2
Медсестра приоткрыла дверь:
— Олеся Петровна? Пора.
Она глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Поднялась, поправила халат. И шагнула вперёд — туда, где за белой дверью ждал её новый облик. Или новая жизнь. А может, и то, и другое.
Первые дни после операции превратились для Олеси в сплошную череду боли и дискомфорта. Каждое движение отдавалось острой пульсацией в лице, даже лёгкое прикосновение простыни к коже вызывало стон. Она лежала, закутавшись в одеяло, и проклинала тот миг, когда решила всё это затеять.
«Зачем? Ну зачем я согласилась?!» — мысленно рыдала она, глядя в потолок.
Утром приходила медсестра, осторожно снимала повязки, обрабатывала швы. Олеся сквозь слёзы наблюдала за своими отражениями в маленьком зеркальце — опухшее лицо, синяки, стянутая кожа. «Я же теперь ещё хуже, чем была…»
По ночам боль становилась особенно невыносимой. Она ворочалась, пытаясь найти положение, в котором хоть немного полегчает, но тщетно.
Но стоило ей совсем пасть духом, как перед глазами вставал образ — её будущее отражение в зеркале. Молодая, свежая, с подтянутой кожей и ясным взглядом. «Ещё немного… потерпеть ещё немного…»
Она представляла, как муж увидит её после выписки. Как застынет на пороге, не веря своим глазам. Как скажет: «Олесь… ты просто красавица!» И в эти мгновения боль отступала, уступая место робкой надежде.
Однажды утром, когда отёк немного спал, она решилась подойти к большому зеркалу. Да, следы операции ещё были заметны, но уже проглядывали очертания того, о чём она мечтала. Линия подбородка стала чётче, кожа — более упругой.
«Я смогу. Я должна», — прошептала она, осторожно касаясь лица. Боль никуда не ушла, но теперь у неё появилось противоядие — образ той женщины, которой она станет.
И она шла. Шаг за шагом. Через боль, сомнения и слёзы — к своему новому отражению.
Олеся вышла из такси, сжимая в руках небольшую сумку с вещами. Перед ней — типичная панелька в спальном районе. Она глубоко вдохнула свежий воздух, поправила шарф, прикрывавший ещё не до конца зажившие участки лица, и направилась к подъезду.
Инна распахнула дверь почти сразу — видимо, следила из окна. На лице дочери смешались радость и тревога.
— Мама! — она порывисто обняла Олесю, но тут же отстранилась. — Господи, что ты натворила?!
— Ну вот, началось, — слабо улыбнулась Олеся, снимая обувь. — Можно хотя бы чаю сначала?
За кухонным столом, над чашками с ароматным чаем, Инна не унималась:
— Мама, ты из-за папы это сделала? Это же безумие!
Олеся аккуратно помешивала чай, стараясь не делать резких движений.
— Дочка, я делала это не только для него. Хотя… да, и для него тоже. Но в первую очередь — для себя. Я так долго жила, забывая о себе. Готовила, стирала, убирала… А кто я сама? Что осталось от той девушки, которая когда‑то смеялась и танцевала до утра?
Инна замолчала, глядя на мать. В приглушённом свете кухонной лампы были заметны и следы операции, и усталость в глазах, и что‑то новое — упрямое, решительное.
— Можно я поживу у тебя, пока всё окончательно не заживёт, — тихо продолжила Олеся. И работать дистанционно. Мне предложили несколько проектов… Я смогу.
Дочь вздохнула, провела рукой по лицу:
— Ладно. Но обещай: если будет больно или плохо — сразу скажешь. И никаких «я сама справлюсь».
— Обещаю, — кивнула Олеся.
Следующие недели превратились в своеобразный ритуал. Утром — лекарства и щадящие процедуры. Днём — работа за ноутбуком, перерывы на лёгкий обед и разговоры с дочерью. По вечерам — долгие беседы, в которых всплывали забытые истории, смеялись над старыми шутками, строили планы.
Однажды Инна вернулась домой с большим пакетом.
— Это что? — удивилась Олеся.
— Косметика. Нормальная, уходовая. Для твоего нового лица, — дочь улыбнулась. — Знаешь, ты сейчас как холст. Чистый, свежий. И рисовать на нём можно что угодно.
Олеся взяла в руки баночку с кремом, провела пальцем по гладкой поверхности. Необычно видеть себя, такую. Но она была довольна.
— Спасибо, доченька.
В зеркале по‑прежнему отражалась женщина с ещё не до конца зажившими шрамами, но в глазах уже светилось что‑то новое.
Олеся подходила к подъезду своего дома после двух месяцев отсутствия. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях.
У скамейки сидели соседки — тётя Люба и Марина из третьего подъезда. Олеся улыбнулась и кивнула:
— Добрый день!
Обе женщины вскинули глаза, переглянулись.
— Здравствуйте… — неуверенно протянула тётя Люба. — Вы к кому?
Олеся замерла на миг, потом тихо рассмеялась:
— Это я, Олеся. Из тридцать первой квартиры.
— Олеся?! — хором воскликнули соседки. — Да быть не может! Ты… ты просто красавица!
Их восхищённые взгляды согревали, но в груди уже нарастало волнение: «А как отреагирует Женя?»
Ключ тихо щёлкнул в замке. Дверь открылась.
В прихожей стоял затхлый запах несвежей еды и сигаретного дыма. Из комнаты доносился гул телевизора. Олеся сняла обувь, прошла вперёд.
Женя сидел в своём старом кресле, в застиранной майке, небритый, с отросшими вихрами. На столике — банка пива, крошки, пустые пакеты из‑под чипсов. Он даже не обернулся на звук шагов.
— Жень, — тихо позвала она.
Он медленно повернул голову. Взгляд скользнул по её лицу, замер. Несколько секунд — долгих, как вечность — он просто смотрел, будто пытался сложить пазл. Потом глаза расширились.
— Ты…?!
— Я!
Тишина длилась минуту. Олеся смотрела на Евгения, а он на неё. Потом он взорвался:
— Это все для кого?! — Евгений вскочил, тыкнул в нее пальцем, швырнув банку на пол. — На кого ты стала похожа?! У тебя кто‑то есть?!
Олеся почувствовала, как внутри что‑то обрывается. Она стояла прямо, стараясь не дрогнуть:
— Я сделала это для себя. И для нас. Хотела, чтобы ты снова увидел во мне женщину.
— Увидел?! — он шагнул ближе, голос дрожал от злости. — Ты теперь совсем другая! Ты… ты будто чужая! В кого ты превратилась?!
Она молчала. В глазах щипало от слёз.
— Ты два месяца пропадала! А теперь приходишь — и такая… такая…
— Я была в больнице. Делала операцию. Звонила редко — не хотела, чтобы ты видел меня в том состоянии. Я всё та же Олеся, твоя жена, жена, а не домработница.
Он смотрел на неё — то ли с гневом, то ли с растерянностью. Потом опустился в кресло, провёл рукой по лицу:
— Не понимаю… Зачем всё это? Мы же жили нормально…
— Мы жили привычно, я в роли обслуживающего персонала, а ты в роли хозяина. Я старалась, правда старалась, но видать Светка была права, дело не во мне, а в тебе. Мне ничего, Жень, не надо, только немного внимания. Хочу, чтобы меня любили, восхищались мной, заботились, — тихо говорила она. — И я не хочу жить по -старому.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь бубнением телевизора. Олеся оглядела захламлённый стол, пыль на полках, неопрятного мужа — и вдруг поняла: перемена началась не с её лица. Она началась внутри. И теперь уже ничего не будет как прежде.
- Ну раз тебя не устраивает старая жизнь, не держу, ищите другую, - с сарказмом в голосе произнёс Евгений и показал Олесе рукой на выход.
Когда Олеся шла, опустив глаза по темному переулку, чувствуя, как капельки слез скользят по ее щекам, в душе проносились мысли: «Ты еще пожалеешь Евгений!»
В голове она представила картинки, сюжеты, в которых они были счастливы. Олеся твердила себе: «Я же выбрала его когда-то, как же все изменилось!»
Олеся переехала в бабушкину пустующую квартиру. Теперь, в новом амплуа, она точно была уверенна, что найдет достойного мужчину!
Она начала с малого: заходила в кафе неподалёку, заказывала капучино и наблюдала. Мужчины поглядывали, кто‑то улыбался, кто‑то решался подойти. Но…
Первый, бравый брюнет в кожаной куртке, начал с фразы:
— Ты одна? Ну, считай, сегодня тебе повезло!
«Наглый», — мысленно отметила Олеся и вежливо откланялась.
Второй, добродушный толстяк с улыбкой до ушей, за полчаса разговора успел пожаловаться на бывшую, расписать свои болячки и уточнить, есть ли у неё дача. «Слишком… объёмный», — вздохнула она, допивая остывший чай.
Третий, аккуратно одетый мужчина средних лет, пригласил в ресторан, но весь вечер сверлил взглядом счёт, морщился при заказе десерта и в конце выдал:
— Ну, в следующий раз ты сама заплатишь, да?
«Жмот», — без сожаления подумала Олеся, оставляя его у входа.
Потом были сайты знакомств. Она старательно отбирала кандидатов: возраст, интересы, фото. Но каждый раз всплывало что‑то неожиданное:
— Один на третьем сообщении признался, что живёт с мамой и «она всё решает».
— Другой гордо заявил, что «настоящая женщина должна варить борщи три раза в день».
— Третий прислал фото в трусах, сопроводив подписью: «Ну как, годно?»
«И это мужчины моего возраста?!» — поражалась Олеся, удаляя очередные анкеты.
Свидания превращались в квест. Один привёл её в парк и два часа рассказывал о своём коте. Другой, едва сев за стол, достал блокнот и начал перечислять «требования к партнёрше» (пункт 7: «Не задавать лишних вопросов»). Третий вдруг заявил:
— Ты, конечно, симпатичная, но вот скинуть бы лет десять?
Олеся молча встала, накинула пальто и ушла, оставив его с открытым ртом.
Дома, снимая туфли, она смеялась сквозь слёзы:
— Ну и цирк… А я‑то думала, раз я теперь как принцесса, найдётся и принц!
Она и подумать не могла, что у каждого найдется свой таракан, который ей будет мешать.
И где‑то в глубине души теплилась уверенность: он обязательно появится. Просто нужно ещё немного времени. И, может, ещё пару‑тройку нелепых свиданий.
- Ну что, красавица, рассказывай — счастлива теперь? - спросила однажды Светлана при встрече.
- Счастлива? Пока не уверена. Но точно… другая.
- А Женя? Он как? Увидел — упал в обморок от восторга?
- Да уж, восторга не было. Скорее… шок. И злость. Начал орать, что я себе кого‑то нашла и ради него стараюсь.
- Да ты что?! – возмутилась Света. - Он вообще в своём уме? Ты для него, считай, жизнь наизнанку вывернула, а он…
- Вот и я думаю: а для кого я всё это делала? Сначала казалось — для нас. А теперь…
- Ну и правильно, что ушла! Пусть теперь сам себе борщи варит и в грязи живёт. А ты… ты теперь можешь всё по‑новому.
- Пытаюсь. Хожу в кафе, знакомлюсь… Но, Света, ты не поверишь — все какие‑то не такие!
- В смысле?
- Один наглый — сразу «ты одна? Тебе повезло!». Второй… жмот. В ресторан позвал, а потом на счёт пялился, будто я ему миллион должна.
- Ну надо же, - рассмеялась Светлана.
- А я‑то думала: найдётся принц. А принцев‑то и нет. Одни… короли недоразумений.
- Слушай, не жди от томатного сока, что он станет персиковым?
- Я просто хочу, чтобы человек видел меня. Не лицо, не новую причёску — а меня. Чтобы ему было интересно, что я думаю, как я смеюсь или как грущу.
-Так это же правильно! Но ты давай без крайностей. Не все мужики — монстры. Просто тебе нужен тот, кто… ну, как ты сама. Настоящий.
- Да. Настоящий. А пока… пока я просто учусь жить для себя.
- И это самое главное. Пусть Женя кусает локти. А ты — гуляй, знакомься, пробуй. Рано или поздно встретишь своего.
- Знаешь, иногда мне кажется, что он уже где‑то рядом, -улыбаясь произнесла Олеся, -Просто я ещё не заметила.
- Вот! Вот это настрой! А теперь давай кофе допивать — и вперёд. Жизнь только начинается.
Дорогие читатели! Благодарю вас за лайки и комментарии!