Дарья Десса. Авторские рассказы
Красивый язык
У парней, как известно, арсенал способов завоевать женскую симпатию неисчерпаем и разнообразен, как мир. Одни, как мой давний приятель Витька, делают ставку на грубоватый, но проверенный шик: достают гитару, бренчат пару романтических аккордов, не забывая при этом ловко подливать даме в бокал винишка, чтобы у той от атмосферы и алкоголя голова пошла кругом, а сопротивление ослабло.
Другие, вроде нашего общего знакомого Костяна-ботана (я вам как-нибудь подробно о его подвигах расскажу), атакуют интеллектом. Они могут загрузить девушку такой витиеватой терминологией и глубокомысленными рассуждениями о квантовой механике или постмодернистской литературе, что бедняжке начинает чудиться, будто перед ней стоит как минимум Нобелевский лауреат по всем наукам сразу, и отказать такому уму и проницательности – просто кощунство. Срабатывает, между прочим, на удивление часто. Методы есть на любой вкус, цвет и уровень подготовки.
А вот наш общий друг Игорёк – консерватор и человек системы. На протяжении многих лет он использовал один-единственный, отточенный до автоматизма метод, который с гордостью именовал «французским». Нет, не путайте с французским поцелуем, это, как говаривал сам Игорь, вещи разного порядка, хотя и находящиеся в тесной взаимосвязи.
«Французский язык» был инструментом начальной, разведывательной стадии. А уж если этот лингвистический десант проходил успешно и пробивал брешь в обороне, то в дело вступала «вторая часть программы» – проникновенные поступки, причём в буквальном смысле слова, «обмен жидкостями» и прочие прелести взрослой жизни. Так вот, этот неоднократно проверенный, казалось бы, несокрушимый метод однажды дал чудовищный, почти катастрофический сбой. И история эта стала легендой в наших узких кругах.
Познакомился Игорёк с симпатичной, скромной девушкой по имени Оля. Приехала она в Москву из далёкого, глухого села где-то на окраине Самарской области. Гражданочка была простая, душевная, с открытым, немного наивным взглядом. Игорёк, поклонник столичного лоска, сразу же после непродолжительного знакомства стал в шутку называть её «моя гастарбайтерша» и подтрунивать: «Понаехали тут, очаровательные селянки». Хотя, если копнуть, регион-то у нас у всех был один – та самая Самарская область. А село, как выяснилось из редких рассказов Оли, было древнее тамошнего областного центра, основанное ещё при царе Горохе и даже на пару столетий раньше Москвы. Так что, как шутили мы потом, неизвестно ещё, кто здесь коренной, а кто «понаехавший».
Ну а теперь ближе к телу, как говорил Ги де Мопассан. Суть коронного «французского метода» Игорька была проста и гениальна. В далёкие школьные годы родители, движимые неведомым нам прозрением, отдали своего юного сына, когда их класс стали делить, в группу по изучению французского, а не английского, как у всех нормальных детей, языка. Потом, правда, язык этот в его жизни больше не всплывал – не нужен был вовсе, как прошлогодний снег. Но за годы учёбы в память врезались несколько вымученных, идеально произнесённых фраз из учебника.
Весь лингвистический арсенал, используемый Игорьком в целях соблазнения, состоял именно из них. В самый кульминационный момент свидания, когда дело доходило до томных разговоров наедине в полумраке парка или в уютном уголке кафе, Игорёк наклонялся к уху потенциальной жертвы своего обаяния и томно, с парижским прононсом (как ему казалось), шептал:
– J’aime marcher après l’école sur le jeu.
Пауза для впитывания. Затем, если реакция была благосклонной, следовала вторая фраза, финальный аккорд:
– Bab et moi aimons aller au musée et à l’exposition.
Не пытайтесь повторить это дома – язык, не привыкший к подобным изыскам, можно запросто сломать. Перевод обеих фраз, почерпнутых из учебника, вам тоже не покажется романтичным: «Я люблю ходить после школы на рисование» и «Бабушка и я любим ходить в музей и на выставки».
Девушки же, не понимая ни слова, замирали. В их глазах читался восторг: перед ними был не просто местный кавалер, а утончённый европеец, интеллектуал, гражданин мира! Сердца таяли, как мороженое на июльском солнце, открывая моему другу заветные и очень милые, с его точки зрения, телесные места. С Олей схема сработала на все сто. Девушка, выросшая в провинции, не понимала ни французского, ни даже английского толком, была покорена этой таинственной, грассирующей речью. Их отношения развивались успешно, и дело уже шло, так скажем, к серьёзным планам, вплоть до помолвки.
Роковой поворот случился на семейном мероприятии. У Игорька праздновала день рождения его родная тётушка, женщина строгих правил и хлебосольного нрава. Решив представить Олю семье как будущую невесту, он пригласил её с собой. Всё шло чинно и благородно: пришли, поздравили, подарили тёте огромный торт, выслушали тосты о здоровье и благополучии.
Через пару часов Игорёк, уставший от родственных объятий и разговоров обо всём на свете, решил, что пора «валить». Но перед этим, в душе истинного соблазнителя, он захотел дать Оле понять, куда и, главное, зачем они направляются. Чтобы настроить её на нужный, интимный лад.
Выбрав момент, когда муж тётушки дядя Стёпа громко и с чувством читал очередной тост, Игорёк наклонился к своей возлюбленной. Уверенный в непроницаемости своего лингвистического щита, он чуть громче, чтобы перекрыть шум застолья, прошептал ей на ухо заклинание номер два:
– Bab et moi aimons aller au musée et à l’exposition.
И тут произошло нечто неожиданное. Женщина лет сорока пяти, сидевшая по другую сторону от Оли, – какая-то дальняя родственница или подруга тётушки – вдруг странно хрюкнула. Игорёк мельком глянул в её сторону: дама прикрыла рот ладонью, а плечи неестественно вздрагивали. «Наверное, поперхнулась салатом», – снисходительно подумал он и, убеждённый в своей неотразимости, решил добить ситуацию коронной фразой номер один. Снова склонился к Оле:
– J’aime marcher après l’école sur le jeu.
Эффект был подобен взрыву. Ту самую женщину будто прорвало. Она откинулась на спинку стула, выронив салфетку, и залилась таким оглушительным, неумным хохотом, что дядя Степа осёкся на полуслове. Весь стол в мгновение ока замолк, уставившись на хохотавшую даму. Та, давясь смехом и вытирая слезы, которые ручьём лились из её глаз, причитала сквозь хрип:
– Ой, не могу! Ой, мамочки! Ха-ха-ха-ха! Смешно!
Когда наконец первые пароксизмы смеха отступили и воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь её всхлипываниями, женщина, не в силах сдержаться, указала пальцем на побледневшего Игорька и сквозь остаточные смешки выдавила:
– Простите, родные, не могу! Ваш Игорёк… он… он так мило ухаживает! – Она снова захихикала. – Только что на самом изысканном французском предложил этой милой девушке… «Мы с бабушкой любим ходить в музей и на выставки»! А перед этим сообщил, что «любит ходить после школы на рисование»! Ой, это же классические фразы из старого советского учебника «Французский для 5-го класса»! У меня дочь по нему когда-то училась, я каждое слово наизусть помню! «Баб э муа эмон алле о мюзэ э а лекспозисьон»! Боже, как ностальгично!
В наступившей тишине был слышен лишь тихий, похожий на шипение проколотой шины, звук – это лопалась напускная, лингвистическая аура Игорька. Он сидел, будто вкопанный, с лицом цвета побеленного потолка, чувствуя, как под взглядами гостей, и особенно под широко раскрытыми, медленно наполнявшимися обидой и пониманием глазами Оли, он растворяется, превращаясь в жалкую пародию на Казанову. Даже торт на столе казался ему сейчас памятником его собственной глупости.
На этом, как вы понимаете, и «французский метод», и перспектива помолвки с Олей благополучно отодвинулись на неопределённое время. После этого унизительного провала Игорёк, наученный горьким опытом и обидой своей девушки, сменил тактику. Он, скрепя сердце, потратил целый вечер с онлайн-переводчиком и выучил-таки одну, но зато стопроцентно верную и безобидную фразу:
– Tu es la plus belle au monde.
Что, как известно любому мало-мальски знакомому с романскими языками, означает «ты самая красивая на свете». Просто, без затей, но уже без риска оказаться в роли дошкольника на уроке рисования. Иногда, впрочем, в самых доверительные моменты, он все же слышит тихий, призрачный смешок где-то из угла комнаты… Но это, наверное, уже просто игра воображения. А с Олей, кстати, Игорёк всё-таки помирился. И теперь частенько шепчет ей на ушко:
– Je t'aime plus que tout, – что переводится как «Я люблю тебя больше всего на свете».
Ложь во спасение
День рождения жены – это всегда не просто дата в календаре. Это целое событие, к которому в нашем доме начинают готовиться минимум за неделю. А накануне и вовсе наступает состояние, которое я в шутку называю «кухонным военным положением». Вот и в этот раз всё началось с того, что моя благоверная, проснувшись утром, объявила боевую тревогу: «Завтра приедут родители!»
Эти два слова прозвучали как приказ о всеобщей мобилизации. Потому как те два человека, – не просто мамочка и папочка, а люди, которых нужно встречать не скромным чаепитием, а полномасштабным гастрономическим парадом. Чтоб стол ломился, глаза от разнообразия кушаний разбегались, и после ухода гостей оставалось ощущение, будто они побывали не в обычной квартире, а в филиале французского ресторана. Несколько салатов (оливье – обязательно, «селёдка под шубой» – святое, что-нибудь новенькое и модное – для разнообразия), горячее (на выбор), закуски (чтобы не скучали), и, конечно, торт – не покупной, а собственного производства, слоёный, с кремом и тёртым шоколадом. Словом, стратегическая цель была ясна: все, кто переступит порог, должны были подумать: в этом доме царит любовь, достаток и абсолютное, беспробудное кулинарное счастье.
И началось. Весь этот день жена, словно торнадо, закрутилась на кухне. Благо, пространство позволяет – есть где развернуться в битве с килограммами овощей, мяса и теста. Она не ходила, а носилась между холодильником, плитой и столом, излучая энергию и решимость. Мы с детьми – сыном-подростком и дочкой-первоклашкой – быстро поняли, что наша кухня превратилась в опасную зону. Несколько раз, рискуя жизнью и конечностями, мы совершали дерзкие стремительные марш-броски к холодильнику за йогуртами и колбасой. Угроза исходила отовсюду: от летящей, как фрисби, разделочной доски, от внезапного взмаха шумовкой, от шипящих брызг масла из сковороды-монстра, в которой золотились ломтики жареной картошки.
Попытки предложить помощь или хотя бы накрыть на стол для обычного обеда наталкивались на железную оборону. Метод тихого просачивания был чреват. Стоило лишь заглянуть с невинным видом и вопросом «Чем помочь?», как следовал мгновенный, оглушающий контрудар:
– Пошли вон с моей кухни! Не мешайте! Я в процессе!
Процесс, судя по масштабам, был сравним со сборкой космического корабля. В итоге мы кое-как перекусили, питаясь чем бог послал – в нашем случае, бутербродами, йогуртом и яблоками.
Пока моя вторая половина творила, жгла, парила и солила, я успел переделать кучу дел. Досмотрел сериал, побродил по просторам интернета, сходил в душ, даже успел поразмышлять о вечном. Время текло медленно и странно, под аккомпанемент стука ножа, шипения масла и мощного гула вытяжки.
Поздно вечером, уже глубоко за полночь, на кухне наконец воцарилась тишина, пахнущая майонезом, корицей и победой. В дверях, опершись о косяк, возникла уставшая, но сияющая, как новогодняя ёлка, фигура именинницы. Она молча, с чувством выполненного долга, проследовала в спальню и с тихим стоном облегчения опрокинула на кровать своё измождённое, но довольное тело. «С днём рожденья, зай…» – начал было я, но она уже храпела. Негромко, по-девичьи. Было три часа ночи.
Лежу в кромешной темноте. Сон бежит от меня, как кот от собаки. Я ворочаюсь, пытаюсь найти удобное положение, считаю воображаемых овец – ничего не помогает. А тишина… Тишина уже не такая тихая. Рядом начинает зарождаться, набирать силу и мощь новый звук. Милое посапывание постепенно переросло в уверенное сопение, затем в густое похрюкивание и, наконец, вылилось в полномасштабный, беспрепятственный храп. Он был низким, басовитым, с вибрацией – точь-в-точь как рокот бульдозера, начавшего копать котлован прямо под нашей кроватью.
В отчаянии я тянусь к смартфону. Его холодный, синеватый свет освещает моё несчастное лицо. Тупо листаю ленту новостей, смотрю глупые видео, читаю ничего не значащие статьи – лишь бы заглушить этот адский концерт. И тут происходит чудо. Храп обрывается на полуслове. Жена шевелится и, не открывая глаз, хриплым от усталости голосом бросает в темноту:
– Ты чего не спишь, а?
Мгновение на принятие решения. Сердце подсказывает верный ход. Я нежно поворачиваюсь к ней, целую в тёплые, сонные губы и шепчу так искренне, как только могу:
– С днём рождения, солнышко моё ненаглядное! Какая же ты у меня сегодня красивая… Просто не могу уснуть. Лежу и любуюсь тобой.
Она издаёт довольное, похожее на мурлыканье, «уррр», нежно чмокает меня в щёку и поворачивается на другой бок, на поиски нового сюжета для своих снов. Моя тактика сработала! Я замираю в надежде… Но проходит всего пара минут. И из темноты снова, с новой силой, начинает своё победное шествие знакомый рокот. Теперь уже с другого бока.
Снова остаюсь наедине со своим телефоном. Чего это я? Чего не сплю в ночь перед её праздником? Да просто потому, что моя любимая, драгоценная, трудолюбивая половина, устроившая для нас всех кулинарный рай… храпит, будто усердно расчищает путь к своему заслуженному дню отдыха. И я лежу, слушаю этот «бульдозер», и улыбаюсь в темноте. Потому что завтра она будет сиять, принимать гостей и комплименты, а я буду незаметно подливать всем алкоголь и с гордостью думать: «Это всё она приготовила. Моя». И доедать салаты. Героически. Всё до последней ложки.