Между тем в Иловке работали следователи из района. Они ходили по дворам, опрашивали жителей, но всё было безрезультатно. Никто ничего не видел. Вдруг старая Евдоха вспомнила, что видела чужую лошадь с санями и двух мужиков у дома Антипа Зорина. Следователи нагрянули к нему в дом. В небольшой горнице за столом сидели пятеро ребятишек и что-то хлебали из глиняных мисок. Меланья копошилась у печки, ставила чугуны, чтобы нагреть воды на пойло скотине.
— Муж ваш где? — спросил у неё следователь, тот, что был постарше.
— Так в лес за дровами с Егоркой уехал, с одной рукой самому ему несподручно. А что случилось?
— Расспросить у него кое-что нужно. Когда назад вернётся?
— К вечеру должно, малой да безрукий быстро не управятся.
— Тогда передайте ему, чтобы как вернётся, сразу шёл в сельсовет, он нам очень нужен.
— Передам, — ответила Меланья.
Следователи, выйдя из дома, переглянулись.
— Что-то здесь нечисто, — проговорил молодой, поправляя шапку. Старший ничего не ответил, достал из кармана кисет и начал неспешно скручивать цигарку. Меланья, проводив их взглядом, вздохнула и перекрестилась. Не любила она эти визиты властей. Всегда они несли с собой тревогу и неприятности. Дети, почуяв неладное, притихли и переглядывались друг с другом. Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, во двор въехали сани, нагруженная распиленными чурками. Егорка спрыгнул с саней и побежал к матери.
— Мам, гляди, сколько дров привезли, нам теперь надолго хватит!
Меланья сошла с крыльца и направилась к мужу.
— Милиция к нам приходила, — сообщила она.
Антип при слове «милиция» вздрогнул и поднял на неё взгляд.
— Что хотели-то?
Меланья рассказала, о чём говорили следователи, и про их настойчивую просьбу явиться в сельсовет. Антип слушал молча, лицо его становилось всё мрачнее и суровее.
— Раз велели, значит, пойду. Лошадь распряги и в сарай заведи. Только не пои сразу, дай обсохнуть.
Пока Меланья возилась с лошадью, он с сыном стал разгружать сани. Закончив работу, Антип молча поел, умылся и, надев валенки и старый тулуп, вышел из дома. Всю дорогу до сельсовета в голове роились разные мысли: «Неужели узнали, что? А может те двое попались — Сергун с Михеем — и рассказали про него в милиции, иначе зачем вызывают?» И сам себя успокаивал: «Нет, это навряд ли, если бы их поймали, то меня не вызывали бы, а пришли и увели под белы рученьки». Сельсовет встретил Антипа тусклым светом из окон и настороженной тишиной. Зорин толкнул дверь и вошёл внутрь. В коридоре было пусто, он постучал в дверь кабинета, откуда доносился приглушённый разговор.
— Войдите, — услышал в ответ.
В кабинете за столом сидели те самые следователи, что были у него днём. Взгляд их был тяжёлым и изучающим. Антип снял шапку и молча смотрел на них, потом произнёс:
— Мне жена передала, что вызывают меня.
— Садись, Антип, — кивнул председатель сельсовета Потап Анисимович, указывая на стул. — Вот у товарищей вопросы к тебе есть.
Антип присел на стул, положив свою шапку на скамейку. Следователь начал из далека. Где воевал? Где ранение получил? Антипа эти вопросы хоть и настораживали, но он отвечал на них спокойно, основательно рассказывая, что и как. Потом следователь неожиданно спросил:
— А где вы были в ночь, когда убили сторожа Евграфа Миронова?
При имени Евграфа Антип побледнел, но, стараясь скрыть волнение, ответил:
— Дык, дома. Хворал я, всю ночь на печке провалялся, озноб бил. Баба моя не даст соврать. Она утром за фельдшерицей бегала. Та порошки какие-то мне прописала. Я ещё после дня три из жома не выходил, школу Потап один топил.
Следователь внимательно посмотрел на Антипа, словно пытаясь прочитать его мысли.
— Фельдшерицу вызывали, говоришь? Что ж, это легко проверить. — Он сделал пометку в блокноте и продолжил:
— А лошадь у тебя давно?
Антип немного замешкался.
— Лошадь…? Давненько. Купил у соседа, как с фронта вернулся. Она старая, но для хозяйства годится.
— А сани? — последовал следующий вопрос.
— Сани свои, ещё от отца остались. Крепкие сани, — отвечал Зорин, чувствуя, как напряжение нарастает. Ему казалось, что следователь ведёт его к чему-то, загоняя в угол.
— Подозрительных людей в селе никаких не видел?
— Не, не видал, — Антип отрицательно мотнул головой.
А вот бабка Евдоха утверждает, что видела возле вашего дома чужую лошадь с санями и двух незнакомых мужиков. Примерно за неделю до происшествия. Что скажете на это?
У Антипа потемнело в глазах, в висках застучали маленькие молоточки: «Вот оно, началось», — пронеслось в голове. Он сглотнул слюну и равнодушным голосом произнёс:
— Так-то товарищи ко мне приезжали. В госпитале вместе лежали. Когда выписывались, адресами обменялись, вот они меня и разыскали.
— А чего хотели товарищи? — следователь продолжал допрос, не отрывая взгляда от лица Антипа.
— Да так, повидаться. Погостили и уехали. Я сильно не интересовался, куда. Может, к родным в соседнее село подались.
— Как звать, фамилия?
Антип назвал два имени и фамилии, которые пришли на ум. «Пусть проверяют, — подумал он, — мало ли по свету людей с такими именами и фамилиями».
Следователь что-то записал в блокнот.
— Ну, если у них есть ваш адрес, значит, у вас их адреса имеются?
— Да были где-то, — отвечал Зорин уклончиво, — поищу, если надо. Только вряд ли сохранились. Ребятни полон дом, затащили куда-нибудь.
Следователь снова сделал пометку в блокноте.
— Ладно, Зорин, пока идите. Если понадобитесь, вызовем снова. Так что из деревни далеко не отлучайтесь.
Антип вышел из сельсовета, словно его вытолкнули. Тяжёлые мысли сдавили голову. Дома его встретила встревоженная Меланья.
— Что там? Зачем звали? —тихо спросила она.
— Спрашивали про Миронова… — ответил Антип.
— А ты тут причём? Его бандиты какие-то убили.
— Старая дура Евдоха видела, как ко мне те двое, с которыми служили вместе, приезжали, вот и растрезвонила.
— Ну а это-то тут причём?
— А я откуда знаю? Чего привязалась как банный лист, и без тебя тошно.
Меланья молча отошла, обиженно поджав губы. Она поставила на стол чугунок с картошкой и хлеб. Антип придвинул к себе миску, но есть не стал. В голове кипели мысли, одна страшнее другой.
— Слухай что скажу, — проговорил он, поманив жену пальцем, — если вдруг тебя станут спрашивать насчёт тех двоих, говори, что ты их толком не знаешь. Приехали мол, к мужу, товарищи, в госпитале вместе лечились. Побыли немного, поговорили и уехали, и больше не объявлялись.
Меланья смотрела на мужа с тревогой в глазах. Она чувствовала, что Антип что-то скрывает, и этот допрос в сельсовете только подтвердил её опасения. Страх за детей, за семью сжал её сердце. Антип встал из-за стола, не притронувшись к еде. Он подошёл к окну и уставился в темноту. Тревога и страх не покидали его. Он понимал, что следователи не отстанут так просто. «Евдоха, старая ведьма, подставила его своим языком. Всё слепой прикидывается, а сама за десятерых видит».
Он повернулся к Меланье.
— Я в сарай схожу, скотину посмотрю, а вы спать ложитесь, нечего керосин попусту жечь.
Меланья кивнула. Она знала крутой нрав мужа, его вспыльчивость, но у неё даже в голову никогда не приходило, что он может быть замешан в чём-то преступном.
В сарае было темно и душно, пахло сеном и навозом. Антип зажёг фонарь, повесил его на гвоздь и присел на корточки у кормушки. Лошадь, почуяв хозяина, фыркнула и ткнулась мордой в его плечо. Он погладил её по шее, но мысли были далеко. «Что, если они копнут глубже? — думал он. — Фамилии-то я выдумал, но вдруг догадаются проверить в госпитале? Там всё записано». Пот лился градом по спине, хотя в сарае было прохладно. Антип встал, взял вилы и начал отбрасывать в сторону солому. Освободив место, принялся рукой разгребать землю. Вскоре из ямки достал увесистый свёрток и развернул его. Там лежал пистолет ТТ, потемневший от времени, с потёртой рукояткой, и пачка патронов, завёрнутая в промасленную тряпку. Антип подержал оружие в руке, чувствуя его холодный металл. Это был тот самый пистолет, с которого всё началось, — он забрал его у убитого командира роты, когда перебегал к немцам. «Неужели они докопаются?» — думал он, сжимая кулак. Нахлынули воспоминания: тёмная ночь, выстрел в спину командира, а потом несколько сотен метров по полю до немецких позиций. Он мотнул головой, прогоняя прочь мысли. Отложил в сторону пистолет и развернул другой свёрток, поменьше. В нём были деньги, несколько золотых вещиц и монет, отобранные у жителей сёл, где приходилось служить фашистам. Зорин долго сидел в сарае, уставившись на добычу, накопленную за годы предательства. Деньги, пожелтевшие от времени, шуршали в пальцах, а золотые цепочки тускло блестели при свете фонаря. Воспоминания нахлынули снова: лица сельчан, которых он выдавал немцам за копейки, их стоны и крики в подвалах. Он спрятал всё обратно в яму, забросал землёй и соломой, потушил фонарь. Сердце колотилось, как в ту ночь, когда убили Евграфа. «Погляжу, что будет дальше. Если почувствую, что край рядом, заберу всё это с собой и сбегу. В Сибирь или ещё куда подальше. Страна большая, затеряюсь в какой-нибудь тундре». Выйдя из сарая, он вдохнул морозный воздух, но облегчения не почувствовал. Ночь была звёздной и безмолвной, только собаки где-то лаяли, словно чуя беду. Он вошёл в дом тихо, как тень. Меланья спала, свернувшись под одеялом, ребятишки посапывали в своих кроватях. Антип лёг рядом с женой, но сон не шёл. В голове крутился вопрос: «Что делать и как жить дальше?»