Предыдущая часть:
Ксения расхохоталась ей прямо в лицо.
— Всё очень просто, дурёха! Ты была временным развлечением.
Сам молодой человек даже не смутился, пойманный на месте.
— Вероника, давай без сцен, — произнёс он холодно, поправляя рукав пиджака. — Я же говорил, что не верю в устаревшие условности. Свободные отношения — единственно разумный образ жизни.
— Но я думала… — начала Вероника, и голос её прервался.
— Что ты думала? Что я поведу тебя в загс? — он усмехнулся. — Брак — атавизм. Возможно, когда-нибудь я и решусь, но точно не сейчас.
Громко хлопнув дверью, он вышел из кабинета. Ксения, бросив Вере победный взгляд, последовала за ним.
На следующее утро Дмитрий сам вызвал Веронику к себе. Его тон был сухим и деловым.
— Компания более не нуждается в ваших услугах. У вас есть две недели на поиск нового места. Расчёт — в бухгалтерии.
Она хотела провалиться сквозь землю. Но Дмитрий, довольный произведённым эффектом, добил её последним выстрелом:
— На что ты вообще рассчитывала, детдомовка? Неужели правда верила, что я на тебе женюсь?
Она бежала, не видя дороги, не чувствуя усталости, и лишь у самой двери Эльвиры остановилась, чтобы перевести дух. Подруга, открыв дверь, испугалась её бледного, искажённого страданием лица.
— Что случилось? Говори!
Выслушав сбивчивый, прерывающийся рыданиями рассказ, подруга постаралась её успокоить.
— Главное — не падай духом. С нами, девчатами, и не такое бывает. Всё наладится. Найдём новую работу, всё будет в порядке.
— Эльвира, ничего не будет, — прошептала Вероника, закрывая лицо руками. — Кажется, я беременна.
Прошли тяжёлые недели сомнений и страха. Предположение вскоре подтвердилось в женской консультации. Первые месяцы Вероника ещё перебивалась случайными заработками, но как только стал заметен живот, работодатели вежливо, но твёрдо показывали ей на дверь. Это было тяжело, но ещё можно было вынести. Последней каплей стало известие об отъезде Эльвиры.
— Подруга, прости, но я не могу отказаться. Контракт подписан, обязательства есть. Послушай совета: потряси этого будущего папашу. Сейчас можно сделать тест на отцовство и через суд взыскать алименты. Пусть платит за свои удовольствия.
Вероника молча кивала, прекрасно понимая, что у неё не хватит ни смелости, ни ресурсов бороться с Дмитрием и его влиятельным отцом. Всё же она решилась на последний разговор. Почти до полуночи она ждала его у подъезда. Хотя в воздухе уже витало предчувствие весны, ночь была холодной и промозглой.
Дмитрий заметил её сразу.
— Ты что здесь забыла?
Вероника с трудом поднялась с холодной лавочки. Взгляд молодого человека сразу же скользнул по её округлившемуся животу, и его лицо исказилось гримасой брезгливости.
— О-о-о! Кажется, я догадываюсь, зачем пожаловала. Слушай внимательно, девочка: со мной этот номер не пройдёт. Я не помню твоего имени и знать тебя не желаю. Сейчас вызову полицию, и тебя вышвырнут отсюда. И больше не смей здесь появляться.
Он кричал настолько громко, что редкие прохожие оборачивались с любопытством. Вероника, не в силах вынести больше, бросилась бежать. Лишь отбежав пару улиц, она остановилась, чтобы перевести дыхание. В животе недовольно зашевелилась новая жизнь.
Вернувшись в квартиру, она, рыдая, рассказала обо всём Эльвире.
— Представляешь, он даже слова не дал сказать! Говорил такие ужасные вещи… Как я могла полюбить такое ничтожество?
— Любовь слепа, подруга, и мы часто ведёмся на красивые фантики, — вздохнула Эльвира, обнимая её. — Думаю, тебе сейчас лучше всего вернуться в свой посёлок. Там воздух чистый, спокойно. Тебе и ребёнку будет полезно. А здесь оставаться нельзя — даже если я оплачу жильё, хозяйка не согласится на младенца.
Эльвира дала ей денег на первое время. Провожая подругу на вокзале, она не могла сдержать слёз.
— Ещё увидимся, обязательно. Держись, родная.
Вероника тоже плакала, глядя, как стройная фигура Эльвиры растворяется среди толпы. Она не знала, что ждёт её впереди. Даже не была уверена, стоит ли ещё бабушкин дом на старом месте.
**Часть 3**
Но в посёлке всё оказалось удивительно неизменным, будто семь прошедших лет пролетели бесследно. Даже ключ от массивной двери по-прежнему лежал в потайной нише за наличником.
С трудом открыв тяжёлую дверь, Вероника опустилась на порог и разрыдалась, давая волю накопившемуся горю и отчаянию. Ей казалось, что жизнь закончилась. Что делать дальше? На что жить? На что растить ребёнка? Деньги от Эльвиры быстро закончатся. Получается, её малышу уготована та же участь — детский дом?
Её мучительные размышления прервал осторожный стук в дверь. Вероника попыталась подняться, но отяжелевшее тело не слушалось.
— Войдите! — крикнула она, не сходя с места, решив, что это тётя Ася могла заметить свет в окнах. В таких местах всё ещё присматривают за соседними домами. Хотя она не знала, жива ли старушка, осталась ли здесь.
Дверь открылась, и на пороге показался мужчина. Он несмело переступил порог, огляделся в полумраке и заметил её на полу. Не говоря ни слова, он быстро подошёл, помог ей подняться на ноги и только потом спросил:
— Простите за беспокойство. Скажите, Галина ещё живёт здесь?
Девушка с недоумением смотрела на него. Потребовалось несколько секунд, чтобы узнать этого человека. Тот самый спонсор, что вручал планшеты в детском доме. Но откуда он знает её маму?
— Нет, — тихо ответила она. — Её нет в живых уже несколько лет.
— Как? Что случилось?
— Заболела… Не успели прооперировать. А вы кто? — Вероника шмыгнула носом и вытерла лицо рукавом.
— Я… старый знакомый Галины. Очень жаль. Я надеялся повидаться, давно не был в этих краях. А Тамара Филипповна?
Девушка не понимала, откуда незнакомцу так хорошо известны имена её родных. Она подошла к выключателю и щёлкнула им. В окна глядело хмурое предвечернее небо. Свет лампы упал на её лицо. Мужчина пристально, с нарастающим изумлением смотрел на неё.
— Бабушка тоже умерла.
— Бабушка?.. Вы… вы дочь Галины?
— Да. И я вас узнала.
Теперь уже он смотрел на неё с неподдельным недоумением.
— Узнали?
Вероника попыталась улыбнуться, но получилась лишь печальная гримаса.
— Вы привозили подарки в наш детский дом. Как-то раз лично раздавали планшеты.
Теперь он всматривался в её черты с удвоенным вниманием. Да, конечно, он помнил эту девушку. Ту самую, чей взгляд тогда заставил его сердце сжаться от странного, щемящего чувства. Это было так неожиданно, что он даже предложил тогда жене взять ребёнка из детдома под опеку. Всю дорогу домой он размышлял о несбыточном: а что, если бы эта девочка вдруг оказалась его дочерью? Но жизнь, увы, не сказка.
С Алисой они были женаты больше десяти лет. Этот брак во многом состоялся по воле отца. Тогда, после того как всё рухнуло, Макару было в принципе всё равно, на ком жениться. Алиса была красива, умна и твердила о своей любви к нему. Он очень хотел настоящей семьи и почти убедил себя, что отвечает ей взаимностью. Не так, конечно, как любил когда-то Галину, но всё же…
Когда прошло семь или восемь лет совместной жизни, Макар задал прямой вопрос:
— Алиса, почему у нас нет детей?
Жена оторвалась от зеркала, в котором подводила глаза.
— Нет и нет. Откуда мне знать? Мне кажется, нам ещё рано об этом думать.
— А мне кажется, что давно пора. Надо пройти обследование.
Алиса долго упиралась, но Макар настоял, пригрозив сократить её и без того щедрое содержание, если она не выделит время на решение столь важного семейного вопроса. Обследовались в частной клинике. В день, когда должны были огласить результаты, ему позвонил лично знакомый врач. Тот попросил приехать одному, и Макар почувствовал лёгкую тревогу.
— Макар, даже не знаю, как тебе сказать… Алиса не может иметь детей.
Он почувствовал, как ладони стали влажными.
— Это лечится?
— Это не болезнь в обычном смысле. Я, увидев анализы, запросил информацию из клиники, где она наблюдалась раньше. Мне подтвердили догадку. В юности Алиса сделала аборт, после которого развились осложнения, исключающие возможность выносить ребёнка. Тогда процедуру проводить было категорически нельзя, но по каким-то причинам…
— То есть она знала, что не сможет забеременеть? — перебил его Макар.
— Почти наверняка.
Домой он поехал не сразу. Ему нужно было осмыслить услышанное. Макар решил не устраивать сцену. Он был публичной персоной, и грязный развод с разоблачениями ему был не нужен. Он просто отдалился от жены, зарывшись в работу, решив, что когда-нибудь… А потом он увидел ту самую девушку.
Потрясённый этим сходством, он, вопреки прежним планам тихого расставания, предложил Алисе взять ребёнка из детдома под опеку. Может быть, общее дело смогло бы что-то исправить?
— Взять в дом ребёнка из детдома? Ты окончательно спятил! — крик Алисы прозвучал, как удар хлыста. Она стояла посреди гостиной, её красивое лицо исказилось от брезгливого гнева. — Никаких приёмышей! И вообще, дети алкашей и наркоманов! Я даже слышать об этом не хочу!
Она кричала долго и истерично, а Макар просто молча слушал, глядя в окно. Его терпение лопнуло.
— Но ты же сама не можешь родить. Вообще.
— Что? Как ты смеешь! Просто время ещё не пришло! — она резко отвернулась, всем видом показывая, что разговор окончен.
— Не пришло? — его голос стал тихим и опасным. — Ты не можешь, потому что сделала аборт в юности, после которого уже никогда не сможешь выносить ребёнка. И ты знала об этом все эти годы.
Алиса застыла, будто её ударили. Медленно, словно против воли, она повернулась к нему, и в её глазах мелькнул голый, панический страх.
— Макар… я могу всё объяснить. Я была тогда совсем девчонкой, ты не можешь меня винить…
— Я виню тебя не за прошлое, — он встал, и его движение было окончательным. — Я виню тебя за годы лжи. За то, что ты строила из себя жертву обстоятельств, пока я надеялся. Документы на развод подам сам.
Он направился к выходу. Алиса бросилась за ним, цепляясь за его рукав, её голос срывался на визг, в котором смешивались угрозы и рыдания. Макар не чувствовал ни жалости, ни злости — лишь пустоту и ледяное равнодушие. С той поры он больше не общался с детьми в приютах лично. Просто привозил подарки, участвовал в формальных мероприятиях и уезжал, не оглядываясь.
В эти края он попал почти случайно, можно сказать, проездом. Дела завели в районный центр, и внезапно, настойчиво, в голову пришла мысль — свернуть, узнать, как живёт Галина. В последнее время она всё чаще снилась ему. Он думал, что один взгляд на её нынешнюю жизнь, на то, как она состарилась и похорошела без него, наконец освободит его от этого наваждения. Она ведь предала его тогда. Почти не раздумывая, он свернул на знакомую, ухабистую дорогу.
То, что творилось в его душе сейчас, не поддавалось описанию. Получалось, у него есть дочь. Взрослая, красивая, и к тому же беременная. И он ничего не знал. В том, что эта девушка — его кровь, он не сомневался ни секунды.
— Да, я помню тот день в детском доме, — сказал он, прерывая тягостное молчание. — Вы были совсем ребёнком.
Его взгляд скользнул по комнате, отмечая следы слёз на её щеках, скромные чемоданы у порога.
— Вы только что вернулись?
— Да, сегодня.
Вероника снова шмыгнула носом, и он, желая отвлечь её, заговорил быстрее:
— А я хорошо знал вашу маму. И бабушку, Тамару Филипповну. Если вы не против, я мог бы помочь навести порядок. И чаю вскипятить.
— Правда знали? — в её голосе прозвучала слабая надежда. — Сейчас, я только…
Она засуетилась, но её движения были беспомощными. Дом стоял в полном запустении. Макар сбросил куртку на спинку стула.
— Давайте я помогу. Сказано — сделано.
Через два часа в печи весело потрескивали дрова, наполняя комнату сухим теплом. Вероника, раскрасневшаяся от непривычной активности, собирала на скорую руку ужин, а Макар накрывал на старый обеденный стол. Он чувствовал себя странно — будто шагнул в параллельную реальность. Он твёрдо знал, что не оставит эту девушку одну, но совершенно не представлял, как сказать ей правду. Как объяснить двадцать лет молчания? Даже себе он не мог этого внятно объяснить.
Они сели за стол. Вероника выглядела смертельно уставшей.
— Вы себя хорошо чувствуете? — осторожно спросил он.
— Терпимо. Просто… такое состояние. Всё сейчас даётся с трудом.
— Вероника, простите за бестактный вопрос… Отец ребёнка?
Из её глаз снова покатились слёзы. И она начала рассказывать. Неторопливо, сбивчиво, иногда замолкая и глотая комок в горле. Макар слушал, не перебивая. Когда она дошла до момента, как её забрали из школы, его пальцы непроизвольно впились в колени. Когда она рассказала про увольнение, он не сдержал низкого, хриплого:
— Мерзавец.
Она закончила, опустив голову. Он осторожно положил свою ладонь поверх её холодных пальцев.
— Успокойтесь. Вам сейчас вредно так волноваться. Наверное, и мне пришла пора рассказать одну историю. Много лет назад я, молодой и самонадеянный, решил, что должен всего добиться сам, без помощи отца. Хотел доказать, что сто́ю чего-то и без его денег. Меня направили наладчиком на небольшое предприятие в одном посёлке. Там я встретил самую удивительную женщину на свете. Она была невероятно красива и… живая. Я долго не мог понять, как такая умница ещё не замужем. Потом осознал — умным женщинам часто бывает одиноко, они видят в мужчинах больше, чем те готовы показать. Наша любовь была похожа на вспышку. Я боготворил её. Правда, она стеснялась меня, считала разницу в возрасте непреодолимой пропастью. Мне она казалась ерундой, а вот окружающие… окружающие делали всё, чтобы эту пропасть расширить.
Вероника сидела не шелохнувшись, бледная, как полотно. В голове стучала одна мысль, от которой кружилась голова, но она гнала её прочь — такого просто не может быть.
— А когда я собрался сделать ей предложение, примчался мой отец. И сообщил, что она мне изменяет. Привёл «железные» доказательства. Я не верил, но он… он заставил меня уехать. Сейчас звучит смешно — «заставил». Но тогда я послушался. Отчасти потому, что и она сама… я прибежал к ней, требовал объяснений, а она лишь твердила: «Уходи». Я сорвался, поверил худшему. Теперь-то я понимаю, где была моя ошибка.
— Моего отца… тоже звали Макар, — едва слышно выдохнула Вероника, боясь произнести следующую мысль вслух.
Он не успел ответить. Дверь со скрипом отворилась.
— Кто тут без спроса хозяйничает? — на пороге, опираясь на палку, стояла постаревшая, сгорбленная тётя Ася.
Вероника вскочила, чуть не опрокинув стул.
— Тётя Ася! Это вы!
— Вероника? Господи, родная! Да я и надеяться уже перестала тебя увидеть!
— Проходите, у нас гость… Макар Сергеевич.
Продолжение :