И зеркало ответило им, подернувшись дымкой и явив образы грядущего.
Зоя и Михаил увидели крепкий бревенчатый сруб, звенящий детским смехом, и яблоневый сад, утопающий в белом цвету.
Анне и Дмитрию открылась просторная, залитая солнцем мансарда-мастерская, где стены были увешаны полотнами, излучающими счастье.
А Светлана с Игорем с замиранием сердца разглядели старинную библиотеку с высокими стеллажами и себя, склонившихся над рукописью, которая принесет им мировое признание.
Мама Люся улыбнулась, глядя на просветленные лица друзей. Зеркало не врало. Эти люди действительно были половинками одного целого.
Следующие месяцы пролетели как один счастливый миг.
Михаил, не откладывая дело в долгий ящик, сделал Зое предложение, и вскоре вся округа гуляла на веселой свадьбе.
Дмитрий перевез мольберты в деревню, и они с Анной открыли уютную галерею, куда стали заезжать даже столичные ценители.
Игорь, блестяще защитив диссертацию, отказался от кафедры в мегаполисе, выбрав тихую жизнь и научную работу рядом со Светланой.
Наша избушка, некогда забытая и одинокая, превратилась в место силы. Сюда тянулись люди, здесь соединялись сердца и исцелялись души. А волшебное зеркало верно хранило свои тайны, открываясь лишь тем, кто приходил с добром.
Казалось, так будет всегда. Но, как известно, чем ярче свет, тем гуще тени, которые он отбрасывает.
***
Слава о «чудо-теремке» перешагнула границы района. И если страждущих чудеса влекли надеждой, то людей алчных и пустых они манили запахом наживы.
Хмурым осенним вечером, когда ветер срывал с веток последние бурые листья, тишину леса нарушил рев мощного мотора. К избушке подкатил не привычный дредребезжащий автобус, а огромный черный внедорожник.
Из машины вышел мужчина лет пятидесяти — лощеный, в кашемировом пальто. В руке он сжимал трость, набалдашник которой скалился серебряным черепом.
В тот вечер на хозяйстве остались Мама Люся да Зоя с мужем — Михаил колол дрова на заднем дворе.
Гость вошел по-хозяйски, не постучав. Он не поклонился порогу, проигнорировав неписаные правила дома. Брезгливо сморщив нос от запаха полыни и чабреца, он вперил в Маму Люсю тяжелый, холодный взгляд.
— Наслышан о вашем стартапе, дамы, — проскрипел он. — Зовут меня Вадим Петрович. Я коллекционирую оккультные редкость. Говорят, у вас есть занятное зеркальце. Хочу взглянуть. И приобрести.
Зоя, почуяв неладное, шагнула вперед, уперев руки в боки:
— Мы здесь не торгуем, уважаемый. Мы помогаем. А зеркало — не товар, это сердце дома.
— У всего есть цена, — перебил её Вадим Петрович. Он небрежно швырнул на стол, прямо поверх гадальных костей, толстую пачку валюты. — Этого хватит, чтобы купить десяток таких халуп вместе с землей.
Изба словно затаила дыхание. Огонь в печи тревожно загудел, тени по углам вытянулись, превращаясь в когтистые лапы.
— Заберите деньги и уходите, — тихо, но с металлом в голосе произнесла Мама Люся. — Вы пришли с тьмой в сердце. Дом вас не примет.
Коллекционер криво усмехнулся:
— Не примет? Я привык брать то, что хочу. Не отдадите по-хорошему — заберу силой. Я знаю про тайник под печью. Мои люди умеют собирать информацию.
Он резко шагнул вперед, замахиваясь тростью, чтобы оттеснить женщин.
Вбежавший на шум Михаил дернулся было на защиту, но не успел.
Дверка часов с кукушкой распахнулась с грохотом пистолетного выстрела. Деревянная птичка вылетела наружу, но теперь она выглядела жутко: глаза полыхали красным огнем, а перья вздыбились, как стальные лезвия.
— Прочь! — каркнула она не тонким голоском, а громовым басом, от которого задребезжали стекла. — Зло здесь горит!
В ту же секунду пачка денег на столе вспыхнула синим пламенем и мгновенно рассыпалась пеплом. Пучки трав под потолком ожили, словно змеи, потянувшись стеблями к незваному гостю.
Вадим Петрович побледнел, отшатнулся и, оступившись, нажал каблуком на половицу тайника.
Шкатулка под полом открылась сама. Крышка откинулась, и из щелей ударил столб света — не теплого и живого, а ледяного, ослепительно-белого, как хирургическая лампа. Луч ударил прямо в лицо коллекционеру.
Он закричал, закрывая глаза руками:
— Что это?! Уберите! Уберите!
Мама Люся поняла: зеркало отразило не внешность гостя, а его суть. Черную, изъеденную пороками душу и, возможно, скорую расплату за содеянное.
Мужчина, спотыкаясь и бросив свою драгоценную трость, в панике вывалился на крыльцо. Через минуту джип, ломая кусты, уже несся прочь от проклятого места.
В избушке воцарилась тишина. Кукушка спряталась, свет погас, крышка тайника захлопнулась.
Михаил поднял с пола трость с черепом.
— Ну и дела… — выдохнул он. — Я думал, сказки кончились.
— Сказки только начинаются, Миша, — задумчиво ответила Мама Люся, стряхивая со стола пепел от денег. — Мы защитили избу, а она защитила нас.
Часы пробили, и кукушка, высунувшись уже с привычным мирным видом, проговорила:
— Молодцы, хозяйки. Испытание прошли. Но знайте: слух о силе зеркала дошел до тех, кто ведает темными путями. Теперь ваша задача — не только лечить, но и охранять.
— Но мы не воины, — растерялась Зоя.
— Сила не в кулаках, — ответила птица. — В тайнике у шкатулки есть двойное дно. Там лежит Книга Трав и Оберегов. Учитесь. Зло не должно переступить этот порог.
Той ночью они нашли книгу — старую, в бархатном переплете. Страницы хранили рецепты не только от хворей, но и наговоры «на отвод глаз», «защитный круг» и «от лихого гостя».
Жизнь в избушке изменилась. Днем женщины помогали людям, а вечерами, когда поток гостей иссякал, садились за учение. Анна рисовала охранные руны на ставнях, Светлана систематизировала знания о фазах луны и травах, составляя настоящий магический справочник, а Зоя с Люсей учились чувствовать «дыхание» леса.
Они превращали свой дом в крепость света. И, как оказалось, вовремя.
***
Зима в тот год выдалась странная. После визита коллекционера лес затих. Птицы не пели, снег лежал глухой, тяжелой ватой. Даже ветер обходил избушку стороной, боясь запутаться в невидимой сети защиты.
Беда пришла в конце февраля. Сначала зеркало подернулось мутной пеленой, будто ослепло. От стекла веяло могильным холодом. Потом часы начали сбоить: кукушка то молчала, то издавала тревожный скрежет.
— Грядет недоброе, — сказала Мама Люся, глядя на огонь, который горел неохотно, чадя дымом. — И это не человек.
— Навь, — тихо произнесла Светлана, не отрываясь от Книги. — Я читала. Когда открывается источник силы, на его свет летят сущности из Нижнего Мира. Они питаются страхом и холодом.
В ту ночь в избушке собрались все. Мужчины, чувствуя тревогу жен, молча проверяли засовы.
Вдруг снаружи поднялся вой — тоскливый, леденящий душу плач. Стены затрещали, а из щелей пополз липкий серый туман, пахнущий болотом.
— Началось, — выдохнула Зоя.
Кукушка выскочила из домика и прошипела:
— Держите круг! Очаг не должен погаснуть! Если погаснет — дом падет!
Пламя в печи пригнулось, посинело, словно его давила невидимая рука. Температура в комнате резко упала, изо рта пошел пар.
— По местам! — скомандовала Мама Люся голосом генерала. Страха не было, только ледяная решимость.
Женщины встали вокруг стола со шкатулкой. Мужчины, повинуясь жесту, встали внешним кольцом — спинами к женам, лицом к окнам и дверям, образуя живой щит.
— Светлана, читай! — крикнула Анна, хватая пучок зверобоя.
Светлана открыла Книгу, и её голос зазвенел сталью:
— Заря-заряница, замкни врата, не ходи лихо во двор, не туши живой костер!
Зоя сыпала соль на пол, замыкая непрерывную линию:
— Соль — в глаза, песок — в зубы, слово мое крепко!
Сущность ударила в дверь так, что дубовый засов заскрипел. Туман сгустился в центре комнаты в темный, клубящийся силуэт с пустыми глазницами, который потянулся щупальцами к печи, пытаясь задушить огонь.
Михаил схватился за кочергу, но Люся крикнула:
— Железо бесполезно! Только воля!
Она положила ладони на крышку закрытой шкатулки. Ей нужно было использовать зеркало как линзу, чтобы сфокусировать общую энергию.
— Анна, огонь!
Анна подожгла зверобой. Вспыхнуло яркое пламя, и дым стеной двинулся на тень.
— Уходи туда, где не светит солнце! — хором закричали женщины, вкладывая в крик всю любовь к этому дому и своим близким.
Зеркало внутри шкатулки завибрировало. Люся почувствовала, как тепло подруг проходит сквозь неё.
— Свет изгоняющий! — выкрикнула она и распахнула крышку.
Из зеркала вырвался поток золотистого, живого жара, похожего на июльское солнце. Он ударил в центр тьмы. Раздался визг — тонкий, как скрежет стекла. Сущность забилась в конвульсиях и начала таять, растворяясь в воздухе.
Синий огонь в печи вспыхнул радостным оранжевым цветом, загудел, пожирая дрова.
Через минуту в комнате стало тихо. Пахло озоном, как после грозы, и жжеными травами. Зеркало сияло первозданной чистотой.
Мы переглянулись. Мы победили.
*Продолжение https://dzen.ru/a/aXr-v3xn-2T6jc_w