Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 58
– Подъём!
Голос Нади пробил утреннюю дремоту, как молоток. Александр шумно потянулся, зевнул на всю комнату, с хрустом расправляя затёкшие суставы. Рафаэль, лежавший рядом, беззвучно повторил его движение, а затем, словно преодолевая силу притяжения другой планеты, поднялся на ноги, потёр ладонями лицо. Бонапарт уже был на ногах, молча и методично складывая спальник. Умывание, то есть практически протирание чуть прохладной водой из канистры, окончательно прогнало остатки тяжёлого сна, но не туман в голове.
Рассвет был серым и бесцветным, как и всё кругом: глинобитные дома, пыльная улица, низкое небо. И тишина. Глубокая, звенящая. Как будто вся пустыня, весь этот древний мир притаился и затаил дыхание, ожидая чего-то. Эта тишина давила сильнее любого шума. Оттого так явственно, почти неестественно, из соседней комнаты слышались приглушенные голоса и звон металлической посуды. Рафаэль, следуя на звук, как на маяк, пошел туда.
В импровизированной кухне шипел газ, превращаемый в пламя, а большой эмалированный чайник, только что снятый с огня, разносил вокруг густой, пряный запах свежего чая с мятой. На стол, сколоченный из старых ящиков и застеленный для красоты и чистоты белой, слегка потертой тканью, девушки из местных уже выставили завтрак: темное, душистое тушеное в травах мясо в глиняной миске, плоские, еще теплые лепешки, горсть сморщенных сухофруктов и, конечно, маленькая пирамидка разноцветных леденцов в блестящих обертках. Где их Хадиджа раздобыла в этой глуши, было загадкой.
Энергичная и собранная Надя вскоре начала всех поторапливать.
– Так, быстро едим, потом наводим порядок, к работе приступаем через сорок минут. Времени на завтрак – полчаса, не расплываемся! – ее голос был тем якорем, который удерживал их всех в реальности задачи, не давая раствориться в странности этого утра.
Мясо девушки приготовили просто изумительно – нежное, тающее во рту, с послевкусием незнакомых трав и дыма. Рафаэль, смакуя очередной кусочек, не удержался и сказал Хадидже, своей переводчице и ангелу-хранителю в одном лице:
– Знаешь, у нас такое только в дорогих ресторанах подают, и то… не совсем такое настоящее. Или просто очень вкусное. Передай, пожалуйста, добавки.
Хадиджа улыбнулась, ее темные глаза смягчились, и она что-то быстро и певуче сказала девушкам. Те смущенно опустили глаза, но уголки их губ дрогнули.
– Розалин говорит, наших девушек учат готовить мясо с детства. Это искусство, – перевела Хадиджа. – Мясо, овощи, зерно… Все просто, от земли. Молоко вот, вскипело. Остынет – можно пить. Ничего лишнего.
– Хадиджа, да у вас тут прямо идеальный диетический рацион, – решил вступить в беседу Александр, доедая лепешку. – Все натуральное, сбалансированное. Я вот со своими детьми в Москве борюсь, и все никак. Чипсы, газировка и прочий фастфуд… Любят его, ничего сделать не могу. Сам не покупаю, так дедушка с бабушкой им тайком денег насуют в карманы, а те при любом удобном случае бегут гамбургеры лопать вместе с нагетсами. Или шоколадки с колой.
Хадиджа кивнула с пониманием.
– Наши дети тоже сладкое любят. Кто не любит? Но здесь можно недорого купить хорошие финики, дикий мед. Сухофрукты из Алжира завозят. Так что сладости есть, но другие. Природные. А дети… везде дети.
– Надя, а те мужчины, туареги, наши охранники, они уже на месте? Они спать-то уходили? – спросил Александр, косясь на дверь, за которой лежала та самая звенящая тишина.
– На постах пробыли всю ночь, наверное, – коротко бросила эпидемиолог, сверяясь с планом на планшете. – Всё, парни и девушки, допиваем, доедаем. Стелим новую простынь на стол для осмотра. Сейчас мамы пойдут, пока прохладно. Работа начнется.
Она на мгновение задумалась.
– Надя, а интересно, что сейчас делают наши врачи на базе? Там свет, вода, нормальное оборудование.
– Детей и взрослых лечат, тех, что из лагеря беженцев. – уверенно сказала Шитова. – Там специалисты хорошие, справятся. А у нас тут свой фронт. Так всё, Рафаэль, надевай белый халат, пусть видят врача. Хадиджа, встречай первых. Все готовы?
Ответом изнутри школы были голоса, снаружи – тихий, мелодичный звон монист. Он стал предвестником приближающихся местных жителей. Хадиджа вышла и через минуту вернулась, пропуская вперед первую маму. Та вошла, ведя за руку двух девочек-погодок. Все трое были закутаны в индиговые ткани, лишь полоски темных глаз виднелись над складками. Надя сделала жест рукой:
– Доктор Креспо, приступайте.
И началась работа. Рафаэль быстро погрузился в режим: приглашающий жест, вопросительный взгляд Хадиджи к матери, кивок, быстрые успокаивающие слова ребенку, ватка со спиртом, укол. Сейчас было реально легче, чем в переполненной и шумной школе Тесалита. Здесь никто не разбегался, не кричал и ничего не пытался стащить со стола «на память». Дети, даже самые маленькие, которых матери приносили на руках, были удивительно спокойны и терпеливы. В этом не было покорности – сквозь испуг или любопытство в их взглядах проглядывало то самое врожденное, необъяснимое достоинство. Даже у крох, которых только что принесли на руках, в волосах или на шее звенели крошечные мониста – символ принадлежности к народу с самых первых дней жизни.
Самое интересное, что заметил испанец: женщины-туареги практически не смотрели на девушек-сонгиек с базы, несмотря на их яркие, цветастые одежды, так контрастировавшие с синевой индиго. Их темные, внимательные глаза, похожие на черные бриллианты, пристально изучали Рафаэля. В меньшей степени – Надежду. Видимо, потому что их собственных мужчин они видят лишь фрагментами: глаза в щели тагельмуста, кисти рук. А тут – улыбчивое, очень светлое лицо, пусть и скрытое медицинской маской. Белый халат, говорящий о статусе. Но взгляды эти не казались враждебными или опасливыми. Скорее, глубоко изучающими, заинтересованными. Для многих из них это были первые в жизни белые люди, и к тому же доктора, пришедшие в их дом.
Хмыкнув, Креспо во время короткого перерыва, пока одна семья сменяла другую, сказал Наде шепотом:
– Нет, я думаю, это ошибка. Надо было тебе приехать в том самом костюме, праздничном, который тебе Аббас подарил. В шелках и вышивке.
– Ага, конечно, – фыркнула Надя, не отрываясь от журнала учета. – Тогда бы они смотрели на меня как на экзотическую бабочку, с полным удивлением и нулевым доверием. А работы бы и не было. Давай, испанец, не отвлекайся, шевелись. Очередь не кончается.
И это было поразительно. Ночной выход воинов, эта скрытая тревога, витавшая в воздухе, никак, абсолютно никак не отражался на их женах, матерях и потомстве. Не было ни суеты, ни испуганных перешептываний. Движения местных оставались плавными, полными той же неброской царственности, поступь – уверенной. Они приходили, решали дело здоровья своих детей и уходили с тем же безмолвным достоинством.
А ведь где-то там, за рыжими дюнами, в ослепительной пустыне, их мужья, отцы и братья, возможно, в эту самую минуту вели бой, прикрывая этот хрупкий мир от возможного набега волков с большой дороги. И это знание, не озвученное, но витавшее в воздухе, делало тишину внутри школы еще более гулкой, а спокойствие женщин и ребятишек – поистине ледяным и бездонным, как ночное небо над Сахарой.
Жара уже давала о себе знать. Надя и Рафаэль предлагали детям воду в стаканчиках. И опять: взгляд на мать, кивок, неторопливое смакование. Было видно, что такое питье им очень нравится. «Доверие через воду, – подумалось Рафаэлю. – А ведь действительно, она здесь самый ценный ресурс. Только настоящий друг может угостить водой просто так. И уж французы точно этого не делали».
Так, в мыслях, он и не заметил, как подошла обеденная молитва. Просто Хадиджа зашла и сказала:
– Все, перерыв, обед. Зухр для всех зухр.
Из-за того, что помещения школы глинобитные, жара не так сильно их доставала, как на базе или в Тесалите. Можно расслабится и выпить воды.
– Хадиджа, ты все знаешь. А где туареги берут воду? Кругом даже не пески, а плотный грунт? – поинтересовался Креспо.
Хадиджа повернулась к нему.
– У всех жителей пустыни, и у туарегов тоже, есть свои колодцы. Они очень глубокие, и это места, известные столетиями. Колодцы охраняются. Уходит караван с верблюдами. Сначала поят животных, потом набирают воду в кожаные курдюки и везут сюда, в селение. Но где эти колодцы… – она слегка пожала плечами, и ее взгляд скользнул куда-то в сторону, за глиняную стену. – Это далеко. Я не знаю точного места. И… никто из посторонних не знает.
Испанцу показалось, что на эту тему она говорить не хочет или не может. Это было знание племени, – стратегический запас, тайна, охраняемая строже, чем любое оружие. Потому Рафаэль и не стал расспрашивать дальше.
Тушеное мясо члены группы съели еще утром. На обед была разогретая тушенка, хлеб, овощи, остывшее прокипячённое молоко и много чая. Рафаэль сел на пол, прислонился спиной к глинобитной стене. Какое блаженство! Стена была прохладная. Накатили мысли: «Приедем на базу, надо будет срочно позвонить Лере, не забыть про тропические ботинки и носки, много носков. И репелленты со вкусным запахом. Как она там, в сыром Питере? Каждый день туман, снег. Как же об этом мечтаю».
Креспо прислушался. Рев верблюдов ни с чем перепутать было нельзя. Звук нарастал. Александр неподалеку тоже покрутил головой:
– Ребята, слышите? Верблюды, много. Это наверное, туареги возвращаются.
Все поднялись и пошли наружу, встав под навес. Верблюдов еще не было видно, только столб пыли. Местное население уже высыпало на улицу, несмотря на полуденную жару. Женщины и дети выстроились вдоль дороги, смотря вправо, откуда доносились звуки. И вот показались первые всадники.
«У нас бы проскакали с победным гиканьем», – подумал Рафаэль, глядя на то, с каким спокойствием и достоинством возвращается колонна воинов. Взрослые встречали их так же невозмутимо. Немного эмоций было у детей. Они что-то кричали, махали руками, но в топоте всё это было неслышно. Когда прошли последние верблюды, Надя сказала
– Вот и все, возвратились. Вроде обошлось. Я раненых не видела.
– Интересно, они на вакцинацию задержатся? – поинтересовался испанец.
– А вот сейчас увидим… – тихо ответила Надя, глядя, как несколько всадников отделились от основного каравана и медленным шагом направились к школе. Их тени, длинные и искаженные полуденным солнцем, ползли по земле позади них, словно темные предвестники.