Приходит мужик на завод, видит — горы дымящегося шлака. Спрашивает директора:— А что вы с этим добром делаете?— Да ничего, — вздыхает тот, — лежит, место занимает, экологи ругаются.— А давайте я из этого конфетку сделаю?— Сделай, — машет рукой директор, — только чур, чтобы она еще и светилась в темноте и не билась кувалдой!
И ведь, знаете, сделали. Причем такую «конфетку», что за ней потом весь мир охотился, а советские архитекторы потирали руки в предвкушении вечных городов.
Кто-то скажет: «Ну, стекло и стекло, чего мы там не видели?» А я вам отвечу: это не просто стекло. Это история о том, как из самой грязной, черной и никому не нужной субстанции — металлургического шлака — наши ученые научились делать материал, который круче мрамора, прочнее гранита и красивее итальянской смальты.
Горы, которые мешали жить
Представьте себе Урал. Суровый край, заводы-гиганты, трубы дымят, сталь льется рекой. Красота? Для индустриализации — да. Для экологии — не очень. К середине XX века вокруг заводов выросли настоящие «черные Альпы» — терриконы из шлака. Это такая штука, которая остается после выплавки металла. По сути, огненный мусор.
Его было так много, что он начал вытеснять людей. Шлак пылил, занимал гектары земли и вообще выглядел как декорации к фильму про апокалипсис.
И тут на сцену выходят советские ученые во главе с профессором Исааком Китайгородским. Человек это был легендарный, с таким взглядом, что даже молекулы в стекле выстраивались по струнке. Он посмотрел на эти горы отходов и сказал:
— А зачем нам тратить ценные песок и соду на обычное стекло, если у нас тут под ногами валяется почти готовое сырье?
Как превратить тыкву в карету (инструкция для химика)
Идея была дерзкая: взять огненный расплав шлака прямо из печи, добавить в него пару «секретных ингредиентов» и превратить в... шлакоситалл.
Звучит как название инопланетного корабля, правда? На самом деле, это гибрид стекла и керамики.
В чем был прикол? Обычное стекло — оно аморфное. Молекулы в нем бегают как попало, поэтому оно хрупкое. А Китайгородский придумал, как заставить их выстроиться в идеальные кристаллы. Это как если бы вы заставили толпу на стадионе не просто орать, а внезапно начать танцевать синхронный балет.
Процесс выглядел примерно так:
- Берем раскаленный шлак (градусов эдак под 1500).
- Добавляем туда катализаторы (кристаллизаторы).
- Охлаждаем по хитрому графику.
- Получаем материал, который не боится ни кислоты, ни мороза, ни даже удара ногой рассерженного пролетария.
«Уральская смальта» и дефицитное счастье
Но просто сделать крепкую плитку для полов в цехах — это скучно. Мы же в СССР, нам нужно, чтобы было «дорого-богато» (в рамках социалистического реализма, конечно).
Ученые на Урале и в Константиновке (там был крупнейший стекольный завод) начали экспериментировать с цветом. Шлакоситалл сам по себе получался сурово-серым или черным. Но если поиграть с добавками, он начинал имитировать белый мрамор, глубокий малахит или даже ту самую легендарную смальту — непрозрачное цветное стекло, из которого делали мозаики еще в Византии.
Заметили фишку?
Настоящая смальта стоила бешеных денег. Ее варили из чистейших компонентов, добавляя золото или редкие металлы для цвета. А тут — хоба! — и у тебя получается почти то же самое, но из отходов металлургии.
Чиновники от архитектуры пришли в восторг. «Это же идеальный облицовочный материал!» — кричали они. «Вечный! Дешевый! Красивый!»
Блеск и нищета «стеклянных городов»
В 60-е и 70-е годы начался настоящий бум. Шлакоситалловыми плитами начали отделывать всё: от станций метро до фасадов институтов. Вспомните старые советские здания с такой характерной крупной плиткой, которая иногда кажется чуть-чуть «сахарной» на вид. Это она.
В Челябинске, Свердловске (ныне Екатеринбург) и других промышленных центрах Урала мечтали о целых кварталах, сияющих этой «уральской смальтой». Казалось бы, вот оно — безотходное производство и эстетика будущего.
Но, как водится, вмешалось «но».
Помните анекдот про две бутылки водки? Если результат одинаковый, зачем платить больше? В случае со шлакоситаллом всё вышло наоборот.
Технология оказалась капризной. Чтобы плитка была красивой, а не выглядела как кусок застывшего гудрона, нужно было соблюдать ювелирную точность в температуре. А на огромных заводах с этим иногда были проблемы.
Плюс ко всему, наступила эпоха типового строительства. Зачем возиться с «умным стеклом», если можно просто налепить серый бетон и покрасить его (или не красить вовсе)? «Уральская смальта» требовала души и подхода, а план требовал квадратных метров.
Куда ушла сказка?
Сегодня шлакоситалл — это такая же «атлантида», как и многие другие советские разработки. Мы ходим по нему в метро, видим его на старых фасадах, но даже не догадываемся, что под слоем городской пыли скрывается настоящий триумф науки над мусором.
Знаете, что самое обидное? На Западе за этой технологией охотились. В Англии, США, Японии пытались повторить наш успех, покупали лицензии. А мы... мы просто оставили эти горы шлака лежать дальше.
И вот тут хочется спросить:
Если мы могли делать из грязи — искусство, то что мешает нам сейчас? Наверное, не хватает того самого профессора Китайгородского, который мог бы просто посмотреть на гору мусора и увидеть в ней сияющий город.
А вы замечали на старых советских зданиях необычную плитку, которая подозрительно напоминает мрамор, но при этом явно сделана на заводе? В следующий раз, когда увидите такое — присмотритесь. Возможно, перед вами та самая «уральская смальта», которая должна была сделать наши города вечными и сказочными.