3 Окончание
Евгений сидел на кухне, уставившись в пустую чашку из‑под чая. В квартире тихо — слишком тихо. Раньше он этого не замечал, а теперь каждая минута без привычного шороха, без голоса Олеси давила на плечи.
Достал телефон, набрал Инну. Руки слегка дрожали, когда нажимал «вызов».
— Инна? Это папа… — голос звучал непривычно тихо. — Можно поговорить?
На том конце провода пауза. Потом сдержанное:
— Говори.
Евгений глубоко вдохнул.
— Я… в общем, плохо мне. Без мамы, без Олеси. Совсем не то всё.
Инна молчала, но он чувствовал — слушает.
— Знаешь, я вдруг понял, что жил как… как в тумане. Думал, всё нормально. Она готовит, убирает, молчит — значит, устраивает. А она ведь… она живая, она женщина. А я…
Он замолчал, сжал чашку так, что костяшки побелели.
— Цветы? Когда я ей в последний раз цветы дарил? Года три назад. Комплименты? Да я даже не помню, когда сказал ей, что она красивая. А она… она всегда была красивая. Просто я не замечал, не обращал внимания.
Инна вздохнула.
— Пап, ты это сейчас всерьёз?
— Серьёзнее некуда. Она ушла, а я… я будто проснулся. Смотрю на эту квартиру, на своё отражение в зеркале — и понимаю: старый я. Не по годам даже, а внутри. Серый, скучный, никому не нужный. А она… она теперь такая. Красивая. Молодая. И я знаю, что уже поздно.
— Почему поздно? — тихо спросила Инна.
— Потому что она не вернётся. Зачем ей я? Она теперь другая, а я… я остался тем же. Ни поддержки, ни заботы — только «принеси‑подай» да «закрой дверь, холодно».
Инна помолчала, потом сказала:
— Пап, ты говоришь так, будто уже всё решил. Но ты ведь даже не попробовал. Не извинился. Не сказал ей, что понял.
— А что сказать? «Прости, я был слепым»? Она это уже слышала. Словами не исправить.
— Тогда делай. Покажи, что ты изменился. Если правда понял — действуй.
Евгений опустил голову.
— Боюсь, что если она вернётся, я опять всё испорчу. Привычка — она сильнее нас.
— Нет, пап. Сильнее нас — только желание что‑то изменить. Если ты действительно хочешь, чтобы она была рядом, начни с малого. Позвони ей. Скажи, что скучаешь. Что хочешь быть лучше — для неё и для себя.
Он закрыл глаза, сглотнул комок в горле.
— А если она не захочет слушать?
— Значит, ты хотя бы попытался. А если не попробуешь — точно потеряешь.
В трубке повисла тишина. Евгений смотрел в окно, на угасающий закат, и впервые за долгие годы чувствовал: он действительно хочет всё исправить. Даже если придётся учиться заново — видеть, слышать, любить.
— Спасибо, дочка. Я… я попробую.
Евгений положил трубку и ещё пару минут сидел неподвижно, уставившись в стену. Потом резко поднялся:
— Ладно. Пора шевелиться.
Первым делом — уборка. Он давно не замечал, сколько пыли скопилось на полках, как заляпанные чашки множатся в раковине, как повсюду валяются носки и упаковки от фастфуда.
— Ну и свинарник… — пробормотал он.
Два часа непрерывной работы — и квартира будто вздохнула с облегчением. Полы сверкали, посуда блестела, вещи лежали на своих местах. Евгений огляделся, удовлетворённо кивнул:
— Уже лучше.
На следующий день он отправился в парикмахерскую — ту самую, куда Олеся ходила последние пять лет. Мастер удивлённо подняла брови:
— Евгений, вас лет сто не было! Что будем делать?
— Всё. Стрижку, бритьё, ну… чтобы не как бомж, — усмехнулся он.
Через час он смотрел на себя в зеркало и не верил: лицо посвежело, стрижка придавала аккуратности, даже взгляд стал другим.
— Неплохо, — пробормотал он, расплачиваясь. — Хоть на человека стал похож.
Теперь — самое сложное. Он достал телефон, открыл приложение цветочного магазина. Руки немного дрожали, когда выбирал букет.
— Розы? Слишком банально. Лилии? Нет, у Олеси от них голова болела.
В итоге остановился на нежных тюльпанах. В комментарии к заказу дрожащими пальцами набрал:
«Олесь, прости. Я наконец-то прозрел. Ты заслуживаешь всего самого лучшего — и я хочу быть этим «лучшим» для тебя. Если дашь шанс.
Ж.»
Курьер забрал букет через полчаса. Евгений провожал его взглядом, сжимая в кармане ключи.
— Ну что, старик, — сказал он себе, — теперь жди. И молись.
Он вернулся домой, включил телевизор, но не мог сосредоточиться. Вставал, ходил по комнате, снова садился. Каждый раз, когда за окном проезжала машина, сердце ёкало: вдруг это курьер вернулся с отказом?
Через два часа пришло уведомление: «Заказ доставлен. Получатель принял букет».
Евгений выдохнул. Теперь оставалось только ждать её реакции. Телефон молчал.
Он снова обошёл квартиру — теперь уже не из нужды в уборке, а чтобы занять руки. Поправил картину на стене, протёр пыль на телевизоре, даже вымыл подоконники.
Когда солнце уже клонилось к закату, раздался звонок. Он схватил телефон так резко, что чуть не уронил.
— Да?!
В трубке — тишина. Потом тихий голос Олеси:
— Это ты прислал цветы?
Евгений закрыл глаза, сглотнул:
— Я. Прости, если это слишком… или не вовремя…
Она помолчала, потом тихо сказала:
— Красиво. Спасибо.
Он почувствовал, как внутри сердце ухнуло.
— Олесь… я хочу поговорить. Можно я приеду? Хотя бы на пять минут.
Снова пауза. Долгая. Потом:
— Хорошо. Через час.
— Буду, — выдохнул он и бросился к двери, на ходу хватая чистый свитер.
По дороге он повторял про себя: «Только не сорвись. Говори правду. Покажи, что изменился».
И впервые за долгие годы он действительно верил, что у него получится.
Евгений поднялся по лестнице — лифт, как назло, не работал — и остановился перед дверью Олеси. В руках — всё тот же свитер, который схватил впопыхах. Дыхание сбивалось то ли от подъёма, то ли от волнения.
Нажал на звонок. Сердце колотилось так, что, казалось, дверь сама отворится от этого стука.
Дверь приоткрылась. Олеся стояла в полумраке прихожей, в простом халате, без макияжа — такая домашняя. Но взгляд — настороженный, холодный.
— Заходи, — тихо сказала она.
Он шагнул внутрь, неловко потоптался у порога.
— Я… можно? — показал на свитер.
— Да, конечно.
Он повесил вещь на крючок, провёл рукой по волосам — привычка, от которой так и не избавился.
Они прошли на кухню. Олеся села, не поднимая глаз. Он встал у окна, не зная, с чего начать.
— Олесь… — голос дрогнул. — Я знаю, что опоздал. Знаю, что всё испортил. Но я… я правда понял. По‑настоящему.
Она молчала. Только пальцы нервно теребили край скатерти.
— Я жил как слепой. Думал, что, если ты не орёшь, не требуешь — значит, всё нормально. А ты… ты столько лет терпела. Молчала. Улыбалась. А я даже не замечал, что ты устаёшь. Что тебе нужны не только кастрюли да уборка. Что ты женщина. Красивая. Любимая.
Он сделал шаг к ней, но она чуть отодвинулась.
— Женя, ты говоришь это сейчас… потому что я изменилась? Потому что выгляжу иначе?
— Нет! — он почти выкрикнул. — Не из‑за этого. Я просто… просто проснулся. Когда ты ушла, я впервые увидел, как выглядит наша квартира. Как я выгляжу. Как я живу. И мне стало страшно. Потому что я понял: если ты не вернёшься, я останусь один. Совсем один. Дело не в еде, не в уборке, дело во мне, потому что без тебя я — не я.
Олеся опустила голову, плечи её дрогнули. Он видел, как по ее щекам катились слёзы.
— Ты даже не помнишь, когда в последний раз сказал мне, что я любимая, — прошептала она. — А теперь вдруг…
— Потому что я был дурак! — он сжал кулаки. — Самый настоящий дурак. Я думал, что любовь — это когда вместе живёшь, когда дети есть. И не заметил, как превратился в ленивца. А оказалось, что иногда надо думать не только о себе. Я не умел этого. Но я хочу научиться. Если ты дашь мне шанс.
Она подняла глаза — полные слёз, растерянные.
— А если опять всё вернётся на круги своя? Если через месяц ты снова забудешь, что я не прислуга, а жена?
— Не вернётся. Я буду стараться. Я больше не хочу тебя терять.
Он опустился на стул напротив, взял её руку — она не отняла.
— Я не прошу тебя сразу поверить. Я прошу дать мне время. Чтобы доказать. Чтобы ты увидела — я другой. Я могу быть другим.
Олеся глубоко вдохнула, сжала его пальцы.
— Женя… я не знаю, смогу ли я…
— И не надо сейчас знать. Просто… просто позволь мне попробовать. Каждый день. Каждый час. Я буду доказывать, пока ты не поверишь.
Она посмотрела на него — долго, внимательно. Потом тихо сказала:
— Хорошо. Попробуй.
Он почувствовал, как внутри что‑то разжимается — будто тугой узел, который держал его годы, наконец ослаб.
— Спасибо, — прошептал он. — Я не подведу.
Первые недели давались непросто. Евгений будто заново учился жить — и заново учился быть мужем.
Каждое утро он ставил будильник на полчаса раньше, чтобы сварить кофе и приготовить завтрак. Иногда пережаривал тосты, иногда забывал сахар — но старался. Вечером встречал Олесю у двери, помогал снять пальто, они сидели на кухне и разговаривали.
Однажды Олеся вернулась домой и ахнула: на столе стояла ваза с её любимыми полевыми цветами, а рядом — коробка конфет и открытка с корявым, но трогательным почерком: «Ты — самое дорогое, что случилось в моей жизни. Спасибо, что ты есть».
— Жень… — она прижала руку к груди. — Это… это так неожиданно.
— Я просто хотел, чтобы ты улыбалась, — смущённо ответил он.
А однажды он привёл её в тот самый парк, где они когда‑то гуляли в начале отношений, и сказал:
— Помнишь, как мы тут сидели на этой скамейке? Ты тогда смеялась, потому что я пытался сделать тебе венок из одуванчиков, а они все рассыпались. Я хочу, чтобы у нас было больше таких моментов.
Олеся смотрела на него — на его немного неловкие движения, на искренний взгляд — и вдруг поняла: не надо ей другого принца, он уже рядом.
— Да. Ты не принц из сказки — ты мой муж. Мой родной человек. И я поняла, что никакие другие «принцы» мне не нужны. Потому что мой уже здесь. И он побеждает.
Евгений прижал её крепче, чувствуя, как внутри разливается тихая, спокойная радость. Потому что он наконец‑то делал то, что должен был делать все эти годы: любил, заботился. По‑настоящему.
Вот и завершилась ещё одна история. Герои иногда поступают не так, как мы ожидаем или как было бы правильно, но в этом и заключается суть сюжета. До новых встреч!