Тяжелая кожаная папка меню казалась мне свинцовой плитой, которая тянула руки вниз. Я чувствовала себя провинившейся школьницей, сидя под колючим взглядом моей будущей свекрови. Инга Петровна пригласила меня в самый пафосный ресторан города не для того, чтобы отметить помолвку, а чтобы устроить показательную казнь. Ей нужно было доказать, что я — простая медсестра — не чета её сыну, и мое место где-то возле служебного входа, а не в этом сияющем зале.
— Ты даже сидишь неправильно, Мария, — процедила она, изящно отламывая кусочек хлеба. — Спину нужно держать прямо. В вашей поликлинике, наверное, только и умеют, что сутулиться над карточками.
Я попыталась выпрямиться, но от напряжения только сильнее вжалась в кресло. Рука непроизвольно потянулась к воротнику блузки, где была приколота старинная серебряная брошь — подарок бабушки. Эта вещь, похожая на веточку папоротника, всегда была моим личным оберегом.
— И убери эту дешевку с шеи, — заметила мой жест Инга Петровна, брезгливо сморщив нос. — Мы в приличном обществе. Здесь носят бриллианты или ничего. Твоя железка выглядит как насмешка над интерьером.
Едва я, растерявшись от её напора, потянулась за бокалом и случайно задела приборы для десерта, свекровь громко цокнула языком. Но настоящая буря разразилась через минуту. Я перепутала столики, когда возвращалась из дамской комнаты. Они были одинаково сервированы, и я начала садиться за соседний, где стояла табличка «Резерв».
— Мария! — голос Инги Петровны перекрыл музыку и звон посуды. — Ты совсем ослепла? Это стол для особых гостей! Боже, какой стыд. Ты как слон в посудной лавке. Отойди оттуда немедленно, пока охрану не вызвали!
Люди за соседними столиками обернулись. Я замерла, чувствуя, как лицо горит от стыда. Мне хотелось провалиться сквозь дорогой паркет.
— Извините, я задумалась, — тихо проговорила я, отступая.
— Задумалась она! — не унималась свекровь, наслаждаясь вниманием публики. — Моему сыну нужна жена, которую не стыдно вывести в свет. А ты даже стол найти не можешь. Деревню из девушки вывезти можно, а вот...
— Добрый вечер, дамы, — раздался позади нас глубокий мужской голос.
К нашему столу подошел высокий седовласый мужчина в безупречном костюме. Инга Петровна мгновенно преобразилась. Её лицо приняло выражение сладкой любезности, она даже привстала. Это был Аркадий Витальевич, владелец сети клиник и этого ресторана — человек, перед которым моя свекровь благоговела.
— Аркадий Витальевич! Какая честь! — заворковала она. — Простите эту недотепу, это невеста моего сына. Она немного... простовата для такого заведения. Мы сейчас же объясним ей правила этикета.
Мужчина даже не взглянул на неё. Он смотрел на меня. В его глазах была теплота и узнавание.
— Мария? — переспросил он. — Мария с кардиологии?
— Да, — кивнула я, узнав пациента, которого выхаживала после тяжелой операции полгода назад. Тогда он лежал в обычной палате инкогнито и просил называть его просто «деда Аркаша».
Он шагнул ко мне и, к ужасу свекрови, бережно взял мою руку и поцеловал запястье.
— Инга Петровна, — его голос стал ледяным, когда он наконец повернулся к моей свекрови. — Эта «недотепа», как вы выразились, своими руками вытащила меня с того света, когда дежурила трое суток подряд, не отходя от моей койки. У этой девушки столько благородства, сколько вам не купить за все деньги мира.
— Я... я не знала... — пролепетала свекровь, лишившись дара речи.
— А насчет броши, — он кивнул на мою «веточку папоротника», — это работа мастера Фаберже, ранняя серия. У меня в коллекции есть похожая. У Марии безупречный вкус. Чего не скажешь о ваших манерах унижать людей.
Он жестом подозвал администратора.
— Пересадите мою гостью, Марию, за мой личный столик. Тот самый, который она, к счастью, выбрала сама. Мы будем ужинать вместе. А даму, — он кивнул на окаменевшую свекровь, — рассчитайте по полному прейскуранту. И занесите в черный список заведения. Здесь не место хамству.
— Маша, постой! — крикнула вслед Инга Петровна, но я даже не обернулась.
Я забрала свою сумочку и спокойно прошла за столик с табличкой «Резерв». В этот момент я поняла, что больше не боюсь ни пафосных мест, ни косых взглядов, ни потери «выгодного» жениха, который позволил матери так со мной обращаться.
В тот вечер я впервые попробовала коллекционное шампанское и много смеялась. А через неделю я забрала документы из ЗАГСа. Сейчас, проходя мимо того ресторана, я всегда улыбаюсь. Та старинная брошь так и осталась моим оберегом — ведь именно она помогла мне понять, что настоящая ценность человека не в том, за каким столом он сидит, а в том, кто он есть на самом деле.