Варлам Шаламов и Александр Солженицын стали символами ГУЛАГа, но вспоминали о нём по-разному. Шаламов переложил свой опыт на бумагу и в «Колымских рассказах» подчёркивал: лагерь не перевоспитывает, он разрушает. Солженицын же разоблачал советскую систему, показывая её как машину лжи, страха и подавления. При этом, в отличие от своего коллеги, он делал акцент не на ужасах быта, а на духовной борьбе внутри человека. Варламов работал на морозе, Солженицын сидел в тёплой библиотеке. Оба писателя рассказали о пережитом, но только один из них стал лауреатом Нобелевской премии.
После реабилитации Солженицын имел работу, семью, жильё, доступ к медицине. Несмотря на конфликты с властью, с ним общались редакторы, его книги печатались на Западе и приносили деньги и известность. Шаламов вышел из лагерей с подорванным здоровьем, он страдал от глухоты, одиночества, подрабатывал где придётся, жил в коммуналках, а в старости оказался в психоневрологическом интернате. Почему их судьбы так непохожи? Возможно, потому что один умел приспосабливаться?
Арест за письма
На фронте Солженицын вёл переписку с другом Николаем Виткевичем. В письмах он рассуждал об «извращении ленинизма», критиковал Сталина (завуалированно называл его «усом») и мечтал о новой политической организации. Письма перехватила цензура, а дальше были арест (февраль 1945 года), Лубянка, допросы и приговор восемь лет лагерей. Его товарищ получил за ту же переписку десять лет. Сам Солженицын позже не отрицал, что понимал последствия своих слов: «Я не считаю себя невинной жертвой». Жертвой он не стал и в лагерях. Там будущего классика ждали совсем не те испытания, которые читатель ожидает от автора «Архипелага ГУЛАГа».
«Сладкая жизнь» на Лубянке
В своих воспоминаниях Солженицын иронично описывал Лубянскую тюрьму как «настоящий курорт». Отдельные камеры, кровати с пружинами, библиотека, шахматы, прогулки. Это был не Севлаг и не Колыма. После вынесения приговора его этапировали в Бутырскую тюрьму в Москве. Там он тоже оставался под крышей, а не на общих работах. Затем он попал в первый лагерь в подмосковном Ново-Иерусалиме. Тот находился на территории бывшего монастыря, превращённого в исправительно-трудовую колонию. Солженицын работал сменным мастером и, по его же воспоминаниям, иногда уходил за овраги, садился в одиночестве, писал. Его бывшая жена вспоминала, что он «очень стремился попасть в канцелярию».
Подсчёты, работа в библиотеке и литература
В 1946 году Солженицына направили в лагерь на Калужской заставе. Там он устроился нормировщиком, а потом стал заведующим производством. Когда его сняли за профнепригодность, он снова нашёл тёплое место и стал помощником нормировщика. Пока другие таскали бетон и мерзли на стройках, Солженицын копил внутренние наблюдения для будущих глав «Архипелага». Математическое образование помогло ему не соприкасаться с физическим трудом: он умножал, делил, считал нормы. Сам позже признавал: «Нормированию я не учился, а только делил в своё удовольствие».
В 1947 году он выдал себя за физика-ядерщика и попал в Марфинскую «шарашку» – научно-исследовательскую спецтюрьму, в которой заключённые-интеллигенты работали на оборонку. Здесь слушали радио, ходили на волейбол и читали газеты. Рабочий день длился 12 часов за письменным столом. Проблем с продовольствием не было. Солженицын работал библиотекарем, переводчиком, математиком. Здесь он начал писать всерьёз. В письмах жене говорил, что казённую работу «нагло перестал тянуть», всё отдавал литературе.
Первый лагерь строгого режима и ссылка
В 1950 году Солженицына этапировали в Экибастуз в лагерь строгого режима. Там он находился до конца срока: преподавал математику другим заключённым и избегал тяжёлой физической работы. Один из его солагерников говорил:
«Я хорошо помню, как в одной из бригад, на морозе со степным ветром таскал шпалы и рельсы для железнодорожного пути в первый угольный карьер – такое не забывается. А вы все рабочее время грелись в теплом помещении конторки».
Именно в Экибастузе, по словам Солженицына, начались боли, связанные с будущей онкологией. После отбытия срока в 1953 году его сослали в село Кок-Терек (Жамбылская область). Там он работал сельским учителем. В 1956 году после XX съезда КПСС и начала реабилитаций он был официально освобождён и восстановлен в правах.
Стукач или жертва?
В одном из поздних интервью и в своих письмах Солженицын признавался, что его пытались завербовать, и он подписал соглашение. Ему дали кличку Ветров. Сам писатель уверял, что не написал ни одного доноса. Но в 2003 году в прессе появилось письмо его бывшего соузника по Экибастузу: Семён Бадаш утверждал, что это не так. По его словам, один из доносов Солженицына сыграл роковую роль в разгоне лагерного восстания. Мол, в нём писатель сообщил дату, имена, даже перечислил оружия (деревянные доски, трубки, ножи). Сам Солженицын вскоре после забастовки попал в лагерную больницу с диагнозом: злокачественная опухоль. Бадаш в открытом письме говорил об этом так:
«…Когда после нашей 5-дневной, с 22 по 27 января, забастовки-голодовки объявили о расформировании лагеря, вы, чтобы снова избежать этапа, легли в лагерную больницу, якобы со «злокачественной опухолью».
Медицинские свидетельства подтверждают, что у Солженицына всё же был рак. Он перенёс тяжёлую болезнь в ссылке. В 1954 году он находился в Ташкентском онкологическом диспансере, проходил лучевую терапию и добился ремиссии. Позднее он писал, что был на грани смерти, и что спасение стало переломным моментом и важной частью его мировоззрения. Свой опыт он подробно описал в повести «Раковый корпус». В ней он не только описывает свои реальные впечатления от больницы, но и затрагивает нравственные темы. Главный герой повести Олег Костоглотов является автопортретом самого Солженицына, прошедшего через рак, лагеря и духовный перелом.
Продолжайте чтение:
Книги для тех, кто хочет разобраться в теме ГУЛАГа:
- «Колымские рассказы», Варлам Шаламов
- «Архипелаг ГУЛАГ», Александр Солженицын
- «Жизнь – сапожок непарный. Книга первая», Тамара Петкевич
- «Произвол», Евгения Кобальт
- «ГУЛАГ», Энн Эпплбаум
- «7000 дней в ГУЛАГе», Карл Штайнер