Предыдущая часть:
В коридоре его ждал знакомый врач.
— Что случилось? С девочкой что-то? — Макар мгновенно напрягся, сердце ёкнуло.
— Да успокойтесь вы! — врач с раздражением развёл руками. — Вам всем нервы лечить надо, Макар. Такая мнительность до добра не доведёт. Всё стабильно. Идиотом нужно быть, чтобы волновать молодую маму в её состоянии. Всё хорошо.
Макар смотрел на доктора:
— Ты хочешь сказать, что покажешь мне?
— Да пойдем.
Он увидел это маленькое чудо, и у него даже дыхание перехватило. Такая малюсенькая, такая беззащитная. Он долго смотрел на неё сквозь стекло бокса, потом прошептал:
— Я всё для тебя сделаю. Всё, что не сделал для твоей мамы и бабушки.
Прошло десять дней. За это время Макар приготовил для Вероники комнату. Он не знал, как та назовёт внучку, и не предлагал своих вариантов — хотел, чтобы имя дочь выбрала сама. Она уже решила, как назовёт дочку — Валентиной, в память о бабушке? Или просто Валечкой.
Когда Тамара Львовна узнала про перемены, то чуть в обморок не грохнулась:
— Господи, ну неужели, неужели у нас детский голосок появится?
Она с жаром включилась в передел комнаты. Пару раз они с Макаром даже поругались, потом, правда, он с ней соглашался. Шкафы в комнате ломились от детских и женских вещей. Несколько раз в комнату заезжал Сергей Витальевич, молча наблюдал и также молча исчезал. Только поскрипывание колёс от инвалидного кресла напоминало о нём.
Вечером позвонил доктор и сказал, что завтра в три часа дня Веронику выписывают.
— Ну что, завтра у нас появятся новые люди, папа, — сказал Макар отцу.
— Сынок, я постараюсь не мешаться под ногами. Не думаю, что Вероника, которой пришлось через столько пройти, будет очень рада меня видеть.
— Может быть, тебе поговорить с ней?
— Там будет видно.
Макар понимал, что Вероника должна чувствовать к его отцу, но очень надеялся, что как-нибудь им удастся примириться.
Вероника знала, что она не возвращается в деревню, а едет жить в красивый, роскошный дом. Она очень нервничала, но и хотела этого. Это же всё другое, другая жизнь. В ней будут рядом люди, которые будут заботиться о ней и о дочке. Она оделась в то, что ей принесли. «Какие красивые вещи. Это всё отец». Вероника про себя называла Макара отцом, а вот вслух пока не могла. Но очень непривычное слово было. Она же никогда раньше его не произносила.
Когда вынесли Валечку, Вероника невольно улыбнулась. Дочку было и не видно из-за обилия кружев. Снова папа постарался. Кстати, он ещё не знает, как она решила назвать дочку.
Вероника вышла на улицу и сразу оказалась в объятиях Макара:
— Я тебя поздравляю. И нас тоже.
Рядом с ним была красивая молодая женщина, лет тридцати с небольшим. Она так искренне улыбалась, в руках у неё были шарики и цветы.
— Это Юля, знакомьтесь, мой верный друг и соратник.
Юля улыбнулась:
— Иди, ребёнка забирай, дедушка.
Макар перестал улыбаться:
— Я?
— Ты? — улыбнулась Юля.
Когда ему на руки положили свёрток, и Макар почувствовал, насколько он невесомый, то чуть не заплакал:
— Она такая малюсенькая.
Вероника улыбнулась:
— Она обязательно вырастет.
Юля села за руль, так всю дорогу Макар и держал Валечку на руках.
— Ты уж не пугайся, там дома гости. Немного, только самые близкие. Ну никак не удалось скрыть это событие.
Когда Вероника увидела комнату, она ахнула:
— Как же красиво!
Тамара Львовна довольно улыбнулась:
— То ли ещё будет. Макар уже заказал целую оранжерею сделать, чтобы вам было где гулять.
Вероника прижала руки к груди:
— Он такой хороший.
Тамара Львовна посерьёзнела:
— Хороший. И отец его… ну, так уж получилось.
Они услышали едва слышное поскрипывание. Тамара Львовна сразу вышла, а в дверях появился мужчина на инвалидном кресле.
— Можно?
— Да, конечно.
Она уже понимала, что это её дед. Тот самый, который заставил расстаться маму и папу. Он протянул ей букет роз:
— Возьми. Поздравляю.
— Спасибо.
— И вот ещё. Это счёт в банке для правнучки. Здесь ей на всю жизнь хватит.
Он развернулся и хотел уехать. Понимал, что его присутствие напрягает Веронику, да и чувство вины никуда не делось.
— Подождите, Сергей Витальевич.
Он остановился, развернулся.
— Вы хотя бы с правнучкой познакомьтесь.
— А можно?
— Ну, конечно.
Мужчина подъехал к кроватке, но борта были высокие, и ему было не видно. Вероника достала маленький кулёчек и положила ему на руки. Сергей Витальевич всматривался в маленькое личико и понимал, что сейчас заплачет. Такого он не чувствовал даже тогда, когда у него родился Макар.
— Спасибо, спасибо большое.
В комнату заглянула Тамара Львовна:
— Вероника, к тебе пришли.
— Ко мне?
Вероника искренне удивилась. Кто к ней, тем более сюда, мог прийти? Она вышла, а Тамара Львовна выкатила в гостиную и Сергея Витальевича. На руках у него мирно спала правнучка.
Рядом со злым Макаром стоял Дмитрий. Макар, после раздумий, решил позволить ему прийти, чтобы Вероника сама, раз и навсегда, закрыла этот вопрос.
— Ты? — недоверчиво спросила Вероника.
— Вероника, ну наконец-то! Твой отец, как коршун, никого не хочет к тебе пускать, — заговорил Дмитрий.
Макар сказал:
— Что-то, пока я не был отцом, ты особо не спешил.
Молодой человек сделал вид, что не слышит:
— Вероника, а я подумал. Я не могу без тебя, и ребёночку нужен отец, так что, выходи за меня замуж.
Вероника какое-то время в изумлении смотрела на молодого человека, который стоял, расставив руки, как будто ждал, что она к нему кинется, а потом рассмеялась:
— А Ксюша-то не против, что мы поженимся?
Дмитрий как будто обиделся:
— Причём тут она? У любого человека могут быть ошибки.
— Это точно, Дмитрий, — твёрдо сказала Вероника. — И у меня случилась такая ошибка. И этой ошибкой был ты.
Макар довольно улыбнулся. Сергей Витальевич тоже.
Дмитрий же зло сузил глаза:
— Но ребёнок-то мой, и от этого никуда не денешься.
— Нет, конечно, но можно забыть, — холодно парировала Вероника. — А если будешь нас доставать, я пожалуюсь папе.
Дмитрий с опаской посмотрел на Макара. Его жёсткий характер и влияние были хорошо известны в городе. Он бросил цветы и сказал:
— Ну и живи одна, дура. Кому ты нужна с ребёнком?
Он хлопнул дверью, а Вероника перевела дух.
Тишина, повисшая после хлопка двери, была оглушительной. Потом её разорвал тихий, но твёрдый голос Сергея Витальевича:
— Наш характер — наша кровь!
Он сказал это с такой странной смесью гордости и смирения, что Вероника невольно посмотрела на него. Старик сидел в своём кресле, бережно, как драгоценность, держа на коленях спящую Валечку. Его лицо, обычно замкнутое и строгое, сейчас казалось размягчённым.
— Правильно, внучка, правильно ты всё сделала, — продолжил он, глядя уже на Веронику. — Слабых духом не уважают. И детей своих не бросают.
Макар, всё ещё стоявший у двери, вздохнул — долгим, освобождающим вздохом, будто выдыхал вместе с воздухом последние остатки сегодняшнего напряжения.
— Спасибо, папа, — тихо сказал он, и в этих словах была не простая благодарность за поддержку.
Тамара Львовна, наблюдавшая за всей сценой из дверного проёма в столовую, всплеснула руками.
— Ну, слава Богу, убрался этот франт! А то я уже мысленно скалку наготовила. Идёмте чай пить, пирог только из духовки достала, яблочный, по бабушкиному рецепту.
Юля, до сих пор стоявшая в стороне, улыбнулась.
— Поздравляю с успешной обороной, — сказала она Вере. — Ты молодец. А я, пожалуй, пойду. Рабочий день не отменялся.
— Оставайся, — почти одновременно сказали Макар и Вероника.
— Да оставайся, Юля, — добавил Сергей Витальевич, не поднимая глаз от правнучки. — Ты же почти член семьи.
Юля смущённо улыбнулась и кивнула.
**Часть 4: Эпилог**
Чай пили в просторной светлой столовой. Солнечный луч играл на полированной поверхности стола. Вероника сидела, кутаясь в большой мягкий кардиган, и смотрела на них — на отца, сосредоточенно помешивавшего сахар в своей чашке, на деда, тихо напевавшего что-то Валечке, устроившейся в люльке рядом с ним, на Юлю и Тамару Львовну, о чём-то оживлённо шептавшихся на кухне. В груди у неё было тепло и спокойно. Такого чувства защищённости, этой тихой, непоколебимой уверенности в завтрашнем дне, у неё не было никогда.
— Папа, — вдруг сказала она, и слово это вырвалось само, естественно и легко, будто она произносила его всю жизнь.
Макар вздрогнул и поднял на неё взгляд.
— Да, дочка?
— Спасибо. За всё. За эту комнату. За то, что ты был там, в больнице. За то, что… ты нашёл нас.
— Мне нужно было просто свернуть на ту дорогу, — тихо ответил он. — Я сделал это на двадцать лет позже, чем должен был.
— Не корите себя, сын, — неожиданно вступил Сергей Витальевич. Он откатил кресло поближе к столу. — Корите меня. Всю вину я принимаю. Я разрушил вашу жизнь. И жизнь Галины. — Его голос дрогнул. — Я был слеп и жесток. Мне казалось, что статус, деньги, связи — это и есть счастье. Что я могу решать за других. Я ошибался. И моя ошибка стоила… очень многого.
Он помолчал, глядя на свои немощные руки.
— Но сегодня, глядя на эту малышку, — он кивнул в сторону люльки, — я понял, что мне дали шанс. Шанс что-то исправить. Хотя бы отчасти. Я не прошу у тебя, Вероника, прощения. Я его не заслужил. Но я обещаю, что до конца своих дней буду делать всё, чтобы вам — тебе, Макару и Валечке — было хорошо. Чтобы вы были счастливы.
В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз не напряжённая, а какая-то очищающая.
— Дедушка, — сказала Вероника, и он поднял на неё удивлённый, влажный взгляд. Она никогда его так не называла. — Вчера я думала, что ненавижу вас. Сегодня… сегодня я не знаю. Но я вижу, как вы смотрите на Валечку. И… я думаю, нам всем нужно время.
Сергей Витальевич кивнул, сжав губы, чтобы они не дрожали.
— Время, — повторил он. — Это единственное, что у меня теперь в избытке.
Недели, потянувшиеся за тем днём, были наполнены новой, непривычной, но бесконечно желанной рутиной. Жизнь дома теперь вращалась вокруг маленькой Валечки. Сергей Витальевич, к всеобщему изумлению, превратился в самого прилежного няньку. Он мог часами сидеть у её кроватки, читать ей вслух финансовые отчёты (утверждая, что это развивает логику) или просто смотреть, как она спит. Макар, стараясь наверстать двадцать потерянных лет, почти всё свободное время проводил с Вероникой. Они много говорили — о Галине, о бабушке, о детдоме, о мечтах. Он узнавал в ней черты её матери — ту же сдержанную силу, ту же ясность ума. И с гордостью замечал в ней что-то своё — упрямство, пожалуй, и обострённое чувство справедливости.
Как-то раз вечером, укладывая Валечку, Вероника сказала:
— Знаешь, папа, я подала документы в университет. На заочное. На педагога-психолога.
Макар, поправлявший полог над кроваткой, замер.
— Это прекрасно. Но зачем заочное? Поступай на очное. Мы поможем.
— Нет, — твёрдо сказала она. — Я хочу учиться, но я не хочу бросать Валю. И… я хочу работать. Может быть, в том же детском доме, но в другом качестве. Чтобы помогать таким, как я. Чтобы они знали, что выход есть всегда.
Он смотрел на неё — взрослую, решительную, нашедшую свой путь, — и сердце его переполнялось такой гордостью, что, казалось, вот-вот разорвётся.
— Ты точно моя дочь, — только и смог сказать он, обнимая её за плечи.
А в дверях, в тенях коридора, сидел в своём кресле Сергей Витальевич. Он слышал каждое слово. И впервые за многие годы в его душе не было грызущей боли прошлого. Была лишь тихая, светлая надежда на будущее. На то, что его семья, наконец, обрела целостность. Что его кровь, его характер, его ошибки и его позднее раскаяние — всё это не пропало зря, а превратилось в эту хрупкую, но невероятно сильную девушку у кроватки и в это маленькое чудо, сладко посапывавшее под кружевным пологом.
Прошёл год. На столе в гостиной стояла фотография в серебряной рамке: Макар, Вероника и на руках у неё улыбающаяся, большеглазая Валечка. Сергей Витальевич на фото был чуть в стороне, но его рука твёрдо лежала на плече сына. Эльвира, разбогатевшая и знаменитая, прислала снимок из Милана, где позировала на фоне Дуомо. Тётя Ася, которую Вероника простила после долгого, тяжёлого разговора, теперь иногда приезжала в гости с пирогами. Дом, долгие годы бывший просто красивой, безжизненной оболочкой, наполнился смехом, спорами, запахом домашней выпечки и звонким лепетом ребёнка.
Дмитрий Миланов, как выяснилось, предпочёл тихо исчезнуть из города после того, как его отец окончательно разорился. Слухи гласили, что он пытался шантажировать Макара, но тот лишь показал ему папку с компроматом, собранным Юлей, после чего молодой человек предпочёл не искушать судьбу.
Как-то раз тёплым летним вечером они все сидели в беседке в саду. Валечка, уже уверенно топавшая, пыталась поймать солнечного зайчика. Сергей Витальевич наблюдал за ней, и на его лице играла редкая, безмятежная улыбка.