Предыдущая часть:
Женщина медленно прошла к столу, тяжело опустилась на стул и уставилась на мужчину. Внезапно она судорожно прикрыла рот рукой, и глаза её наполнились настоящим ужасом.
— Боже правый… Макар?
Он тоже смотрел на неё, и постепенно в памяти всплывали черты.
— Это ведь вы… вы тогда приходили к моему отцу? Да?
И тётя Ася разрыдалась — горько, безнадёжно, по-старчески.
— А что мне было делать? А? Дочка моя слегла, зять запил. Денег ни гроша, а Галю лечить надо, дитя на ноги поднимать…
Она вытерла слёзы грязным платком и продолжила, не поднимая глаз.
— А тут твой отец… Мы с ним дальняя родня, седьмая вода на киселе, но всё ж. Он искал кого-то, кто знает Галину. А я знала, что больше помочь им не смогу, совсем руки опустились… Вот он и попросил… попросил помочь. Я и помогла. Наговорила ему про Галину всякого, что люди болтали. Он понять не мог, отчего ты не возвращаешься. Ты ж, поди, ничего не рассказывал.
— А потом он сам сюда приехал, — её голос стал беззвучным шёпотом. — Кричал на неё, оскорблял, угрожал… Говорил, что сделает так, что им не жить здесь. Она, наверное, уже тебя под сердцем носила… Вот и не стала рисковать.
Она замолчала, смотря в пустоту.
— Ох, прости ты меня… Всю жизнь с этим грехом живу. Как могла, им потом помогала. А всё равно… всё равно совесть не спит.
Вероника медленно, как в тяжёлом сне, опустилась на стул. В голове всё сложилось в единую, чудовищную картину. Получалось, человек, лишивший её отца, все эти годы жил рядом, улыбался, пил с ними чай, притворялся другом.
— Тётя Ася… — её голос сорвался. — Как же так…
Она почувствовала резкую, режущую боль внизу живота, от которой потемнело в глазах. Она побледнела и глухо простонала.
Макар вздрогнул и рванулся к ней.
— Что с тобой?
Но девушка уже соскальзывала со стула на пол. Он подхватил её.
— Срок какой? Слышишь меня, какой срок?
— Семь с половиной… месяцев…
Макар выхватил телефон. Тётя Ася в ужасе смотрела на Веронику, её лицо застыло в гримасе отчаяния — теперь она виновата и в этом. Макар быстро, чётко диктовал в трубку адрес, номер своей машины, описывал состояние.
Вере становилось хуже. Боль накатывала волнами, разрывая изнутри. Мужчина сорвал с кровати одеяло, затем крикнул, стараясь говорить спокойно:
— Где документы?
— В сумке… на кухне…
Он не стал ничего искать. Завернул Веронику в одеяло, схватил сумку, нащупал в ней папку и, подхватив девушку на руки, быстрым шагом понёс к машине. На пороге бросил оцепеневшей Асе:
— Закройте здесь всё!
Дорога была ужасной. Каждая кочка, каждая выбоина отзывались в нём леденящим страхом. Он ругал себя последними словами — за всё. Наконец, мучения закончились, и он вырвался на ровную трассу. Стиснув зубы, он резко нажал на газ.
Минут через десять он с облегчением заметил впереди мигающие огни «скорой». Он тут же начал сигналить и жестом показывать, чтобы остановились. Через пятнадцать минут Веронику уже бережно перекладывали в спецмашину. Врач, хмурясь, говорил по телефону, и Макар уловил обрывки: «…предлежание… критический срок… угроза выкидыша…»
«Какого выкидыша? — яростно подумал он. — Ничего этого не будет. Я всё переверну».
Он так и поступил. Едва «скорая» тронулась с включённой сиреной, он пристроился сзади и набрал номер своего знакомого, владельца частной клиники, как раз гинекологического профиля. Десять минут жёстких, требовательных переговоров — и всё было решено. Он тут же дозвонился в едущую впереди машину.
— Свяжитесь с вашим диспетчером. Везите в клинику на Советской, 25. Мы уже договорились, их ждут.
— Вы уверены? Там услуги… — начал было голос в трубке.
— Я всё уладил! — отрезал Макар. — Там уже готовы их принять.
Время в больничном коридоре текло с неестественной, мучительной медленностью. Макар сидел, уставившись в белую стену, не в силах пошевелиться. Когда он приехал, в клинике уже царила деловая суета. Знакомый врач, выйдя к нему на минуту, сказал, что по дороге у Вероники началось сильное кровотечение и состояние критическое. Макар вскочил и схватил его за халат.
— Спаси их. Ты должен спасти их обеих. Слышишь?
— Макар, успокойся. Кто она тебе? Это… твой ребёнок?
— Да! — выдохнул Макар. — Моя дочь.
Врач на мгновение замер, затем решительно кивнул.
— Понял. Обещаю, сделаем всё возможное и невозможное.
Шёл уже второй час операции. Макар понимал, что там уже всё известно про ребёнка, но спросить было не у кого, да и страшно было услышать ответ.
Наконец дверь открылась. Вышел его знакомый врач, снимая шапочку. Он выглядел измотанным, но в уголках его глаз читалось облегчение.
— Ну, ты дал нам сегодня работы… Моя команда давно так не напрягалась.
Макар молчал, не в силах вымолвить слово, боясь спугнуть надежду.
— Да не смотри ты на меня, как на врага, будущий дед. Всё обошлось. Ничего непоправимого. У тебя внучка. Крошка, всего килограмм семьсот, но боевая. С мамой тоже будет всё в порядке. Восстановление, конечно, потребуется время, но прогнозы хорошие.
Макар вскочил и крепко, почти по-братски обнял врача.
— Теперь езжай домой, отдохни, — сказал доктор, высвобождаясь из объятий. — Девочка будет в детской реанимации под наблюдением. Твоя дочь тоже пока там. Если динамика будет положительной, завтра к обеду переведём её в обычную палату.
Макар оставил машину во дворе своего дома, даже не загоняя в гараж. Утром предстояло столько всего купить. Можно, конечно, поручить это кому-то, но он хотел сделать всё сам. Он вошёл в дом. С кухни выглянула экономка, Тамара Львовна.
— Макар Сергеевич, добрый вечер. Ужин приготовлен, будете кушать?
— Нет, спасибо, не буду. Отец где?
— В гостиной.
Макар прошёл в большую, слегка сумрачную комнату. Отец сидел в своём кресле у окна, и Макар понял, что тот видел, как он заезжал. После того как Сергей Витальевич попал в аварию и потерял возможность ходить, он почти перестал выходить из дома, передав все дела сыну. Макару было бесконечно жалко отца — всегда такого активного, полного сил, теперь словно сломленного изнутри.
— Ты сегодня поздно, — тихо произнёс отец, не отрывая взгляда от тёмного окна.
Макар опустился в кресло напротив и устало провёл руками по лицу.
— Сын, что-то случилось? — старик повернул к нему голову, и в его взгляде мелькнула тревога.
Макар посмотрел на него прямо.
— Да, папа. Случилось. Ты можешь ответить мне на один вопрос?
Пожилой мужчина медленно надел очки и устремил на сына внимательный, изучающий взгляд.
— По тону чувствую, вопрос неприятный. Спрашивай.
— Папа, ты знал, что у Галины родился ребёнок?
Сергей Витальевич дёрнулся, будто его ударили током.
— У Галины? У той… из деревни?
— Папа, ты прекрасно понимаешь, о ком я.
— Нет… Ребёнок? Погоди, ты хочешь сказать, что…
— Да, папа. Хочу сказать, что всё это время у меня была дочь, а у тебя — внучка. Галина заболела и умерла. Девочку отправили в детский дом. От горя умерла и бабушка. Ты понимаешь это? Её мать умерла, бабушка умерла, я исчез. Она осталась совсем одна. Сейчас она лежит в реанимации, потому что один мерзавец, весьма на меня похожий, сделал ей ребёнка и вышвырнул на улицу. И да, папа. Сегодня у тебя родилась правнучка.
Макар отошёл к окну, спиной к отцу. В комнате повисло тяжёлое молчание, которое наконец прервал сдавленный, растерянный голос старика.
— Не может быть… Этого не может быть. Ей было уже за тридцать, какие дети…
Макар резко обернулся.
— Знаешь, папа, жизнь — странная штука. Я только сейчас начинаю это по-настоящему понимать.
Сергей Витальевич смотрел на него, и по его морщинистым щекам медленно текли слёзы.
— Я хотел как лучше… Я всего лишь хотел, чтобы мой сын был счастлив, чтобы жил с женщиной своего круга. Ты поймёшь меня. Потом поймёшь.
— Я уже понял, папа. Понял, что «как лучше» часто бывает дорогой в ад. Теперь мне нужно исправлять последствия.
На следующее утро Макар сначала заехал в клинику, а уже ближе к полудню решил заскочить в офис. В кабинете было тихо.
— Юля, кофе, пожалуйста.
— Сейчас, Макар Сергеевич.
Через пять минут он держал в руках чашку с крепким эспрессо, слушая доклад секретарши.
— Стоп. Кто, говоришь, просит о встрече?
— Миланов Дмитрий Викторович. Он звонил вчера, пока вас не было, по поводу трудоустройства.
— Подожди, это сын того самого Миланова, у которого мы недавно выкупили фирму?
— Именно он. Не хочу казаться излишне осведомлённой, но после продажи дела у них, кажется, пошли под откос. Видимо, поэтому младший Миланов ищет место у нас.
Уголок губ Макара дрогнул в едва уловимой, холодной усмешке.
— Вот это интересно. Назначь ему встречу. В нейтральном месте, в кафе. На три часа.
— Хорошо.
— И, Юля, меня сегодня не будет.
— Совсем?
— Совсем.
— Поняла. Макар Сергеевич, у вас всё в порядке? Вы выглядите… взволнованным, что ли.
Он слабо улыбнулся. Юля работала с ним больше семи лет и научилась почти безошибочно считывать его настроение. А ещё она умела хранить секреты.
— Расскажу, но только между нами.
— Конечно.
— У меня нашлась дочь. А вчера родилась внучка.
Папка с документами, которую Юля держала в руках, с грохотом упала на пол. Она нагнулась, подняла её и медленно выпрямилась.
— Боже мой… Макар, да это же… это чудо.
Макар встал, усадил её в кресло и вкратце изложил всю историю.
— Да уж. Ладно, мне ещё по магазинам нужно.
— Вы сами? — удивилась она.
— Сам. Хочу выбрать всё самое лучшее. Самое красивое.
Юля понимающе улыбнулась и вышла из кабинета.
К трём часам багажник и заднее сиденье его машины были забиты пакетами и коробками до отказа. Он искренне опасался, что в больнице его с таким грузом просто не пропустят. Бросив взгляд на часы, он вошёл в указанное кафе.
Миланов-младший пришёл на встречу не один, а с отцом. «Вот оно как, — подумал Макар. — Сам-то ни на что не способен». Они обменялись формальными любезности, поговорили о рынке, и наконец Дмитрий перешёл к сути.
— Что вы мне скажете, Макар Сергеевич? Найдётся у вас для меня подходящая позиция?
Макар сделал паузу, положил ложку рядом с кофейной чашкой.
— Скажи-ка мне, Дмитрий, имя Вероника тебе о чём-нибудь говорит?
Дмитрий на мгновение задумался, а потом лицо его озарилось понимающей, презрительной ухмылкой.
— Она что, к вам в компанию намыкалась? Полы мыть? Неужели у неё хватило наглости жаловаться? Ну вы же понимаете, что это за тип — провинциалки. Сами лезут в постель, а потом мечтают о загсе и алиментах. Эта — такая же. Ещё и залетела неизвестно от кого, а вину пыталась на меня повесить.
Он говорил пренебрежительно, свысока. Его отец одобрительно кивал. Макар медленно поднялся.
— Знаешь, Дмитрий, мне дико хочется сейчас вбить тебе в эту самодовольную рожу. Но я не буду марать об тебя руки. Вероника — моя дочь.
И он, не оглядываясь, направился к выходу. Дмитрий остался сидеть с глупо разинутым ртом.
Его отец прошипел ему уже вслед:
— Идиот! Как можно было не проверить, чья она? Ты совсем с бабами мозг потерял!
— Да я проверял! Она из детдома!
— Значит, он её недавно нашёл… А ребёнок-то твой?
— Мой… Я у неё первым был.
— Надеюсь, ты понимаешь, что теперь нужно делать? — голос старшего Миланова стал жёстким и деловым.
Макар сидел у постели Вероники. Его пустили с условием уйти по первому требованию медперсонала. Медсестра с круглыми от изумления глазами разглядывала гору пакетов и коробок, которые он приволок.
— Зачем столько всего? Здесь же не универмаг.
— Это всё ребёнку и маме. Всё необходимое.
Девушка вздохнула, явно привыкнув к чрезмерной опеке родственников.
— Ладно, я отберу то, что можно использовать сейчас, остальное заберите обратно.
— Хорошо, — покорно согласился Макар, и сам себе удивился этой покорности.
Вероника медленно открыла глаза. Сознание возвращалось к ней сквозь пелену слабости и забытья. Потом она увидела его.
— Ты?.. Вы?..
— Я. Всё хорошо.
— Ребёнок?.. — её голос был слабым шёпотом.
— Всё в порядке, не волнуйся. У нас девочка. Врачи говорят, настоящая боевая малышка.
Вероника выдохнула, и её тело обмякло от облегчения. Макар осторожно взял её руку в свои ладони.
— Вероника, слушай меня. Теперь в твоей жизни всё будет по-другому. Понимаешь, так чудовищно сложилось, так несправедливо. Я не знал о тебе. Я всегда мечтал о детях, но… если бы я только знал. И отец мой… Постарайся его понять. Он хотел счастья своему сыну. В его понимании счастье выглядело именно так. Твоя мама… она очень переживала из-за нашей разницы, из-за сплетен. А характер у неё был гордый. И тут ещё мой отец со своими угрозами… В общем, получилось то, что получилось. Если ты позволишь, я хочу всё исправить. Хотя бы теперь. Чтобы ни тебе, ни моей внучке больше не пришлось знать, что такое нужда и одиночество.
Он попытался улыбнуться, и в этой улыбке была и грусть, и облегчение.
— Я ещё позавчера думал, что я молод и вся жизнь впереди. А теперь я — дед.
Вероника слабо сжала его пальцы.
— Ты самый молодой и самый лучший дед, — прошептала она.
Он хотел что-то добавить, но заметил, что её глаза закрываются, а на губах застыла лёгкая, мирная улыбка. Он бережно поцеловал её руку и тихо вышел из палаты.
Продолжение: