Наша семья всегда держала много птицы. Каждую весну дома появлялись маленькие цыплята и гусята. Обычно папа покупал инкубаторских цыплят от птицефермы. В Суерку приезжал большой грузовик с коробками полными желтых пищащих комочков. Продавали и суточных цыплят, и недельных, уже оперившихся. Хозяева заранее знали, в какой день приедет машина с птицефермы, и приходили с большими коробками. Цыплят покупали сотнями. «Легкое мясо», так называли птицу в Суерке. Цыплята доставались почти даром, грязи от них немного и кормить почти не надо – все лето на подножном корме.
А в этом году папа решили сделать свой собственный инкубатор, чтобы не покупать цыплят, а вывести самим. Он изучил подшивку «Приусадебного хозяйства» за несколько лет, и смастерил инкубатор из старого холодильника. Для меня это было настоящим научным экспериментом. Я с сестрой с радостью выполняла ежедневную рутину с яйцами: переворачивала их, следила за температурой, наливала воду в тарелочку, чтобы был влажный воздух.
А сколько радости было, когда наконец в яйцах раздался первый «тук-тук». Я не спала всю ночь, наблюдала, как рождаются цыплята. Сначала в яйце появлялась маленькая трещина, потом цыпленок клювом раскалывает скорлупу по кругу. Затем какое-то время отдыхает перед последним рывком. И вот, набравшись сил, он упирается лапками в один конец яйца, а головкой в другой – и вываливается из своего домика! Слабенький, мокрый, но уже через несколько минут обсыхает и встает на ножки.
Первое время птенцы такие милые и беззащитные. Мне нравилось наблюдать за ними, кормить пшёнкой и мелко порубленным яйцом. Цыпушки так забавно пили из самодельной поилки и бегали друг за другом, отбирая крошки. Для обогрева мама подвешивала над ними специальную лампу.
Когда на улице стояли теплые дни, мы выгуливали цыплят и гусят на травке. И тут за ними нужен был глаз да глаз. Мы не понаслышке знали поговорку «цыплят по осени считают». С ними могло произойти любое несчастье: кошка поймает, сокол утащит, промокнут под дождем и простынут. Иногда из пятидесяти цыплят к осени выживали десять.
Подросшие цыплята уже не вызывали такого бурного восторга, как малыши. Вместо милого пушка появлялись жиденькие перья, ноги вытягивались, и вообще курята выглядели неуклюжими, бегали как дуры заполошные. Мы огораживали им «клетушку» из досок и старой сетки, и они бултыхались во дворе в песке целый день.
Сегодня мне и Светке мама давала задание на день, чтобы нарвали для цыпушек травы и мелко порубили.
— Куда эта козявка подевалась? — ворчала я, закидывая очередную охапку травы в ведро. Света должна была таскать траву для цыплят вместе со мной, но после первых пяти минут работы тихо слиняла.
Я зашла в дом, намереваясь устроить сестре головомойку. Тишина в комнате была подозрительной. Дверь в нашу спальню была приоткрыта. Я заглянула в щель — и у меня в груди всё перевернулось.
Света сидела на моей кровати. Перед ней, на одеяле лежала раскрытая картонная коробка из-под «Птичьего молока». Моя коробка! Мои сокровища были вывалены наружу: голубой камушек, перо, золотые фантики. А в центре этих сокровищ, сверкая тусклым золотом лежал Он - червонец.
— Ты что делаешь?! — Я ворвалась в комнату.
Света вздрогнула, но не испугалась. Она подняла на меня огромные, наглые глаза.
— Я искала резинку для волос, — соврала она без тени смущения. — А это что? Откуда? Это что, золотое!
Она потянулась к монете.
— Не смей трогать! — я бросилась вперед и шлепнула ее по руке. — Это мое! Ты, ябеда, еще и воруешь теперь?!
— Я не ворую! — Света вскочила, лицо ее покраснело от обиды. — Я же сестра! Ты должна со мной делиться! А ты прячешь! Нашла клад и молчишь! Это… это нечестно!
— А ябедничать — честно?! — я в ярости схватила коробку и начала сгребать в нее свои вещи. — Ты сначала нас сдала, теперь в моих вещах рылась! Отстань! Это моя монетка, я нашла! И мы с девчонками на неё… велосипед купим! А тебе — ничего!
Светка смотрела на меня, и ее нижняя губа предательски задрожала. В её глазах, помимо злости, плескались самые настоящие, горькие слезы.
— Я тоже хочу с вами, — прошептала она жалобно. — Вы всегда вместе, а я одна. Я тоже хочу клад искать… - и она разревелась.
Мой гнев, горячий и острый, вдруг наткнулся на эту детскую, такую знакомую тоску. Мне стало жалко сестру. Я вздохнула, плюхнулась на кровать рядом со Светкой.
— Он не один, — неожиданно для себя сказала я тихо. — Там, в церкви, наверное, их много. Надо просто хорошо поискать.
Света перестала хныкать и уставилась на меня с открытым ртом.
— Правда?
— Правда. Но, — я подняла палец, — это большой секрет. И ябедничать нельзя. Ни-ког-да. Договорились?
Она закивала так усердно, что её хвостики запрыгали.
— Клянусь! Я буду молчать, как… как партизан!
Я протянула её мизинчик для примирения. Она обвила его своим, и мы хором произнесли:
«Мирись, мирись, мирись
И больше не дерись,
А если будешь драться,
Я буду кусаться,
А кусаться не причем,
Буду драться кирпичом,
А кирпич ломается — дружба начинается!»
Эти простые слова совершили привычное волшебство. Сестра больше не казалась противной козявкой. Она же родная! Мы сидели в нашей комнате и строили планы. Моя тайна перестала быть только моей. И, глядя на горящие энтузиазмом глаза сестренки, я поняла — так даже лучше. Вдвоем мы точно найдем целый сундук.
В зале шел телевизор. Послышалась знакомая, бодрая музыка из мультика про Простоквашино.
Мы переглянулись. Вражда мгновенно испарилась, уступив место более важному делу. Мы мигом слетели с кровати и помчались в зал. Уселись рядышком на потертом диване, уткнувшись в экран.
Сколько раз мы этот мультфильм уже смотрели - не сосчитать. Но вот в этот раз нам запомнился больше всего момент, как Дядя Фёдор в лесу клад нашел. Это ж надо, просто в лес пошел, просто начал копать и сразу на клад наткнулся!
Меня осенило! Если Дядя Федор смог, и мы тоже сможем! К такому выводу мы с сестрой пришли и отправились решительно в огород за лопатой.
Мы взяли лопату, которой мама грядки копала, и пошли на улицу. Начали копать в разных местах. То под деревом, то возле водокачки. Силёнок-то нет, лопата тяжелая, а земля везде плотная, с дерниной.
Светка захныкала, надоело ей со мной ходить. Мне, в общем-то, тоже надоело, но клад-то найти страсть как хочется!
И тут я подумала, что в огороде будет легче клад искать, там ведь земля мягкая! Вернулись мы в огород, и я стала тыкать лопатой на каждом шагу. В грядки не лезла, знала, что от мамы достанется. И вот иду я, тыкаю, и тут лопата ударилась о метал "дзынь!"
Мы, подражая Матроскину и Шарику из Простокавшино, закричали "Ура! Склад!"
И в этот момент из-под лопаты мощной струёй брызнула вода. Как мы испугались! Лопату бросили, сами домой с плачем побежали.
Оказалось, что я "удачно" воткнула лопату в водопроводную трубу. И именно в то место, где она сильнее всего проржавела. Весь день потом папа воевал с протечкой водопровода и ругался с соседями, потому что из-за нас вода по водопроводу не шла дальше по улице.
Наказывать нас в тот день не стали. Мы и так сильно испугались. Но с тех пор, если мы в руки лопату брали, то родители нам в шутку напоминали, чтобы мы больше "склад" не искали.
***
После неудачи с «кладом» и строгого, но справедливого внушения от мамы, нам со Светкой стало немного стыдно. Но идея найти что-то ценное не оставляла нас. А если не получается найти, решили мы, значит, надо сделать клад самим!
Мы вспомнили про «секретики» — так девчонки называли спрятанные в земле сокровища. Это было куда интереснее и безопаснее. В дальнем углу огорода, под раскидистой черемухой, мы выбрали укромное место. Лопатой, осторожно озираясь, выкопали маленькую, но основательную ямку.
Главным было — сокровище. Мы принесли мою коробочку из-под «Птичьего молока». В неё торжественно положили спорную монетку, которую я нашла в церкви — теперь она стала общей. Добавили самые красивые пуговицы из маминой шкатулки: одну перламутровую, другую в виде цветка. Горсть ракушек с Тобола, которые мы собирали прошлым летом, и несколько синих стеклышек, отполированных водой до идеальной гладкости.
Я аккуратно вывела на клочке бумаги: «Не трогать. Это секретики Оли и Светы». Записка была самым важным. Закрыв крышку, мы закопали коробочку, тщательно разровняли землю и сверху положили для маскировки пару камней и дощечку.
— Теперь мы никогда не будем ругаться, — шепотом сказала Светка. — Потому что у нас есть общий секрет. А в церкви еще монетки найдем!
Я кивнула. В тот момент казалось, что под черемухой зарыта не коробка с безделушками, а самая настоящая магия дружбы, крепкая и нерушимая. Мы пообещали друг другу раскопать его, когда станем совсем взрослыми.
***
Вечернее ленивое солнце клонилось к горизонту, а это значит, что пора было идти на зады за коровой. В нашей семье жила корова Марта. Она была крупная, сильная и с большим выменем. А еще она была очень спокойная и умная. Ни разу Марта не убегала от нас, и после пастбища шла всегда домой, а не гуляла по окрестностям, как многие деревенские коровы. Это качество всегда восхищало моих подружек, которые почти каждый день бегали за своими коровами по чужим картофельным полям или выманивали их из силосной ямы. «Тебе можно и не ходить с нами встречать свою корову, сама домой придёт» - говорили они. А я всё равно шла вместе со всеми, потому что мне нравился этот вечерний ритуал встречи коров!
Все деревенские ребятишки летними вечерами собирались на задах - за картофельными огородами, прямо возле леса, и ждали появления стада. Это было наше любимое время и место сбора по вечерам.
Мы разделялись на маленькие группы и устраивались на старых сосновых бревнах, которые лежали там годами. Брёвна от времени посерели, кора отвалилась, а верх отполировался детскими задами. На многих бревнах ножичками были вырезаны признания в любви: «Саша + Лена» или тривиальное «Катька дура»
Чтобы скоротать время, мы придумывали всякие игры. Играли в «глухой телефон» и в ножички, травили анекдоты и делились секретами.
Сегодня с девчонками мы играли в «Вы поедете на бал?» с ее каверзными вопросами и запретными словами «да», «нет», «черное», «белое». А еще в «Молчанку».
Сначала вОда говорил заклинание-начало. Его произносили с мрачной, торжественной интонацией: «Ехали цыгане, кошку потеряли. Кошка сдохла, хвост облез. Кто слово скажет, тот её и съест».
Я так ярко, так до омерзения подробно представляла себе эту самую дохлую, облезлую кошку, что у меня сводило желудок. Мысль о том, что придется её есть — даже не по-настоящему, а символически, — вызывала такую тошноту, что даже мне, вечной болтушке и хохотушке, удавалось замолчать. Ненадолго. Особенно если компания собиралась большая. Кто-то обязательно начинал строить рожи, скашивать к носу глаза. Кто-то щекотал соседа. А чаще всего находился герой, который, продержавшись минуту, с вызовом заявлял: «А я и не играю в вашу дурацкую молчанку!». Всеобщий хохот, облегчение, и игра благополучно перетекала во что-то более шумное.
Потом играли в «Колечко». Наташка вынула из кармана поблёскивающую в луче солнца жестяную пробку от лимонада. Мы сели в кружок на примятую траву, сложили ладони лодочкой. Наташка прошла круг, делая вид, что вкладывает «колечко» в каждые ладошки. Её лицо было невозмутимым маской. Сердце билось громко каждый раз, когда её пальцы касались моей ладони. Потом она отбежала и крикнула: «Колечко-колечко, выйди на крылечко!»
И тут началась суматоха! Все с подозрением оглядывались друг на друга. Я боялась пошевелиться, хотя знала, что пробки у меня нет. Колечко оказалось у Светки, которая сидела, покрасневшая от напряжения, и пыталась изобразить невинность. Её быстро раскусили, и Наташка с визгом бросилась догонять её. Хохот стоял такой, что с берёзы слетела встревоженная сорока.
Мы сидели, лузгали семечки, которые принесла Ритка. Из газетного свертка она всем отсыпала по горсточке, и мы уже заплевали шелухой пяточек, радом с которым сидели. Ждали коров, перебивая друг друга, делились самыми важными событиями дня. Кто помогал полоть морковь, кто ходил в лес за земляникой. Потом разговор перекинулся на планы: завтра рано утром — на рыбалку за гольяном, или, может, рискнуть еще сходить на озеро?
Оксанка – любительница анекдотов и разных смешных стишков, рассказала нам новую считалку.
«Жили были три японца:
Як, Як-Цыдрак, Як Цыдрак-Цыдрак-Цыдрони.
Жили были три японки:
Цыпа, Цыпа-дрипа, Цыпа-дрипа-лимпомпони.
Поженились:
Як на Цыпе, Як -Цыдрак на Цыпе-дрипе,
Як-Цыдрак_Цыдра-Цыдрони на Цыпе-дрипе-лимпомпони.
Родились у них сыночки:
у Яка с Цыпой Шак,
у Як-Цыдрака с Цыпой-дрипой Шак Ширак,
у ЯкЦыдрак-Цыдрак-Цыдрони с Цыпойдрипой-лимпомпони Шак Ширак Широни».
Как мы не пытались, а повторить за ней эту белиберду не могли. А Оксанка стояла важная, с видом профессора.
И тут Ритка, самая зоркая, закричала.
— Идут!
Из глубины леса послышались звуки приближающегося стада. Первыми выкатились овечки, позвякивая колокольчиками, а за ними, как большие корабли, выплывали коровы. Вокруг них вился волчком пес-пастух, он не лаял на скотину, но бдил, чтобы никто не отделялся от стада.
Последним выезжал пастух на своём коне, размахивая кнутом и покрикивая на своих подопечных. «Н-но, цыля!» Мне не понятно было, что это за «цыля», но коровы его слушались и не разбредались далеко.
Сам пастух был жилистым мужиком лет сорока, даже в начале лета черным от загара, как пират. В выцветшей кепке и с длинным кнутом. Он ни с кем не общался, дети его боялись, а взрослые молча уважали. Без него пришлось бы туго - хоть и платили пастухам хорошо, но никто не соглашался всё лето шляться с коровами по лесам и пастбищам.
Когда коровы выходили из леса, начиналось веселье. Все наперебой начинали звать своих коров: «Апрелька! Февралька», а я кричала «Тамартамартамар».
До сих пор не понимаю, как мы различали своих коров в стаде, где было больше сотни животных, ведь все они были на «одно лицо» черно-белыми. Свою Марту я находила легко, у неё на левом боку была нарисована карта мира! Может не совсем точная, но материки можно было различить.
И вот, все находили своих коровушек, и вели домой. Коровы с невозмутимым видом шествовали вдоль улицы как королевы, боясь расплескать молоко из вымени. Эти королевы, конечно, оставляли за собой заминированную дорогу, но мы к этому привыкли с ранних лет, и умело лавировали между лепешками.
Дома нас с Мартой ждала мама, встречая любимую коровушку с ведром нарезанной картошки с комбикормом. Марта уже издалека видела хозяйку и протяжно мычала, зная, что её ждет угощение и дойка. Вымя уже распирало от молока, иногда капельками срываясь с сосков.
Мне нравилось смотреть, как мама доила корову, как подойник наполнялся молоком, покрываясь пеной, которую мама позже сливала кошкам. Они уже поджидали ежедневного лакомства, сидя неподалеку.
— Мам, а ты научишь меня доить Марту? – с надеждой спросила я.
Мама хмыкнула, оценивающе посмотрела на меня, а потом пообещала.
— Ладно, Олюшка, научу! Завтра и попробуешь…
И от этого обещания меня переполнило восторгом. Впереди еще целое лето, я научусь доить корову, кататься на велосипеде и обязательно со Светкой найду клад!
Продолжение следует...
Меня зовут Ольга Усачева - это 3 глава моего романа "Детство в деревне"
Как найти и прочитать все мои книги смотрите здесь