В интернете часто пишут, что американцы и европейцы не едят нашу любимую черную смородину, потому что у них якобы «вкусовые рецепторы настроены иначе». Мол, слишком кисло, слишком терпко, и вообще пахнет «котиками».
Авторы сего мнения пусть попробуют их хваленый рутбир (газировку со вкусом мази «Звездочка») или лакричные конфеты. После того, как выплюнешь эту гадость и запьешь литром воды, понимаешь: на специфические вкусы за океаном обращают внимание в последнюю очередь. Там едят всё, что можно прожевать.
Настоящую же причину того, почему в Штатах целые поколения выросли, не зная вкуса смородины, а в Европе она стоит как крыло от самолета, мне объяснил... один перепуганный американец.
Так что устраивайтесь поудобнее, наливайте чаёк (желательно с листом смородины, хе-хе), повествование будет не маленьким, но захватывающим. Надеюсь.
Волею судьбы случилось так, что с настоящим, «дистиллированным» американцем мне довелось столкнуться на моей же даче. Звали его Майкл, он был партнером по бизнесу моего друга и приехал в Россию «постигать загадочную русскую душу».
Постижение души шло по стандартной программе: баня, шашлык и комары. Погода в тот вечер была истинно дачной — душно, пасмурно, и мошкара жрала нещадно.
Майкл держался молодцом, хотя после парилки выглядел как вареный рак. Мы сидели на веранде, и настал момент «полировать» ужин чаем. Я, как гостеприимный хозяин, достал из закромов своё главное сокровище — перетертую с сахаром черную смородину. Свежайшую, только с куста, аромат стоял такой, что слюна текла до колен.
Я щедро навалил в креманку черную массу и пододвинул гостю. Майкл вежливо улыбнулся, зачерпнул ложкой, отправил в рот... и его глаза полезли на лоб.
— Oh my God! — выдохнул он, странно косясь на тарелку. — What is this?!
— Смородина, — гордо ответил я. — Блэк каррант. Витаминная бомба!
Майкл побледнел, огляделся по сторонам, будто ожидая облавы ФБР, и спросил шепотом:
— Это... это легально? Выращивать это здесь?
— В смысле? — я поперхнулся чаем. — У нас это растет у каждой бабушки. Вон, целая плантация за баней.
Майкл посмотрел на кусты с таким ужасом, словно я выращивал там не ягоду, а оружейный плутоний.
— Ты серьезно не знаешь? — спросил он.
— О чем?
— О том, почему в США эту ягоду называют «запретным плодом».
Оказывается, дело вовсе не во вкусе.
Давай я тебя немного просвещу, рассказал мне Майкл, приходя в себя после второй ложки варенья. В США черную смородину не едят не потому, что не хотят. А потому, что её там почти 100 лет уничтожали на федеральном уровне.
— Как это — уничтожали? — не поверил я.
— Жестоко и беспощадно. С топорами и химикатами.
История эта похожа на детектив. В начале XX века в Америке процветала лесозаготовительная промышленность. Основой всего была веймутова сосна (White Pine) — дерево, на котором держалась экономика целых штатов. И вдруг сосны начали гибнуть. Гектарами. Леса превращались в рыжие кладбища.
Выяснилось, что виноват грибок — пузырчатая ржавчина (white pine blister rust). Но у этого грибка-убийцы была одна хитрая особенность. Он не мог передаваться от сосны к сосне напрямую. Ему нужен был «промежуточный аэродром», перевалочная база, где он мог бы набраться сил и мутировать.
И этим идеальным плацдармом оказалась наша любимая черная смородина.
Грибок зимовал на соснах, весной споры летели на смородину, там всё лето размножались, и к осени «десант» возвращался на сосны, чтобы убить их.
Американское правительство встало перед выбором: лес или варенье? Сосны или ягоды?
Ответ был очевиден. Древесина — это дома, корабли, деньги. А смородина... ну, просто ягода.
В 1911 году был принят федеральный закон, запрещающий выращивание черной смородины. Началась настоящая война. Создавались специальные отряды (в 30-х годах этим занимался Гражданский корпус охраны окружающей среды), которые прочесывали леса и частные сады.
Представьте картину: к вам на участок врываются крепкие парни в форме, выкорчевывают ваши кусты, сжигают их, а землю заливают химией. И всё это — по закону!
— Мы уничтожили всё, — грустно сказал Майкл, доедая варенье. — Целые поколения американцев выросли, даже не зная, как выглядит эта ягода. Для нас «purple candy» (фиолетовая конфета) — это всегда вкус винограда. Искусственный виноград.
— А сейчас? — спросил я.
— Федеральный запрет сняли в 1966-м, отдав решение на откуп штатам. Но инерция — страшная сила. Во многих штатах она до сих пор вне закона. Фермеры боятся её сажать, люди не знают, что с ней делать. Это забытая культура. Экзотика.
Но и это ещё не всё!
Ситуация в Европе, где запрета вроде бы не было, тоже не так проста. Вы когда-нибудь видели, чтобы француз или немец сидел и трескал смородину с куста, как мы в детстве, пока пузо не заболит?
Нет.
В Европе черная смородина — это либо сырье для дорогого алкоголя (знаменитый ликер Crème de Cassis), либо компонент для высокой кухни, либо БАДы.
Почему?
Немецкий фермер объяснил бы вам это просто: «Это чертовски дорого».
Смородина — культура нежная. Собирать её вручную в промышленных масштабах в Европе — это финансовое самоубийство (зарплаты сборщиков сделают ягоду золотой). А для машинной сборки нужны специальные сорта с толстой шкуркой (которые на вкус как резина) и дорогущие комбайны.
Плюс ко всему, смородина капризна к климату. Ей нужна холодная зима, чтобы «перезагрузиться», и не слишком жаркое лето, иначе ягода «сварится» прямо на ветке. Глобальное потепление бьет по европейским плантациям сильнее, чем санкции.
В итоге, в лондонском супермаркете крошечная коробочка смородины (125 грамм) может стоить как килограмм отборной говядины у нас. Это «суперфуд», элитная добавка к йогурту, а не еда.
А теперь посмотрите на Россию.
У нас уникальная ситуация. Мы живем в «смородиновом раю», даже не осознавая своего счастья.
— Ты понимаешь, — говорил Майкл, облизывая ложку, — в Нью-Йорке за эту банку органического, дикого «рибес нигрум» хипстеры отдали бы 50 долларов. А ты мне её просто так скармливаешь.
Я посмотрел на свою дачу. На эти заросли, с которыми я борюсь каждый год, пытаясь их проредить. На ведра ягоды, которые мы не успеваем съесть и перетереть, и часть просто осыпается на землю.
В то время как в США эту ягоду почти 100 лет считали биотеррористом и выжигали напалмом, а в Европе продают по цене урана, мы едим её ложками.
Мы получаем в 4 раза больше витамина С, чем из апельсинов, просто выйдя на крыльцо в тапочках. Мы воротим нос: «Ой, опять кислая уродилась», пока мир сходит с ума по «русскому суперфуду».
Майкл уехал, прихватив с собой две банки варенья (сказал, спрячет в чемодан среди грязных носков, чтобы таможня не нашла). А я теперь смотрю на свои кусты иначе.
Всё-таки приятно осознавать, что мы можем позволить себе роскошь, которая остальному миру либо не по карману, либо вообще «запретный плод».
Ешьте смородину, друзья. Пока она у нас есть — мы богаче, чем думаем.