Олеся отпросилась сегодня пораньше. На работе все только удивлённо переглянулись — она ведь никогда не просила отпустить её раньше срока. Но сегодня был особенный день, и Олеся просто не могла остаться.
В голове уже складывался чёткий план: сначала — в магазин. Нужно купить вино и ещё что‑нибудь вкусненькое — может, любимые сыры мужа. Потом — домой, быстро переодеться в платье, что так выгодно подчёркивает фигуру. А дальше — на кухню. Она давно присмотрела один рецепт, который непременно должен ему понравиться.
Мыслями она уже была там — в своей трёхкомнатной квартире на третьем этаже девятиэтажного дома. Представляла, как будет суетиться у плиты, то и дело поглядывая на часы. Как расставит свечи, приглушит свет, включит их любимую музыку…
Вот она, в красивом платье, замирает у двери, прислушиваясь к шагам на лестничной клетке. Ключ поворачивается в замке — и сердце трепетно сжимается. Женя входит, останавливается на пороге, окидывает её взглядом… Очарованный её красотой и умопомрачительным ароматом, доносящимся с кухни, он даже не успевает снять обувь. Подходит, заключает её в объятия, осыпает поцелуями.
А потом — тихий ужин при свечах, шёпот, смех, переплетение пальцев. Пламя свечей танцует в глазах, губы сливаются в нежном поцелуе. И Женя, подхватив её, свою богиню, несёт в спальню…
Олеся улыбнулась своим мыслям, выходя из офиса. Вечер обещал быть романтичным. Она даже не подозревала, что судьба уже приготовила свой сюрприз. Первая часть её мечты сбылась ровно до того момента, как повернулся ключ в дверях.
В дверях возник Евгений, крупный мужчина с начинающейся лысиной. Его взгляд скользнул по Олесе, сияющей в нежно-голубом платье, такой миниатюрной и хрупкой, словно дюймовочка.
— Чего расфуфырилась? — буркнул он.
— Я… Я… — Олеся от неожиданности запнулась, — я тебя жду. Романтический вечер приготовила… ужин при свечах, все как полагается.
— Я вообще-то с Михой футбол собирался смотреть, там пиво, все дела. Ну ладно, пошли есть твой романтический ужин. Он натянул старую футболку, застиранные домашние шорты. Олеся хотела было возразить, но передумала, решив, что не столь важно, как одет муж. Они уселись за стол. Евгений щедро налил себе вина, Олесе плеснул лишь на донышке. Выпил залпом, поморщился.
— Фу, кислятина, — проворчал он, — лучше бы пива.
И принялся жадно уплетать курицу, не обращая на Олесю ни малейшего внимания.
"Вот и вся романтика," — с грустью подумала она.
— Жень, а помнишь, как мы познакомились? Я упала с велосипеда, а ты меня поднял, потом велосипед тащил… коленку мне заклеивал, — с придыханием вспоминала Олеся. — Ты всегда была неуклюжей, — отозвался муж, ковыряясь зубочисткой в зубах.
— А помнишь…— вновь начала Олеся.
— Олеся, хватит вспоминать. Я устал, хочу полежать на диване. Ты тут сама уберешь? Олеся кивнула. Уберет, конечно, уберет. Куда ей деваться.
Она опустилась на стул, гася пламя свечей одним движением пальцев. Наполнила бокал до краев терпким вином, зажмурилась на мгновение и осушила его залпом, словно глотая горе. Затем, в тишине, начала убирать со стола, беззвучно смахивая слезы, катившиеся по щекам. После уборки, словно вызывающий призрак былой страсти, она проплыла перед мужем в кружевном белье. Но он, казалось, не замечал ее, словно она – часть интерьера, предмет мебели, растворившийся в привычной обстановке. Ночью Олеся робко прижалась к его спине, и в ответ услышала лишь ровное, безмятежное похрапывание.
– Света Антипова приехала к маме, мы решили встретиться, ты не против? – наутро произнесла Олеся, стараясь придать голосу обыденную легкость.
– Иди, а я к Михе схожу.
Олеся увидела Свету издалека, но едва узнала.
— Светка, привет! Ты… ты просто ослепительна! — воскликнула она, заключая подругу в объятия.
Светлана выглядела сногсшибательно. Кажется, даже официант, засмотревшись на нее, едва не опрокинул поднос. Вопреки своим пятидесяти, ей можно было дать не больше тридцати пяти: подтянутая, сияющая свежестью. Олеся не могла отвести от нее восхищенного взгляда, в котором сквозила тихая зависть.
Сама же она лишь небрежно уложила волосы в незатейливый пучок, слегка подчеркнула глаза, предпочтя простую блузку и брюки.
— Что с тобой, Митрохина? Выглядишь измученной, — проговорила Света, внимательно оглядывая подругу.
— Не выспалась, — виновато оправдалась Олеся.
Светлана с восторгом рассказывала о своем втором браке, о муже, который, казалось, сдувает с нее пылинки.
— А мой… разлюбил меня, — тихо пробормотала Олеся.
— С чего ты взяла? Обижает?
— Да нет, не обижает. Понимаешь, он словно смотрит сквозь меня, не видит. Вчера решила устроить романтический вечер: надела красивое платье, белье купила… специально для этого случая. А он поел и уснул. Ни комплимента, ни слова… ни-че-го.
— Послушай, Олеся, ещё не всё потеряно! Давай прическу сменим, приоденем тебя, — с надеждой в голосе предложила Света. — Может, у твоего Митрохина другая появилась?
— Да он такой ленивый, вряд ли бы он себе другую завёл. Я ужасно выгляжу, мне бы пластику надо, — вздохнула Олеся. — Может, блефаропластику или круговую подтяжку?
— Погоди, Олеська. Завтра в салон красоты!
На следующий день после работы они действительно пошли в салон. Олеся сначала чувствовала себя неловко — как будто делает что-то запретное, эгоистичное. Но когда мастер снял с неё заколку, распустил волосы, аккуратно подстриг, придал форму, она вдруг увидела в зеркале не «усталую жену», а женщину — с живыми глазами, с мягкой улыбкой, с какой-то новой уверенностью в плечах.
Потом был макияж — совсем лёгкий, почти незаметный.
— Вот, — сказала Света, — запомни это лицо. Оно твоё. Ты его просто забыла.
Олеся долго не могла оторваться от зеркала. Лёгкие волны обрамляли лицо, подчёркивая
черты, которых она будто и не замечала раньше. Макияж — едва уловимый, словно утренний туман, делал взгляд яснее, а губы чуть ярче, но без
намёка на броскость.
«Это правда я?» - думала она, осторожно проводя пальцами по новым контурам причёски. В груди
разрасталось непривычное тепло.
В квартиру она вошла тихо, будто пробуя новую себя на ощупь. Женя сидел на диване,
щёлкал каналы.
— О, — бросил он, едва взглянув. — Чего это ты такая?..
— Сходила в салон, — осторожно улыбнулась Олеся. — Решила немного измениться.
Он нахмурился, откинул пульт.
— Ты серьёзно? На кого ты теперь похожа? На… на проститутку, честное слово.
Слова ударили сильнее пощёчины. Олеся замерла. Внутри что‑то дрогнуло.
— Это просто стрижка, Женя, — сказала она ровно. — Ничего больше.
— Просто стрижка? — он усмехнулся. — Ты всегда умела из обычной ситуации целый цирк устроить. Ужин не готов, а она по салонам ходит.
— Так борщ в холодильнике, можно разогреть, — спокойно сказала Олеся.
— Его ещё греть надо, — недовольно пробурчал Евгений.
— Ты совсем разленился! Борщ разогреть не можешь? Я тебе что, нянька? И вообще… я уезжаю в санаторий. На месяц. Нет, даже на два! — неожиданно для себя выпалила Олеся.
— А я как же? — растерянно возразил муж.
— А ты… ты сам побудешь. Большой мальчик уже, 55 лет стукнуло.
— Может, дочери позвонишь, пусть приедет?
— Инна не приедет — у неё магистратура, работа. Справишься сам.
На следующий день Олеся позвонила Свете.
— Ну как, оценил причёску твой благоверный? — с ходу спросила подруга, даже не поздоровавшись.
— Ещё бы! Проституткой обозвал, — с горечью пожаловалась Олеся.
— Может, дело не в тебе, а в нём? Ты его совсем разбаловала, подруга. Надо что‑то менять.
— Я уже поменяла. Сказала, что уезжаю в санаторий.
— А на самом деле? — поинтересовалась Света.
— На самом деле поеду на пластическую операцию. Вернусь молодой и красивой! — с напускной бравадой заявила Олеся.
— Ну ты даёшь, подруга! Ты неисправима. Это ты для себя делаешь или для мужа — чтобы он наконец тебя заметил?
— Для него, конечно.
— А для себя хоть раз что‑то пробовала сделать? Ты когда в последний раз отдыхала по‑настоящему?
— Да давно уже… Вот и отдохну — в больнице, значит.
— Ой, Митрохина, ну ты и дура, честно говоря.
— Сама‑то выглядишь как звезда, а я — как старая кляча. Лицо моё будто в духовке пеклось, вместе с курицей.
— Ну да, спохватилась только сейчас. Надо было раньше о себе думать, а не только о своём Женечке.
— Вот и подумала наконец о себе.
— Тебе не к хирургу надо, а к психологу. Курс занятий «Полюби себя» — вот что тебе нужно.
— Да брось ты, я уже всё решила.
— Решила, значит? Ну смотри… Потом только не жалуйся, если твой муж так и не разглядит в тебе женщину. И что тогда будешь делать?
— Как это не разглядит? Разглядит, я уверена!
— Поживём — увидим…
Олеся лежала на узкой больничной койке, уставившись в бледно‑зелёный потолок. В палате было тихо — только мерное гудение приборов да редкое шарканье туфель по коридору. Рядом, за перегородкой, виднелись фигуры других пациенток: все с забинтованными лицами, молчаливые, будто призраки.
Руки сами сжались в кулаки, сжимая край простыни. «Скорей бы уже…» — билась в голове единственная мысль.
Она снова мысленно прокручивала вчерашний день: как тайком от мужа взяла кредит, как дрожащими пальцами подписывала бумаги, как кассирша равнодушно отсчитывала купюры… «А если не получится? Если станет хуже?»
В памяти всплыло отражение в зеркале — уставшие глаза, морщинки у губ, опущенные уголки рта. «Хоть бы раз посмотрел на меня так, как раньше…»
За дверью послышались шаги, приглушённые голоса. Олеся вздрогнула. Сейчас придут за ней.
Сердце заколотилось. Она сжала в кармане телефон — единственный мостик в прежний мир. Но даже позвонить было некому: Света была против, дочке она не сообщала о своём решении, а мужу… мужу она скажет уже после. Когда всё будет позади.
«Только бы не передумать. Только бы выдержать».
Дорогие читатели, представляю первую часть нового рассказа. Буду рад вашим отзывам.