Начало рассказа
Глава 2. Стратегический запас и «Радио Валя»
Утро в деревне наступало не так, как в городе. В городе утро — это плавное повышение яркости на «умных» шторах, аромат свежемолотого кофе из машины Jura и тихий гул кондиционера. Здесь утро наступило в четыре тридцать и ударило по ушам какофонией, достойной финала оперы Вагнера.
Сначала заорал тот самый петух с сбитым прицелом. К нему присоединилась собака, которая, судя по басу, была размером с теленка. А финальным аккордом стал звук работающей бензокосы. Кто-то косил траву. В пять утра. В воскресенье.
Вика открыла глаза и уставилась в потолок, обитый вагонкой. Спина ныла. Дорогой ортопедический матрас остался в прошлой жизни, а диван, доставшийся от прежних хозяев, имел четкую геометрию горного хребта: впадина, пик, снова впадина.
— Доброе утро, помещица Новикова, — прохрипела она, пытаясь нащупать на тумбочке телефон.
Связи не было. Вообще. Надпись «Нет сети» мигала, как приговор.
Вика сползла с дивана, накинула шелковый халат, который здесь смотрелся так же уместно, как бальное платье на скотобойне, и поплелась на кухню. Включила чайник. Тишина. Ах да, вчера вечером выбило пробки, и она так и не нашла щиток.
— Прекрасно, — Вика сжала переносицу. — Просто восхитительно. Романтика, черт бы ее побрал.
Пришлось умываться ледяной водой из умывальника (скважина работала от электричества, которого не было, но в баке оставался запас). Холодная вода немного привела ее в чувство. Боевой дух начал просыпаться.
Вика вышла на крыльцо, планируя оценить обстановку на фронте.
На ступеньках ее ждал сюрприз.
Аккуратной горкой, словно инсталляция современного искусства, лежали те самые гнилые яблоки, которые она вчера брезгливо пинала на меже. Сверху была приколота записка на тетрадном листе в клетку. Почерк был крупный, угловатый, с сильным нажимом:
«Урожай с твоей территории. Чужого не надо. Ешь на здоровье. З.П.»
Вика почувствовала, как дергается левый глаз. Это была не просто война. Это был троллинг восемьдесятого уровня. Старик не просто вернул мусор — он юридически грамотно оформил это как передачу имущества законному владельцу.
— Ну, Захар Петрович, — прошипела она, комкая записку. — Вы сами напросились. Хотите играть по правилам? Будем играть по правилам.
***
Первым пунктом плана было восстановление жизнеобеспечения. Вторым — сбор разведданных.
Вика переоделась в джинсы и футболку (брендовые, но немаркие), нацепила кроссовки и вышла за ворота. Ей нужен был местный электрик и, желательно, магазин, где продают что-то крепче чая. Нервная система требовала анестезии.
Улица была пуста, если не считать куриц, гуляющих с видом хозяев жизни. Пройдя метров пятьдесят, Вика увидела женщину, которая возилась в палисаднике соседнего дома.
Женщина была классическим образцом местной фауны: цветастый халат необъятных размеров, косынка, загорелое лицо и глаза, сканирующие пространство с цепкостью радара ПВО.
— Добрый день! — окликнула ее Вика, стараясь выглядеть дружелюбно, но авторитетно.
Женщина разогнулась, отряхнула руки от земли и расплылась в улыбке, в которой не хватало пары зубов, но добродушия было с избытком.
— Ой, здрасьте! Это вы новый дом купили, да? У Федоровых? Я Валентина, тетя Валя. Соседка ваша через два дома.
— Виктория, — коротко представилась Вика. — Скажите, Валентина, а где здесь можно найти электрика? У меня света нет.
— Электрика? — Валя задумалась, словно Вика спросила про ядерного физика. — Ну, это смотря какой нужен. Если по счетчику — это в район звонить надо, они через неделю приедут. А ежели просто пробки глянуть или провод прикрутить — так это к Митричу. Только он с утра уже «принял», у него внук родился. Так что к проводам его лучше не пускать, замкнет чего доброго, и сам поджарится, и вас спалит.
— Перспектива так себе, — нахмурилась Вика. — А есть кто-то… трезвый?
— Трезвый… — Валя окинула улицу задумчивым взглядом. — Ну, вообще-то, у Захара руки золотые. Он всю жисть электриком в колхозе отработал. У него допуск был даже к высоковольтке!
Вика скривилась, как от зубной боли.
— Захар — это тот, что рядом со мной?
— Он самый, Захар Петрович. Бирюк наш местный, — Валя понизила голос и подошла ближе к забору, явно предвкушая сеанс сплетен. — Вы на него не серчайте, он мужик-то неплохой, только жизнью побитый.
— Побитый? — Вика вспомнила наглую ухмылку деда и гору гнилых яблок. — Выглядит он вполне боеспособным.
— Это он хорохорится, — махнула рукой Валя. — Он же один остался. Жена его, Нина, пять лет как померла. Царствие ей небесное, святая женщина была, терпела его характер. А как ее не стало, он совсем одичал. С детьми разругался еще раньше, а теперь вот… Оборону держит.
— Оборону от кого? — уточнила Вика, чувствуя профессиональный интерес.
— Да от всех. От жизни. И от племяша своего, Вадика. Видали, приезжал вчера на машине такой блестящей, как сопля?
Вика кивнула.
— Вот, — многозначительно подняла палец Валя. — Уж такой лис, такой лис… Сестры Захаровой сын. Сам городской, риелтором там у вас работает или кем-то таким… жуликоватым. Ходит, вынюхивает. Домик-то у Захара на хорошем месте стоит, да и участок большой. Вадик этот спит и видит, как деда в дом престарелых сдать, а землю продать под коттеджи. У нас тут слухи ходят, что он уже и покупателей водит.
Вика хмыкнула. Схема была стара как мир. Она сама вела пару таких дел, где «любящие родственники» признавали стариков недееспособными ради квартир в центре. Обычно это вызывало у нее брезгливость, но не жалость. Закон есть закон. Если дед не оформил документы правильно — его проблемы.
— Понятно, — сухо сказала она. — Семейная драма. Но меня больше волнует, что его забор стоит на моей земле. И я собираюсь это исправить.
Тетя Валя посмотрела на нее с жалостью. Так смотрят на городского ребенка, который пытается погладить ежа.
— Ой, милая, не связывалась бы ты с ним насчет межи. Для Захара эта земля — последнее, что осталось. Он же каждое дерево там знает. Та яблоня, что у забора… Они ее с Ниной в день свадьбы сажали. Полвека назад. Для него спилить ее — как руку себе отрезать.
Вика почувствовала легкий укол где-то в районе совести, но тут же задавила его аргументами. Сантименты к делу не пришьешь. Яблоня — источник мусора и нарушения инсоляции. Точка.
— Спасибо за информацию, Валентина. А магазин где?
— Прямо по улице и налево, у колодца, — махнула Валя. — Только хлеб свежий еще не привезли, машина к обеду будет. Зато пряники тульские есть, свежие, мягкие!
Вика направилась к магазину, переваривая полученную информацию. Яблоня в день свадьбы. Трогательно. Очень. Но если бы каждый сажал деревья где попало в честь своих свадеб, планета превратилась бы в непроходимые джунгли без признаков цивилизации.
В магазине «Продукты», где пахло стиральным порошком и копченой колбасой, Вика купила бутылку воды, банку растворимого кофе (выбор стоял между «Nescafe» и «Жокеем», она выбрала меньшее из зол) и упаковку батареек.
На кассе на нее смотрели все. Продавщица с начесом, двое местных мужиков с пивом и даже кошка, лежащая на коробке с мороженым. Вика расплатилась картой (терминал ловил связь, о чудо!), поймала на себе оценивающие взгляды («Москвичка…», «Ишь, фифа…») и вышла на воздух.
Ей нужно было вернуть электричество. Если Митрич пьян, а Захар — враг, оставался только один вариант. Сделать самой. В конце концов, она умела менять лампочки в машине. Что там сложного в пробках?
***
Вернувшись домой, Вика обнаружила, что враг не дремлет.
Со стороны участка Захара Петровича доносился громкий, ритмичный стук молотка. Вика подошла к забору (осторожно, помня о минных полях из яблок) и заглянула в щель.
Захар Петрович укреплял оборону. Он прибивал к покосившемуся штакетнику какие-то фанерные листы, куски старого шифера и даже, кажется, дверь от старого шкафа. Конструкция выглядела чудовищно, но надежно закрывала обзор.
— Наращиваете военный потенциал? — громко спросила Вика.
Стук прекратился. Над забором (точнее, над дверью шкафа) показалась голова в кепке.
— Частную жизнь охраняю, — буркнул дед. — А то ходят тут всякие, высматривают. Шпионят.
— Я не шпионю, Захар Петрович. Я оцениваю масштаб нарушений. Кстати, спасибо за яблоки. Очень мило с вашей стороны. Я их собрала и выбросила в компостную яму. Надеюсь, вы не против, что я распорядилась вашим подарком?
Дед прищурился. Кажется, он ожидал скандала, криков, истерики. Холодная вежливость Вики сбивала его с толку.
— Дело хозяйское, — наконец выдал он. — А свет-то дали? А то я гляжу, у тебя окна темные.
— Это временные трудности. Я разберусь.
— Ну-ну, — ухмыльнулся дед. — Разберись. Там щиток старый, советский еще. Пробки керамические. Если жучка поставишь неправильно — сгоришь вместе с документами своими кадастровыми.
Это был прямой намек. И, к сожалению, в нем была доля правды. Вика понятия не имела, что такое «жучок».
— Не беспокойтесь, я вызову специалистов.
— Из города? — дед откровенно веселился. — Три тыщи за вызов, плюс дорога. И приедут к среде. А холодильник-то потечет. Продукты протухнут. Хотя… чего там у тебя тухнуть-то? Ты ж, небось, святым духом питаешься да руколой.
Вика стиснула зубы. Он издевался. Откровенно и с наслаждением.
— Захар Петрович, — сказала она елейным голосом. — А вы не боитесь, что пока вы тут заборы городите, ваш племянник уже оформляет документы на продажу вашего участка?
Удар был низким. Вика знала это. Но на войне как на войне.
Лицо старика изменилось мгновенно. Веселье исчезло, сменившись темной, тяжелой настороженностью.
— Ты чего мелешь? — грубо спросил он.
— Тетя Валя сказала, что он водит покупателей. Я юрист, Захар Петрович. Я знаю, как это делается. Сначала вас убедят, что вам тяжело, потом предложат «пожить в санатории», подсунут бумажку на подпись… И оглянуться не успеете, как этот дом снесут бульдозером. Вместе с вашей драгоценной яблоней.
Дед молчал. Его пальцы, сжимавшие молоток, побелели.
— Не твое дело, — наконец выплюнул он. — Вадька — родная кровь. Он не такой.
— Ну-ну, — вернула ему его же интонацию Вика. — Блажен, кто верует.
Она развернулась и пошла к дому, чувствуя странную смесь триумфа и гадливости. Она задела его за живое. Но почему от этого не было радостно?
***
Остаток дня прошел в борьбе с бытом. Вика нашла щиток (он висел в сенях, высоко под потолком), долго смотрела на него, гуглила «как поменять пробки» на еле живом интернете. В итоге, проявив чудеса инженерной мысли, она просто выкрутила старую пробку и вкрутила запасную, которую нашла в ящике с инструментами прежних хозяев.
Свет зажегся. Холодильник благодарно заурчал.
— Кто молодец? Я молодец, — Вика позволила себе минуту самолюбования.
Она сделала себе кофе (растворимый оказался гадостью, но кофеин был нужен), открыла ноутбук и начала составлять официальную претензию.
«Кому: Гр. З.П. … От: Собственника участка №… Претензия о устранении препятствий в пользовании земельным участком…»
Пальцы летали по клавиатуре. Юридический язык успокаивал. Он структурировал хаос. Статьи Гражданского кодекса, СНиПы, нормы отступа от межи… Это была ее стихия. Здесь она была непобедима.
Ближе к вечеру, когда жара спала, а комары вышли на охоту, Вика услышала шум подъезжающей машины.
Она выглянула в окно. У ворот соседа снова стояла серебристая иномарка. Вадик.
Вика приоткрыла форточку. Ей нужно было знать врага в лицо. И слышать его.
— Дед, ну ты чего уперся? — голос Вадика был громким, раздраженным. — Я же для тебя стараюсь! Тебе семьдесят четыре года! Тяжело ведь одному. Дрова, вода, огород этот чертов…
Они стояли во дворе Захара. Дед сидел на скамейке под той самой яблоней, ссутулившись, положив руки на колени. Вадик нависал над ним, расхаживая взад-вперед.
— Я не немощный, — глухо ответил Захар. — Я справляюсь.
— Справляешься? Да ты посмотри на себя! Ты ходишь еле-еле. А зимой? Заметет ведь, скорая не проедет. А там, в пансионате, уход, врачи, питание пятиразовое. Общение! Там старички, старушки… В шахматы будешь играть.
— Не хочу в богадельню, — отрезал дед.
— Да это не богадельня! Это частный пансионат! «Золотая Осень»! Дорогой, между прочим. Я деньги свои вкладываю!
Вадик остановился перед дедом и сменил тон на вкрадчивый, мягкий.
— Дядь Захар, ну пойми. Дом старый. Он разваливается. Его продать надо, пока он хоть чего-то стоит. Земля здесь дорожает. У меня клиент есть, реальный. Готов взять прямо сейчас, без торга. Деньги хорошие. Тебе на счете будут лежать, на лекарства, на все.
— А яблоня? — тихо спросил Захар.
— Чего? — Вадик скривился. — Какая яблоня?
— Нинина яблоня.
Вадик закатил глаза так картинно, что Вика даже из окна это увидела.
— Дед, ты совсем из ума выжил? Какая разница, где дерево растет? Срубят — новую посадишь. В горшке. На подоконнике. Слушай, давай так. Ты подумай до завтра. Я документы предварительные привез. Просто подпиши согласие на оценку. Ничего такого. Просто чтобы риелтор посмотрел официально.
Он сунул деду какую-то папку. Захар не взял ее. Папка упала на землю, прямо в траву.
— Уезжай, Вадька, — сказал дед. — Устал я.
— Ладно. Уеду. Но завтра вернусь. И не один, а с юристом. Чтобы ты понимал, что я не шучу. Я опеку могу оформить, если ты сам не понимаешь своего счастья. Для твоей же пользы.
Вадик резко развернулся, пнул калитку ногой, сел в машину и дал по газам, подняв столб пыли.
Захар Петрович остался сидеть на скамейке. Он не шевелился. В сумерках его фигура казалась маленькой, словно ссохшейся. Он медленно наклонился, поднял упавшую папку, отряхнул ее от травы и положил рядом с собой. Потом поднял голову и посмотрел на яблоню. Погладил шершавый ствол ладонью.
Вика стояла у окна, не дыша.
Внутри нее боролись два чувства. Первое — профессиональное торжество: «Я же говорила! Я была права!». Второе было чем-то новым, неприятным, царапающим. Она видела эту сцену сотни раз в судах. Наследники, рвущие куски от еще живых родителей. Циничные, гладкие, уверенные в своей правоте.
Вадик был мерзким. Он говорил теми же фразами, что и ее бывший муж, когда делил имущество. «Это для твоего же блага, Вика. Ты не потянешь эту квартиру. Давай продадим, деньги поделим…»
Вика отошла от окна. Села за стол. Открыла файл с претензией.
«…в соответствии со ст. 304 ГК РФ…»
Слова не шли. Курсор мигал, как укор.
Она захлопнула ноутбук.
— Так, Новикова. Без паники. Это не твоя проблема. Твоя проблема — забор. Если Вадик продаст дом, новые владельцы снесут все к чертям, и проблема решится сама собой. Тебе это выгодно.
Она повторила это вслух:
— Мне это выгодно.
Звучало логично. Но почему-то на душе скребли кошки.
Внезапно в дверь постучали. Не в дверь даже, а в косяк открытой веранды.
Вика вздрогнула. Время было позднее, почти десять вечера.
Она вышла на веранду. На крыльце стоял Вадик. Вблизи он выглядел еще более лощеным и скользким. Пахло от него дорогим парфюмом, который перебивал запах ночной фиалки.
— Добрый вечер, соседка! — он улыбнулся голливудской улыбкой. — Я Вадим. Племянник Захара Петровича. Видел вас сегодня в окне. Решил зайти познакомиться.
Вика скрестила руки на груди.
— Добрый вечер. Виктория. Чем обязана?
— Да вот, хотел предупредить, — он понизил голос, словно сообщал государственную тайну. — Дед у меня… С причудами. Старость, сами понимаете. Может хамить, мусорить. Вы не обращайте внимания. Мы этот вопрос скоро решим.
— Решите вопрос с дедом? — уточнила Вика.
— Ну, скажем так, решим жилищный вопрос. Участок этот скоро будет в продаже. И я подумал… — он оценивающе окинул взглядом дом Вики. — У вас отличный дом. Но земли маловато, да? Шесть соток — это несерьезно для такого статуса.
— К чему вы клоните?
— Я могу предложить вам приоритетное право выкупа. Представьте: объедините два участка. Двенадцать соток! Свой сад, баня, гостевой домик… А эту развалюху дедову снесем за день. И яблоню эту трухлявую выкорчуем. Будет у вас латифундия. По цене договоримся, как соседи. Вам — скидка, мне — быстрая сделка. Как вам идея?
Вика смотрела на него. Он предлагал ей именно то, что она хотела. Расширение. Ликвидацию раздражающего соседа. Снос проклятой яблони. Идеальное, рациональное, выгодное решение.
Ей нужно было просто кивнуть. Или сказать: «Интересно, давайте обсудим».
Но перед глазами стоял сгорбленный Захар, гладящий ствол дерева. «В день свадьбы. Пятьдесят лет назад».
— Заманчивое предложение, Вадим, — медленно произнесла Вика.
— Я знал, что вы деловая женщина! — просиял Вадик. — Так что, я пришлю вам завтра предварительный расклад по цене?
Вика улыбнулась. Улыбкой акулы, почуявшей кровь.
— Присылайте. Только учтите один момент.
— Какой?
— Если я обнаружу, что вы давите на собственника или пытаетесь признать его недееспособным без достаточных оснований… Или если в документах будет хоть одна юридическая закавыка… Я вас уничтожу. В суде. Это моя специализация, Вадим. Корпоративное право и сделки с недвижимостью. Я найду ошибку даже в запятой.
Улыбка Вадика сползла, как плохо приклеенные обои.
— Э-э… Зачем же так грубо? Мы же партнеры…
— Мы не партнеры. Мы соседи. А теперь — спокойной ночи. У меня режим.
Она захлопнула дверь прямо перед его носом и защелкнула замок.
Сердце колотилось как бешеное. Что она сейчас сделала? Зачем? Она только что отказалась от легкого решения проблемы и нажила себе еще одного врага.
Вика прислонилась спиной к двери и сползла на пол.
— Дура ты, Новикова, — прошептала она в темноту. — Какая же ты дура.
За окном снова заиграл ветер в листве старой яблони. А потом, совсем тихо, почти не слышно, зазвучала музыка. Не бравурный «Варяг», а что-то другое. Вика прислушалась. Это была старая, хриплая пластинка.
«Опустела без тебя земля… Как мне несколько часов прожить…»
Вика закрыла лицо руками. Тишина в Тихих Омутах перестала быть угрожающей. Теперь она была печальной. И в этой печали Вика вдруг почувствовала себя не такой одинокой.
Источник: Война за межу 2