Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 57
Отдыха, по сути, не было вовсе – лишь короткая, мучительная передышка между дорогой и необходимостью готовиться ко сну. Всеобщая усталость после долгой поездки по раскалённой, безжизненной равнине, а потом целый день приёма местных жителей привёл к тому, что ужин прошёл в полном молчании. Даже неугомонная Зизи, их вечный колокольчик и источник энергии, на этот раз сидела, устремив пустой взгляд в глиняную стену, молча сжимая в одной руке недоеденный бутерброд, а в другой – жестяную кружку с остывающим крепким чаем.
Александр, всегда немногословный и деятельный, справился со своей порцией быстрее всех. Не говоря ни слова, он поднялся, взял баллон с репеллентом, и его шаги тихо затихли в тёмном коридоре – отправился опылять комнаты от мошкары. За окном уже плотно лежала африканская ночь, бархатная и глубокая, лишь на западе тлела узкая полоска угасшего багрового зарева. Но этого короткого промежутка между днём и ночью хватило, чтобы тучи мелких, назойливых насекомых успели налететь в открытые настежь, в надежде на прохладу, окна.
Остальные сидели за столом, устало и автоматически прихлёбывая горьковатый напиток, каждый погруженный в свои мысли, в тревожное ожидание завтрашнего дня, который маячил где-то там, за гранью короткого и, как все чувствовали, беспокойного сна.
– Завтра подъем в шесть ноль-ноль, – резко, словно рубанув тупым ножом тишину, сказала Надя, не глядя ни на кого, уставившись в рацию на столе. – К семи утра здесь уже вовсю народ пойдёт. Они тут дисциплинированы, не то что у нас. Поэтому, ребята, сворачиваемся. Бонапарт, Андре, разбивайте ночь, как договаривались. Туареги туарегами, но нам нужно быть спокойными и выспаться. Иначе завтра не работать будем, а суетиться и ошибаться.
Люди молча, без обычных шуток и разговоров, стали расходиться по отведённым им классным комнатам, где уже стояли раскладушки. Свет оставили только один – тусклую лампочку над входом в большое помещение, служившее столовой и штабом. Где-то во дворе, за стенами, едва слышно, словно уставший зверь, бормотал и потрескивал бензиновый генератор, распространяя вокруг себя удушливый запах бензинового выхлопа. Рафаэль, едва коснувшись жёсткой армейской раскладушки, бухнулся на неё всем телом, ощутив, как немедленно его сознание начинает тонуть в вязкой, тёплой пучине забытья.
Сквозь нарастающий, как морской прилив, сон ему чудились обрывки звуков... Голос, настойчивый и далёкий:
– Рано... ещё рано вставать...
Его собственный внутренний стон в ответ:
– Господи, Надя, дай поспать хоть немного! – и он резко, как от толчка, вынырнул из темноты. Это был не голос Шитовой. Это был сухой, раскатистый треск рации, и в нем пробивался сдавленный, напряженный голос эпидемиолога. Рафаэль с усилием оторвал голову от жёсткой подушки, щурясь, посмотрел на светящиеся стрелки часов. 4:30. В мозгу молнией сверкнула холодная и чёткая мысль: «Что-то случилось!» Потянувшись, чувствуя, как все мышцы ноют от усталости, он пытался пробиться сквозь остатки сна и услышать, о чем говорит аппаратура.
В проёме двери, занавешенном старой, пропылённой тканью, шевельнулась тень, и в комнату, слегка пригнувшись, зашёл Андре. Его фигура в полумраке казалась огромной и напряженной.
– Рафаэль, Бонапарт, Саша, подъем, это срочно, – произнёс он негромко, но тревожно. Его слова услышали все. Уж на что Бонапарт славился своим богатырским сном, но тут он вскочил с раскладушки мгновенно, одним движением, уже настороженный.
– Андре, что там? – выдохнул он шёпотом.
– Не знаю. Надя приказала всех разбудить. Тихо, не шумите, пусть девушки пока спят.
Парни, натягивая на себя камуфляжные рубашки, выскользнули в большую комнату. Там, в жёлтом круге света от одинокой лампы, стояла Надежда. Она говорила с кем-то по рации, крепко прижав гарнитуру к уху. Эпидемиолог почти не говорила, лишь слушала, и лицо её было каменным, сосредоточенным. Так прошло ещё несколько долгих минут. Наконец, она резким движением отключила гарнитуру и обернулась к вошедшим. В её глазах читалась усталость и собранная, как пружина, готовность.
– Так, парни, ситуация на картах изменилась, – начала она ровным, глуховатым голосом. – Сегодня ночью, под самое утро, генштаб Альянса государств Сахеля – АГС, куда входят Мали, Буркина-Фасо и Нигер, – объявил о начале масштабной воздушной операции. Бьют по боевикам восточнее Тесалита. Сообщают о ликвидации техники, большого количества живой силы. Много трофейного оружия.
Она сделала короткую паузу, давая информацию усвоиться.
– Вот так, парни. Те самые бандиты, что напали на наш конвой, – скорее всего, была их передовая группа, разведка. По описанию, очень похоже на «Джаммат Нусрат аль-Муслимин» – «Группа поддержки ислама и мусульман»*. Это ветвь запрещённой в России террористической организации «Аль-Каида* в странах исламского Магриба». В середине декабря 2023 года их лидер объявил «джихад» вооружённым силам и правительствам АГС, а также нашим военным.
– Если это они, то дела, ребята, совсем хреновые, – мрачно Лыков из темноты. – Они работают не толпой фанатиков. У них разведка, тактика. Кого-то наверняка могли и сюда, к мирным, заслать.
– Ковалёв по связи передал: решайте на месте. В случае крайней необходимости, вышлет вертолёт. Но эти... они не игрушечные. Повторюсь: прямое крыло «Аль-Каиды»*. Их почерк – внедриться, затаиться, а потом ударить в десятке точек одновременно...
Пока она говорила, мужчины начали живо обсуждать услышанное.
– Так, тише! – резко скомандовала Надя.
Все замерли. И сквозь тонкие стены школы и тишину предрассветной пустыни до них донеслось нечто. Неясный, сначала далёкий, но быстро нарастающий гул. Мерный, дробный топот множества копыт, перемежаемый короткими, хриплыми взрывами – звуками, которые невозможно спутать ни с чем.
– Не понимаю... Неужели скот так рано на выпас гонят? – пробормотал Рафаэль, подходя к окну.
– Бонапарт, Саша, вместе с Андре разведайте обстановку вокруг, – приказала Шитова. – Креспо, остаёшься со мной. Берём оружие.
Парни, быстро вооружившись, благо автоматы стояли у каждого рядом с раскладушкой, как тени, выскользнули в черный зев двери. Их не было, казалось, целую вечность, но вернулись они буквально через пять минут, и по их напряженным позам, по быстрому дыханию всё стало ясно.
– Надя, там туареги, – тихо, но чётко доложил Лыков. – Много, примерно две сотни. Все в синих чалмах, верхом на верблюдах. И все – с «Калашами» на плечах, у некоторых РПК, даже есть РГД и «мухи». Колонна.
Надежда вместе с Рафаэлем вышли на порог. Картина, открывшаяся им, была сюрреалистичной и завораживающей в своей древней, грозной мощи. Вся узкая улочка посёлка была завешена плотным облаком пыли, поднятой сотнями копыт. Сквозь эту взвесь, как призраки, двигались силуэты всадников на высоких, величественных животных. Непрерывный поток. Верблюды, обеспокоенные спешкой, коротко и сердито ревели, их горба покачивались в такт быстрому шагу. Воздух гудел от топота, вздохов, скрипа сбруи.
Бонапарт, стоявший рядом, негромко, больше для себя, выдохнул:
– Похоже, на настоящую битву двинулись. Не иначе.
Один из всадников, замыкавший, видимо, арьергард и исполнявший роль охраны, резко обернулся на голоса у дверей. Его глаза блеснули в темноте, заметив фигуры врачей и охраны. На мгновение он замер, оценивая. Затем медленно поднял вверх раскрытую ладонь. Жест был одновременно и простым, и невероятно многозначительным. «Успокаивает, – мелькнуло в голове у Рафаэля. – Или, что было более вероятно: «остановитесь, не вмешивайтесь, оставайтесь здесь».
От непривычного шума проснулись и девушки. Их испуганные, сонные лица показались в проёмах дверей. Они не решались выйти, лишь робко выглядывали наружу из окон, и в полутьме тревожно сверкали белки их широко раскрытых глаз.
– Так, парни, все внутрь, – снова взяла на себя командование Надя, и в её голосе вновь зазвучала железная решимость. – Здесь, в самом посёлке, нам пока ничего не угрожает.
– Я тоже так думаю, – кивнул Рафаэль, не отрывая взгляда от удаляющейся колонны. – Но не верю, что туареги поднимают целое племя посреди ночи просто так, для прогулки или демонстрации силы.
В этот момент его взгляд уловил что-то на другом конце улицы. Он резко схватил Шитову за локоть.
– Надя, смотри!
Обернувшись, они увидели у выхода со школьного двора трех мужчин, вынырнувших из предрассветного сумрака. Один, высокий и худощавый, держал в руках аккуратный, туго перетянутый свёрток из грубой ткани, с которого местами проступали тёмные влажные пятна. Второй, более приземистый, с осторожностью нёс жестяное ведро, плотно накрытое плоской крышкой. Третий был Идрис – их основной контакт в посёлке, человек с лицом, иссечённым морщинами, как высохшее русло реки. Его тёмные глаза внимательно оценили группу врачей.
– Хадиджа, ты где там? Иди сюда! – позвал он, не повышая голоса, и их переводчица, накинув платок, тут же вышла из здания, подойдя ближе.
Надежда шагнула навстречу, остановившись у самого входа в школу. Молча, с каменным лицом, первый мужчина положил свёрток на землю у её ног. Ткань развернулась, обнажив тушу животного.
– Половина козлёнка, – тихо перевела Хадиджа. – И молоко в ведре. Свежее.
В голове у Нади промелькнула единственная, почти невероятная мысль: «Боже мой, просто железобетонные! Только что через них прошла целая армия, а они – будто ничего не происходит – несут нам утреннюю провизию».
– Хадиджа, – начала Надежда, тщательно подбирая слова, – переведи, пожалуйста. Мы получили с базы сообщение о бандитах, о начале воздушной операции. Возможна опасность. Мы понимаем, что ваши мужчины ушли. Нам важно знать обстановку.
Идрис выслушал перевод, не меняясь в лице, лишь чуть кивнув. Его ответ был краток, а голос Хадиджи звучал ровно, передавая его интонацию:
– Им всё известно. Сказал, что местные выступили, чтобы проверить все пастбища и колодцы на день пути отсюда. Нам нужно продолжать работать и не надо бояться.
Идрис сделал паузу, и в его взгляде, устремлённом куда-то за спины врачей, в темноту, мелькнула сталь. Произнёс ещё несколько слов.
– Туареги никому не позволят прийти с оружием на свои земли. Никогда.
Затем его взгляд вернулся к Надежде, став чуть мягче, но не менее весомым.
– С утра к вам пойдут женщины с детьми. Те, кто с дальних стоянок, кто слаб. Спасите их жизни. Осмотрите, дайте лекарства. Мы вам верим.
С этими словами он приложил ладонь к груди и слегка, с достоинством, склонил голову. Врачи, почти не сговариваясь, повторили этот жест. Больше не было слов. Идрис молча развернулся и пошёл прочь, растворяясь в рассеивающейся пыли, его сопровождали двое молчаливых мужчин, закутанных в синюю ткань так, что видны были лишь глаза.
– А деньги… – начал было Рафаэль, машинально потянувшись к висящей на поясе сумке, где лежали купюры для оплаты услуг местных жителей, но визитёры даже не обернулись, будто не расслышали, будто сам вопрос был здесь неуместен и странен.
– Ну вот, – тихо выдохнула Надежда, глядя вслед удаляющимся фигурам, а затем на свёрток и ведро у своих ног. – Была одна проблема – бандиты и военная операция. Теперь добавилась ещё одна – немедленная гуманитарная работа и обеспечение безопасности для десятков женщин и детей. И на всех – два врача, три санитарки, водитель и пара охранников.
Она провела рукой по лицу, сметая усталость, и перешла в режим действий.
– Мясо надо разделывать и готовить, молоко – кипятить, иначе проблемы с желудками будут у всех. Хадиджа, теперь уж точно не уснуть. Буди Зизи и других девушек. Пусть начинают с мясом разбираться, организуют большую кастрюлю. А мы… – она посмотрела на мужчин, – попробуем вздремнуть хоть ещё час. Силы будут нужны всем.
Рафаэль взглянул на часы. Светящиеся цифры показывали 4:53.
– Блин, – пробормотал он. – Да как всё быстро… От выстрелов по рации до гостей с козлёнком – полчаса. Целый мир поместился.
– Час поспать есть, – констатировал Бонапарт, уже двигаясь к своей раскладушке. – Используем. Вопросов, почему постоянно дежурит один Андре, а его напарник предпочитает по ночам отдыхать, никто не задавал. Ещё во время первой командировки, когда Креспо поинтересовался об этом у Нади, она ответила просто:
– Все решит один единственный кризисный момент. Если Бонапарт в это время окажется не у дел или будет подставлять своего напарника, мы от него избавимся.
– В каком смысле избавимся? – изумлённо поинтересовался испанец.
Эпидемиолог коротко рассмеялась в ответ:
– Уволим его, уволим. А ты чего подумал?
Креспо смутился и перевёл разговор на другую тему.
Лыков, словно робот, запрограммированный на бытовое обеспечение, молча установил две походные газовые горелки, щёлкнул зажигалками, и синие язычки пламени ожили с ровным шипением. Он включил ещё одну лампочку, осветив импровизированную кухонную зону.
– Я здесь останусь, с девушками, – сказал водитель, садясь на ящик с медикаментами у входа. – Прикрою, если что. А вы идите, подремлите хоть немного.
Рафаэль снова лёг на жёсткую раскладушку, закрыл глаза, но сон, желанный и необходимый, не шёл. В ушах ещё стоял гул копыт и рёв верблюдов, перед глазами стояло каменное, непроницаемое лицо Идриса и его простые, страшные в своей уверенности слова: «Никому не позволят прийти с оружием на наши земли». «Действительно, другой мир, – думал он, ворочаясь. – Там, на базе, совещания, доклады, согласования, ожидание приказов. А здесь… Всё так быстро. Никакой бюрократии, никаких уговоров. Увидели угрозу – собрались, взяли оружие и помчались её встречать за горизонт. Женщин и детей – к нам, к чужакам, но врачам. Все при деле. Всё ясно. Так жить, наверное, страшно. Но и… честно».
Под этот тяжёлый водоворот мыслей сознание наконец начало сдаваться, и он снова, уже в который раз за эту бесконечную ночь, погрузился в неглубокий, тревожный сон.