным и глубоким.
— Ну что, друзья, — поднял свою кружку Сергей, — за удачную охоту и за нашу крепкую компанию!
И пять походных кружек с тихим, почти ритуальным стуком встретились прямо над огнем, словно скрепляя этой немой клятвой их многолетнюю дружбу.
А ночь опустилась на горы не постепенно, а обрушилась разом, тяжелым угольным пологом, и звезды вспыхнули неестественно, почти пугающей яркостью. Они горели слишком близко, слишком пристально, безмолвно взирая на пятерых у крохотного островка тепла и света посреди огромного, темного мира. Огненные языки взметнулись высоко в небо, отбрасывая на лица притихших охотников резкие, пляшущие тени, на мгновение искажая знакомые черты до неузнаваемости, превращая их в загадочные и чуть жутковатые маски.
Шашлык из зайчатины был готов, и его аппетитный, манящий дух разливался по всей поляне, смешиваясь с запахом дымка и хвои. Но чувствовалось в воздухе еще что-то — едва уловимый посторонний оттенок какого-то странного, сладковато-терпкого запаха, который, казалось, исходил из самой глубины тайги, из мрачной чащобы, что молчаливо и недружелюбно обступила их со всех сторон.
— А помните, как мы в первый раз на охоту-то поехали? — вдруг нарушил молчание Михаил, подбрасывая в костер сухую ветку.
Огонь жадно набросился на новую пищу, и на одно мгновение Михаилу даже почудилось, что в яростном сполохе пламени мелькнуло чье-то искаженное лицо.
— Как же не помнить-то? — рассмеялся в ответ Андрей, и в его смехе прозвучала теплая, ностальгическая нота.
Но смех этот прозвучал неестественно и сухо, словно треснувшая струна.
— А мы тогда были так уверены, непоколебимо уверены, что вернемся с медвежьей шкурой, — добавил Игорь. — Вот только та утка… Странная она была до жути. Помните, как она смотрела? Прямо в душу, будто заглядывала и всё про нас знала.
В воздухе повисла тягостная, звенящая тишина, и никому не хотелось вызывать из глубин памяти то, что случилось семь лет назад: как подстреленная птица в самом деле смотрела на них умоляющим, почти человеческим взором. А когда Петрович свернул ей шею, она внезапно издала звук — совсем не птичий крик, а тихий, прерывистый стон, похожий на женский.
Беседа потихоньку возобновилась, но теперь в ней, словно незваная гостья, витала невидимая тень. Истории, которые рассказывали мужчины, становились все мрачнее. В них то и дело проскальзывали воспоминания о необъяснимых происшествиях, тревожных совпадениях, зловещих знаках, посланных судьбой.
Тут Дмитрий, уставившись в огонь пустым, отсутствующим взором, негромко произнес:
— Знаете, мужики, перед тем, как моя Лена ушла, накануне, я видел на нашем балконе ворона. Угольно-черного, с глазами, будто раскаленные угли… И он смотрел прямо в окно нашей спальни. А когда я подошел, он даже не взмахнул крылом, просто медленно, неестественно повернул голову в мою сторону, потом снова уставился в окно. Я тогда никому ничего не сказал… Побоялся.
Сергей инстинктивно двинулся, чтобы положить ему руку на плечо, но какая-то незримая сила остановила его. Жест утешения показался вдруг кощунственным, способным разорвать хрупкую, невидимую пелену, отделявшую их от чего-то чужого.
А небо над головой больше не казалось величественным и бескрайним. Оно нависало тяжелым, бездушным пологом, похожим на гигантскую крышку саркофага. И звезды, еще недавно бывшие просто далекими светилами, превратились в холодные, пристальные глаза. Млечный Путь извивался в вышине, как светящаяся исполинская змея, замерзшая в готовности обрушиться на них в любую секунду.
И тут из чащи леса донеслись звуки, которые не могли принадлежать ни одному лесному зверю. Слишком уж они были ритмичные, слишком осмысленные, нарочитые. Словно кто-то незримый бродил меж деревьев, намеренно наступая на сухие сучья, скребя когтями по коре и перекликаясь с кем-то странными, гортанными звуками.
Взглянув в ту сторону, Михаил сказал тихо, и голос его прозвучал так, словно принадлежал не ему, а кому-то чужому; даже ему самому он показался незнакомым.
— Мой дед рассказывал… Про такие места — особые. Где миры соприкасаются, где ткань нашего бытия истончается, как ветхая материя. И вот сквозь эти прорехи что-то… проникает. Он еще говаривал, что в таких местах нельзя останавливаться после заката, да и огонь разводить — себе на погибель.
— А ты, может, заткнешься, Миш? — резко оборвал его Игорь. Но в его голосе слышался уже не испуг, а настоящий, животный страх. — Ну, возьми и просто заткнись!
В этот миг одно из поленьев в костре с громким, сухим хлопком треснуло, и этот звук был больше похож на выстрел. Сноп искр взметнулся высоко в небо и на мгновение сложился в фигуру, напоминающую человеческий силуэт с раскинутыми в стороны руками. И тут же из леса послышался отчетливый, совершенно явственный треск ломающихся веток.
Все пятеро разом замерли, повернув головы в сторону шума. Между стволами деревьев что-то двигалось. Какая-то тень, чернее самой темной ночи, перетекала от одного дерева к другому с пугающей, неестественной плавностью.
— Мужики… а это что? — прошептал Дмитрий. И в его голосе не осталось ничего от взрослого, уверенного мужчины.
Сергей машинально потянулся к ружью. Его пальцы сомкнулись на привычные шероховатости холодного металла, но оружие вдруг показалось ему чужим, враждебным, готовым в любой миг обернуться против самого хозяина.
И на поляну обрушилась тишина. Густая, плотная, почти осязаемая, заглушившая даже треск костра. В этой звенящей безмолвии каждый из них отчетливо слышал стук собственного сердца — слишком громкий, слишком частый, словно выдававший их присутствие тому, что притаилось в темноте.
И тогда она вышла к свету.
Сначала им показалось, что это просто еще одна тень, отделившаяся от черной стены леса. Но вот тень обрела форму, и они разглядели девушку. Она стояла на самом краю поляны, едва касаясь босыми ногами земли, закутанная в подол белого, словно туман, платья. Ее длинные волосы не просто спадали на плечи, а медленно колыхались в воздухе, словно она находилась под толщей воды. А кожа была до того бледной, что казалась почти прозрачной, и сквозь нее проступали темные линии вен, складывающиеся в причудливые узоры, похожие на древние, забытые письмена.
Но самыми пугающими были ее глаза. Огромные, лишенные белка, целиком заполненные каким-то жидким, текучим золотом, в котором отражалось не пламя их костра, а нечто иное, незримое для обычного взгляда. Никто из пятерых не мог пошевельнуться. Их тела сковал ледяной паралич, а разум отчаянно сопротивлялся, отказываясь верить в реальность происходящего.
— Здравствуйте! — тихо произнесла девушка, и голос ее был подобен мелодичному перезвону хрустальных колокольчиков. — Я почувствовала запах еды. Запах огня… и страха. Не могли бы вы поделиться со мной?
Последние слова она произнесла с легким, неуловимым акцентом, и было непонятно, о какой именно пище — плотной или тонкой — она просит.
— А вы кто? Как вы здесь оказались? — сделав над собой невероятное усилие, спросил Андрей, инстинктивно подвинувшись, будто освобождая для нее место у костра. — Ведь ближайшая деревня отсюда в нескольких днях пути.
Девушка с неземной, воздушной легкостью опустилась на бревнышко, словно невесомая.
— А я живу неподалеку, — ответила она, небрежно махнув рукой куда-то в глубь леса, не утруждая себя пояснениями.
Михаил подал ей кружку с чаем, и она приняла ее. На мгновение ее пальцы прикоснулись к его руке. Прикосновение это было обжигающе холодным, ледяным уколом, пронзившим все тепло, исходившее от костра.
— Вот, еще возьмите.
Игорь пододвинул к ней тарелку с ломтями зайчатины. — Похоже, еще теплая.
Девушка взяла кусок мяса и поднесла его к лицу, медленно, глубоко втягивая аромат, словно пытаясь уловить в нем не только запах пищи, но и нечто большее — самую его суть. Ее ноздри чуть заметно дрогнули и расширились, а в глубине золотых глаз вспыхнул и погас стремительный, ненасытный огонек. Но в том, как она ела, откусывая маленькие, до жути аккуратные кусочки и тщательно, почти навязчиво пережевывая каждый, было нечто, вызывавшее смутную, необъяснимую тревогу. Казалось, эта простая пища была для нее в диковинку. Или же она изо всех сил старалась скрыть какую-то свою сокровенную, иную суть.
— А как вас зовут? — спросил Дмитрий, не отрывая от нее пристального, изучающего взгляда.
Она замедлила ответ, позволив возникшей паузе повиснуть в воздухе, словно обдумывая каждый слог.
— Можете звать меня просто… Лина.
Но беседа не завязывалась. Слова падали в пустоту, тонули в настороженной тишине. Та легкость, что царила у костра прежде, бесследно испарилась, уступив место тягучему, почти осязаемому напряжению. Мужчины сидели, лишь изредка перекидываясь красноречивыми, испуганными взглядами. Но Алина, не обращая внимания на их настороженность, продолжала неторопливо есть, временами поднимая глаза к хрустальной россыпи звезд.
— А ведь как красиво, правда? — вдруг произнесла она, поймав на себе взгляд Сергея. — В такие ночи грань между мирами становится тоньше.
Михаил невольно вздрогнул, услышав эхо своих собственных, недавно произнесенных слов.
— И… какими же мирами? — осторожно, вымеряя каждое слово, спросил он.
Девушка тут же повернулась к нему, и на миг Михаилу почудилось, что ее зрачки резко сузились, став узкими и вертикальными, точно у дикой кошки. Но видение тут же растаяло. Должно быть, это была всего лишь игра света и тени. Колдовская пляска костра.
— Так, между разными мирами, что существуют рядом, — ответила она с пугающей простотой, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Между вашим… и моим, например.
Слова ее повисли в ночном воздухе густыми и тяжелыми, создавая почти физическое ощущение дискомфорта, и никто не находил в себе сил их продолжить. Внезапный порыв ветра, словно в ответ, всколыхнул золотые искры костра. И одна из них, алая и живая, упала на подол белого платья. Но девушка не обратила на это ни малейшего внимания, хотя искра была достаточно крупной, чтобы прожечь ткань. Андрей инстинктивно протянул руку, чтобы смахнуть ее, но девушка молниеносно перехватила его запястье, и ее пальцы сомкнулись с нечеловеческой, стальной силой.
— Нет, не надо. Лучше не стоит, — мягко, но не допуская возражений, произнесла она.
Андрей почувствовал, как леденящий холод от ее прикосновения пополз вверх по его руке, парализуя волю. Искра меж тем погасла, не оставив на безупречно белой ткани ни малейшего следа.
Время текло странно, тягуче и медлительно, словно густой, темный мед. Все хранили молчание, и никто не мог с уверенностью сказать, сколько минут или часов прошло на самом деле. И именно Сергей первым почувствовал неладное. Охотничье чутье, что никогда его не обманывало, яростно и неумолимо кричало ему об опасности. Он бросил беглый, исподволь взгляд на товарищей. Они сидели, словно завороженные. Их лица осунулись и поблекли, будто за эти несколько часов они прожили долгие, изматывающие годы. А ночь вокруг… ночь вообще не менялась. Звезды застыли в неподвижности, и луна не сдвинулась с места ни на йоту, будто само время затаило дыхание и остановилось.
— Ну все, уже поздно, — наконец с усилием проговорил Сергей. — Нам нужно отдохнуть перед завтрашним днем.
Лина тут же повернулась к нему, и в ее глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на разочарование. Она поднялась одним плавным, неестественно текущим движением, и теперь, стоя в свете костра, стало отчетливо видно, что ее фигура отбрасывала странную, прерывистую тень. Она колыхалась и меняла очертания, то обретая человеческие формы, то вдруг вытягиваясь в нечто иное, лишенное четких контуров.
— Благодарю вас за угощение, — сказала Лина, делая шаг назад, в сгущающуюся тьму. — Это было очень… питательно.
В тот миг сердца всех пятерых охотников замерли, а следом забились в унисон, подчиняясь животному, первобытному ужасу. Край белоснежного платья приподнялся, открыв взорам то, что было сокрыто до поры. Но не нежные девичьи ноги предстали их глазам, а нечто иное, смущающее душу и разум: подобие птичьих лап, покрытых тонкой, темной чешуей, с длинными, изогнутыми когтями, что впились в землю, оставляя за собой причудливые и пугающие отметины.
Андрей поднял взгляд, встретившись с глазами Лины. Она заметила это внимание, и губы ее дрогнули, сложившись в улыбку. Но улыбка эта была иной, не той, что прежде. Широкая, неестественно широкая, выходящая за грань человеческого, и в ней обнажились зубы — острые, хищные, готовые разорвать.
— Всего вам доброго. Не трудитесь провожать. Я и одна дорогу найду, — раздалось в наступившей тишине, и улыбка ее не исчезла, а сделалась пронзительной, почти бездонной.
Она отступила еще на шаг, покидая островок света. И вдруг ее не стало. Не растаяла в сумерках, не растворилась в воздухе, а будто стерлась с холста бытия в одно мгновение, в одно дыхание. Лишь легкий, едва уловимый шлейф аромата — смесь горных трав и незнакомых, дурманящих цветов — повис в ночи, напоминая о ней. Да еще те самые странные следы у потухающего костра.
Пятеро мужчин сидели в оцепенении, скованные немым ужасом, не в силах вымолвить ни слова. И сквозь эту гнетущую тишину наконец прорвался шепот Дмитрия:
— Ребята… что это было?
Но ответа не последовало. Лишь безмолвие, густое и тяжелое, поглотило его вопрос. А над поляной вновь пробежал ветер. Но теперь он был не просто дуновением. В нем слышался легкий, почти звенящий смех, подобный перебору крошечных колокольчиков, — невесомый и насмешливый. Михаил медленно, будто сквозь силу, достал из кармана походную флягу и залпом сделал большой глоток, пытаясь прогнать охвативший его изнутри леденящий холод. Сергей же устремил взгляд в небо, но и звезды уже сместились, и луна катилась к западу. Время, будто замершее на миг, вновь потекло своим чередом.
— Мужики, а может, просто пойдем спать, а? — проговорил Игорь, стараясь, чтобы голос его звучал ровно и обыденно. — Утром разберемся, что делать дальше.
Возражений не последовало. Молча, не глядя друг на друга, они разошлись по палаткам. Но та ночь не принесла никому из них покоя. Они лежали без сна, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к шепоту леса, который теперь казался полным тайных намеков, скрытых смыслов.
А на рассвете, когда первые лучи солнца золотили поляну, они обнаружили, что остатки зайчатины с вечерней трапезы бесследно исчезли. Зато на камне у холодного, почерневшего костра лежал маленький букетик незнакомых горных цветов, источавший тот самый, знакомый уже аромат. Тонкий, неуловимый, тот самый, что витал в воздухе в миг ее исчезновения.
Не говоря более ни слова, пятеро друзей молча собрали свои вещи и навсегда покинули это место.
Справедливы ли старинные запреты (как у деда Михаила) — не разводить костёр и не останавливаться после заката в «особых» местах? Или это просто суеверия, за которые в этой ситуации можно было поплатиться?
#хоррор #страшныеистории #мистика #легенды #тайга #охота #необъяснимое #жуткиеистории #российскийфольклор #сверхъестественное#истории #рассказы #животные