В истории Российской империи есть даты, которые делят время на «до» и «после», словно удар топора по плахе. 28 января 1725 года — именно такой день. В зимнем Санкт-Петербурге, скованном льдом и страхом, перестало биться сердце человека, который, казалось, был сделан из железа и воли. Петр Великий умер.
Обычно смерть монарха — это трагедия, но процедура понятная: «Король умер, да здравствует король!». Но в тот январский день все пошло не по сценарию. Умирающий император, создавший мощнейшую империю, армию и флот, оставил после себя не только великую державу, но и величайшую юридическую мину замедленного действия. Он не оставил наследника.
С этого момента и на долгие десятилетия Россия погрузилась в удивительную, кровавую и блестящую эпоху, которую историк Василий Ключевский с легкой руки назовет «эпохой дворцовых переворотов». Это было время, когда судьба огромной страны решалась не в кабинетах министров и не на полях сражений, а в спальнях, будуарах и, главное, в казармах гвардейских полков. Полвека, когда право на престол определялось не законом, а штыком, дерзостью и умением вовремя налить вина нужному офицеру.
Роковая ошибка Великого Петра
Чтобы понять, как огромная империя превратилась в поле битвы для авантюристов всех мастей, нужно отмотать пленку немного назад. Корень всех бед лежал в 1722 году, когда Петр I, разгневанный предательством собственного сына царевича Алексея, издал «Устав о наследии престола».
Этот документ был революционным и, как показала история, фатальным. Петр сломал вековую традицию, согласно которой власть переходила от отца к старшему сыну. Теперь император мог сам назначить своим наследником кого угодно — хоть достойного родственника, хоть талантливого слугу, если сочтет его подходящим. Логика была понятна: Петр боялся, что его дело погибнет в руках неспособного или враждебного наследника. Он хотел меритократии даже на троне.
Но ирония судьбы, которая часто смеется над великими реформаторами, сыграла с ним злую шутку. Петр, давший себе право назначить преемника, так и не успел этого сделать. Легенда о том, что слабеющей рукой он вывел на грифельной доске «Отдайте всё...» и умер, не дописав имени, скорее всего, красивый миф. Но суть она передает верно. Трон опустел, а законных прав на него не было ни у кого. И одновременно — у всех.
Династическая ситуация к 1725 году напоминала сложнейшую головоломку. Мужская линия Романовых почти пресеклась. Был маленький внук Петра (сын того самого казненного царевича Алексея), были дочери Петра, были племянницы. Но кто из них главнее в новой системе координат? Никто не знал.
Гвардия как политический аргумент
В ту морозную ночь, когда тело императора еще не успело остыть, в соседних залах дворца уже кипели страсти. Старая аристократия — родовитые князья Голицыны, Долгоруковы, Репнины — хотела видеть на троне мальчика, внука Петра. Им казалось, что при ребенке они смогут спокойно править страной, вернув себе старое влияние. Это была партия консерваторов, мечтавших о спокойствии и «старых добрых временах».
Но была и другая партия. «Птенцы гнезда Петрова» — люди без древних родословных, поднявшиеся из грязи в князи благодаря своим талантам и воле царя. Меншиков, Ягужинский, Толстой. Они понимали: если к власти придет сын царевича Алексея, им не сносить головы. Для них вопрос престолонаследия был вопросом физического выживания. Они ставили на Екатерину — вдову Петра, бывшую прачку, ставшую императрицей.
Спор затянулся. Аристократы давили авторитетом и законом. И тут аргументы кончились. Александр Данилович Меншиков, человек, который мог украсть пол-казны, но при этом выиграть войну, сделал ход конем. Он подошел к окну и подал знак.
Под окнами дворца раздалась барабанная дробь. Гвардейские полки — Преображенский и Семеновский — окружили здание. В зал заседаний вошли гвардейские офицеры. Они недвусмысленно дали понять: они обожают «матушку-императрицу» Екатерину, которая всегда была добра к солдатам, платила жалованье и крестила их детей. А тех, кто против матушки, они готовы, скажем так, призвать к порядку.
Против лома нет приема. Сенат дрогнул. Екатерина I стала первой российской самодержавной императрицей. Так родилась новая политическая формула XVIII века: императором становится тот, кого поддерживает гвардия. Эти элитные полки, расквартированные в Петербурге, превратились в русских преторианцев. Их казармы стали настоящим парламентом империи. Кто контролировал гвардию, тот контролировал Россию.
Бабье царство и временщики
Воцарение Екатерины I открыло шлюзы для явления, которое в патриархальной России казалось немыслимым — женского правления. Почти весь XVIII век на российском троне сидели женщины. И если в Европе это было нормой, то для России стало культурным шоком, к которому, впрочем, быстро привыкли.
Екатерина I правила недолго и весело. Государственными делами занимался неутомимый Меншиков, ставший фактическим правителем страны. Но музыка играла всего два года. Императрица скончалась, и маятник качнулся в другую сторону.
На трон взошел тот самый внук Петра — Петр II. Мальчишка, подросток. Меншиков, пытаясь удержать власть, хотел женить его на своей дочери. Но «полудержавный властелин» переоценил свои силы. Старая аристократия (те самые Долгоруковы) взяла реванш. Меншикова, вчерашнего хозяина империи, отправили в ссылку в далекий Березов, где он и сгинул в нищете.
Казалось бы, справедливость восторжествовала? Как бы не так. Юный Петр II оказался не государственным деятелем, а капризным подростком, которого интересовали только охота и развлечения. Страна фактически осталась без управления. Долгоруковы уже примеряли на себя роль новых хозяев жизни, готовя свадьбу императора со своей княжной. Но оспа не разбирает чинов. В день предполагаемой свадьбы юный император умер.
Мужская ветвь Романовых пресеклась окончательно. Ситуация стала патовой.
Затейка верховников: Неудавшийся конституционный эксперимент
И тут на сцену вышел Верховный тайный совет — орган, созданный еще при Екатерине I, где заседали самые влиятельные аристократы. Лидером там был умнейший князь Дмитрий Голицын. Он посмотрел на происходящее и решил: хватит. Хватит зависеть от капризов монарха, будь то гений вроде Петра или подросток вроде его внука. России нужна конституция. Ну, или хотя бы ограничение самодержавия в пользу аристократии.
Верховники решили пригласить на трон Анну Иоанновну — племянницу Петра I, вдовствующую герцогиню Курляндскую. Расчет был циничным: она бедная, живет в Митаве (ныне Елгава) на птичьих правах, в России у нее нет связей. Значит, будет послушной.
Ей выслали «Кондиции» — условия, ограничивающие ее власть. Не объявлять войну, не заключать мир, не вводить налоги, не жаловать чины выше полковника, не тратить казну без согласия Совета. Фактически, императрица превращалась в красивую декорацию. Анна, которой надоело считать копейки в Курляндии, подписала всё, не глядя.
Но Голицын не учел одного. Рядовое дворянство (шляхетство) панически боялось олигархии. Для мелкого помещика власть нескольких гордых аристократических родов (Долгоруковых и Голицыных) была страшнее, чем один, пусть и суровый, царь. «Уж лучше один тиран, чем десять», — рассудили дворяне.
25 февраля 1730 года разыгралась сцена, достойная пера драматурга. Анна Иоанновна, уже приехавшая в Москву, приняла делегацию дворян и гвардейцев. Они умоляли ее «воспринять самодержавие». Поняв, что за ней стоит реальная сила (гвардия!), Анна разыграла удивление: «А разве эти пункты, которые я подписала, не по воле всего народа были? Нет? Тогда вот вам!».
Она публично разорвала «Кондиции». Попытка ввести в России ограниченную монархию закончилась клочками бумаги на полу тронного зала. Началось десятилетие, которое историки назовут мрачным словом «бироновщина».
Немецкий акцент русского трона
Анна Иоанновна была женщиной тяжелого нрава. Она не доверяла русской знати (и правильно делала, они ведь хотели лишить ее власти). Поэтому она окружила себя выходцами из Курляндии и Германии. Главным человеком в стране стал ее фаворит Эрнст Иоганн Бирон.
О «бироновщине» написано много страшного, иногда преувеличенного. Говорили о засилье немцев, которые грабили Россию, о казнях и ссылках. Да, репрессии были, и Тайная канцелярия работала без выходных. Но справедливости ради стоит сказать, что и русские сановники воровали не меньше, а многие «немцы», вроде Миниха или Остермана, были талантливыми администраторами и полководцами, верно служившими новой родине.
Однако чувство национальной обиды росло. Гвардейцы, те самые преторианцы, с глухим ропотом смотрели, как страной управляют люди с невыговариваемыми фамилиями. Напряжение копилось десять лет.
Когда Анна умерла, она оставила трон младенцу — своему внучатому племяннику Иоанну Антоновичу. А регентом стал, конечно же, Бирон. Это было уже слишком. Гвардия терпела немку на троне, но терпеть наглого конюха (как звали Бирона за глаза) в роли правителя она не собиралась.
Сначала фельдмаршал Миних (тоже немец, но конкурент) сверг Бирона. Власть перешла к матери младенца-императора, Анне Леопольдовне. Но это была агония «немецкой партии». Страна ждала перемен. И перемены носили женское лицо и фамилию Романова.
Самая веселая революция
Елизавета Петровна, дочь Великого Петра, была живым укором всей этой череде случайных людей на троне. Красавица, веселушка, любимица гвардейцев. Она крестила их детей, дарила подарки и вообще вела себя как «свой парень» в юбке.
В ночь на 25 ноября 1741 года Елизавета совершила, пожалуй, самый бескровный и изящный переворот в истории. Она не стала плести сложные интриги. Она просто надела кирасу поверх платья, приехала в казармы Преображенского полка и сказала легендарную фразу: «Ребята! Вы знаете, чья я дочь?».
«Знаем, матушка!» — рявкнули гренадеры.
«Готовы ли вы идти за мной?»
«Готовы!»
Они пошли и взяли Зимний дворец. Арестовали правительницу Анну Леопольдовну и ее министров. Младенца-императора Иоанна Антоновича тихонько вынесли из колыбели (Елизавета запретила его будить, проявив сентиментальность). Так закончилось «немецкое иго».
Правление Елизаветы было праздником длиной в 20 лет. Балы, маскарады, французские моды, дворцы Растрелли. Она поклялась, что за ее царствование никого не казнят, и сдержала слово (хотя в застенках Тайной канцелярии по-прежнему умели развязывать языки). Но главное — она вернула ощущение, что Россией правит природная государыня, кровь от крови Петра.
Трагедия прусского поклонника
Но у Елизаветы не было детей. Проблема престолонаследия, заложенная Петром, снова всплыла на поверхность. Она выписала из Голштинии своего племянника, Карла Петера Ульриха, внука Петра I. Его крестили как Петра Федоровича.
Это был, пожалуй, самый несчастный персонаж на русском троне. Петр III не любил Россию, не понимал православия и обожал все прусское. Его кумиром был Фридрих Великий — главный враг России в то время (шла Семилетняя война).
Когда Елизавета умерла, русская армия уже стояла в Берлине. Пруссия была на коленях. Но Петр III, едва надев корону, совершил поступок, который армия ему не простила. Он заключил мир с Фридрихом, вернул все завоеванные земли и даже отправил русские войска помогать вчерашнему врагу.
Для гвардии это было плевком в душу. Столько крови пролито зря? Ради прихоти этого «голштинского чертушки»?
Петр III правил всего 186 дней. Он успел издать много разумных законов (например, Манифест о вольности дворянства), но его полное неумение ладить с элитой и презрение к русским традициям подписали ему приговор. А рядом с ним была жена — умная, амбициозная Екатерина, которая, в отличие от мужа, выучила русский язык, соблюдала посты и умела нравиться гвардейцам.
Финальный аккорд: Восхождение Великой
Переворот 1762 года был классикой жанра. Екатерина, надев мундир офицера Семеновского полка, верхом на белом коне (образ, вошедший в историю!) возглавила поход гвардии на Ораниенбаум, где сидел муж.
Петр III сдался без боя. Он был жалок, просил оставить ему скрипку, любимую собачку и любовницу. Его отправили в Ропшу, где он вскоре погиб при невыясненных обстоятельствах. Официально — от «геморроидальных колик». Неофициально — ему «помогли» братья Орловы, горячие сторонники Екатерины. «Нечаянно» придушили в пьяной драке или просто убили, чтобы не мешал — история хранит эту тайну.
Екатерина II взошла на престол. С ее воцарением эпоха дворцовых переворотов формально завершилась. Наступил «Золотой век». Власть стала стабильной, фавориты хоть и менялись, но уже не устраивали революций, а гвардия занялась своим прямым делом — войной с турками и шведами.
Почему это происходило?
Взглянув на эти полвека, невольно задаешься вопросом: как такое вообще возможно? Как могла огромная империя жить в режиме перманентной политической турбулентности?
Причин несколько.
Во-первых, тот самый петровский указ. Отменив традицию, Петр создал вакуум легитимности. Когда нет закона, правит сила.
Во-вторых, гипертрофированная роль дворянства. Петр сделал дворянина винтиком государственной машины, но после его смерти этот винтик захотел прав и привилегий. Дворцовые перевороты были способом диалога между элитой и властью. Дворяне (через гвардию) говорили монарху: «Правь с нами, или мы тебя заменим».
В-третьих, феномен фаворитизма. В условиях абсолютной монархии доступ к телу императора (или императрицы) означал доступ к безграничной власти. Это порождало чудовищную коррупцию и интриги. Временщики вроде Бирона или Меншикова становились халифами на час, но за этот час успевали перекроить страну под себя.
Эхо эпохи
Конец этой чехарде положил сын Екатерины, Павел I. Человек трагической судьбы, он ненавидел мать за убийство отца и боялся повторения его участи. В день своей коронации в 1797 году он издал новый Акт о престолонаследии. Отныне трон переходил строго от отца к старшему сыну. Женщины практически отстранялись от наследования.
Павел заколотил то «окно возможностей», которое открыл его прадед Петр. Он хотел вернуть порядок и законность. Но ирония истории в том, что сам Павел стал последней жертвой эпохи переворотов. В 1801 году в Михайловском замке заговорщики (опять гвардейские офицеры!) убили его золотой табакеркой в висок.
После этого Россия вошла в XIX век. Век бюрократии, регламента и (относительного) порядка. Но призрак XVIII века, когда веселая императрица могла въехать на трон на плечах гренадеров, а конюх мог стать правителем империи, еще долго витал над Зимним дворцом.
Это было страшное, но невероятно живое время. Время, когда Россия училась быть Европой, оставаясь при этом собой. Время, когда женщины доказали, что могут управлять империей не хуже (а часто и лучше) мужчин. И, конечно, это было время, когда стало ясно: в России любой закон, даже царский указ, может быть отменен ударом табакерки или визитом вежливых людей в зеленой форме.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера