Вскрывшиеся страшные тайны висели в стерильном воздухе особняка тяжёлым, ядовитым туманом. Роскошные стены, которые несколько минут назад казались просто тюрьмой, теперь ощущались как декорации в чудовищном спектакле, где все роли , кроме её и Иры , были прописаны заранее. Слова Марка о Владимире и Даниле перестали быть просто шокирующей информацией. Они стали фактом. Координатами, по которым перестраивалась вся карта моей жизни.
Ира первая нарушила леденящее молчание. Её лицо, обычно выражавшее либо ярость, либо сарказм, сейчас было серым от подавленного шока.
— Значит, всё… всё было театром? Завтраки, школа, эти его кораблики… — её голос сорвался. Она не плакала. Она выглядела так, будто её внутренний стержень, та самая стальная упругость, что держала её все эти годы, вдруг дал трещину.
Я стояла у холодного стекла, глядя, как в парке включаются датчики движения, выхватывая из темноты круги заснеженной земли. Внутри бушевала метель из осколков. Я собирала их воедино, и картина вырисовывалась чудовищно цельной. Всё сходилось. Каждая нестыковка, каждый холодок в доме Соколовых, каждая странность в поведении Данилы — всё обретало логику, ледяную и безжалостную.
Марк наблюдал за ними, его лицо было напряжённой маской. Он ждал реакции. Возможно, истерики. Возможно, нового всплеска ненависти в свой адрес. Но моя тишина , остекленевший, устремлённый в никуда взгляд, видимо, беспокоили его больше.
— Я дам вам время, — наконец сказал он, голос звучал приглушённо, без прежней самоуверенности. — Осмыслить. Книга остаётся с вами. — Он осторожно положил потрёпанный сборник на деревянную поверхность большого письменного стола в кабинете. Вот ноут. Он чистый. — Подумайте, что значат эти цифры. Без этого ключа всё, что я сказал, — просто страшная сказка. С ним — оружие.
Он развернулся и вышел из кабинета, оставив нас одних. Тяжёлая дверь бесшумно закрылась за ним, но мы знали — снаружи стоит охрана. Красивая клетка оставалась клеткой, даже если теперь ты понимал, зачем тебя в неё посадили.
Прошло несколько часов. Ира тщетно опять пыталась разгадать смысл цифр. Сумерки сгустились в кромешную зимнюю ночь. Дежурная горничная, безликая и молчаливая, принесла в столовую ужин — изысканные блюда, к которым мы едва притронулись. Ира, в конце концов, рухнула на диван и, кажется, погрузилась в тяжёлый, беспокойный сон, сбитая с ног эмоциональным истощением.
- Все! Я больше не могу! Меня нет!- с этими словами Ира уснула.
Я же продолжала сидеть в кресле в гостиной, обхватив себя руками, глядя на книгу.
Потом опять взяла её. Шершавая обложка, знакомые стихи. Теперь это был не памятник детству, а криптограмма. Шифр, который мог стоить жизни отцу, маме, бабушке . Я медленно листала страницы, касалась подчёркнутых цифр. 3… 8… 1… 7… Что это? Номер счёта в зарубежном банке? Координаты? Код доступа к облачному хранилищу? Что?
- Папа! Папочка! Помоги!- прошептала, глядя на страницы.
Внезапно мое внимание привлекло лёгкое движение у двери на террасу, которая, как мы уже проверяли, была заблокирована. Тень за стеклом на секунду отделилась от общей массы темноты. Я замерла, сердце заколотилось. Это был не датчик освещённости.
Дверь не открылась. Но в её нижней части, там, где был небольшой зазор для вентиляции, что-то просунулось и бесшумно упало на ковёр. Маленький, туго свёрнутый клочок бумаги.
Быстро бросила взгляд на спящую Иру, затем, преодолевая оцепенение, поднялась и подошла. Подняла свёрток. Развернула. Бумага была обёрточной, из-под пайка-рациона, почерк — угловатый, мужской, выведенный шариковой ручкой:
- Не доверяйте никому. Даже вашему брату. Он знал, что вас похитят сегодня. Всё под контролем. К.
Воздух вырвался из лёгких, словно от удара. Он знал. Данила знал. Значит, его отъезд, его обида — всё было частью спектакля. Он не просто смирился с её отказом. Он перешёл к следующему этапу плана. Мягкий вариант провалился? Что ж, пусть поработают «жёсткие» методы Марка. А он, чистенький, останется в стороне, чтобы подобрать осколки позже, когда её сломают.
Но кто этот «К.»? Охранник ? Это должен быть тот, что иногда мелькал в поле зрения — высокий, с короткой стрижкой, с невозмутимым, как у памятника, лицом. Тот, чьи глаза иногда, казалось, смотрели не сквозь них, как у других, а на них. С едва уловимым… что? Сожалением? Напряжением?
Я сжала записку в кулаке. Совет «не доверять никому» попадал в самую точку моего состояния. Не доверять Марку с его внезапным раскаянием. Не доверять Владимиру с его поздним пробуждением совести. И уж тем более — Даниле. Но что насчёт самого предупреждающего? Это ловушка? Проверка на лояльность? Или в этой безупречно отлаженной машине нашлась шестерёнка, которая начала проскальзывать?
Я подошла к двери, прижалась лбом к холодному стеклу. В кромешной тьме парка различила неподвижную фигуру, стоявшую по стойке «смирно» недалеко от фонтана. Кирилл? Возможно. Но он как верный пес , всегда за спиной Марка! Его личная тень.
-Всё под контролем! Написал он? Чей контроль? Контроль Марка? Или тех, кто стоит за Марком и Данилой одновременно? Была ли эта вилла убежищем, как уверял Марк, или просто более комфортабельной стадией их заключения, перед тем как решить, что с ними делать дальше?
Я вернулась к дивану, спрятала записку под подушку. Потом в чашечку лифчика. Так надежнее. Взгляд опять упал на книгу. Ключ. Всё вращалось вокруг этого ключа. Марк хотел его, чтобы сокрушить отца. Его отец и покровитель Данилы хотели его, чтобы похоронить правду навсегда. Данила хотел её — и, следовательно, ключ — чтобы «сохранить семью» в самом извращённом смысле.
А я … мне он был нужен, чтобы , наконец ,узнать правду. Не ту, которую мне втолковывали все эти годы — про долги, про случайность, про милость приёмной семьи. А настоящую. Правду об отце, который был не неудачником, а жертвой. И правду о себе — не сиротке и не пешке, а наследнице.
Я взяла книгу, прижала её к груди. Снаружи меня охраняли одни люди, изнутри предавали другие. Но теперь рядом было два секрета: шифр в книге и предупреждение от незнакомца. И эти два секрета, возможно, были единственным, что по-настоящему принадлежало мне в этом мире лжи.