Белые стены, матовые металлические поверхности, мягкий гул систем, равномерный свет. За прозрачной перегородкой Лаборатории Генезис-Центра мерцают колбы с питательным раствором — там, в вязкой тишине, зреют будущие люди.
На левом экране перед Марина Хэйл вращается увеличенный в тысячу раз эмбрион; на правом — его вероятное воплощение через двадцать лет: высокий, атлетического сложения молодой человек с симметричным лицом. Один из тех, у кого лучший шанс быть выбранным.
Марина нажимает кнопку озвучивания.
Густой, уверенный баритон чётко воспроизводит контрольную фразу — ровную, без сбоев, с идеальной артикуляцией.
Система сопровождает изображение ровным голосом:
— Генетическая пара 3071–C и 3188–K.
Вероятность когнитивной синергии — девяносто три процента.
Эмоциональная устойчивость — восемьдесят два.
Рекомендация: одобрить.
Маринаарм еле заметно кивает и нажимает «Да».
— Сегодня день позитива, — бормочет она. — Позитивчик. Который аккуратно душит креативчик.
Следующий файл открывается автоматически.
На левом экране — эмбрион. На правом — прогнозируемый облик. Марина скользнула взглядом — и почти сразу поняла, что задерживаться не будет.
Рост — средний. Телосложение — сухое, без выраженной мускулатуры. Лицо… не дефектное, но асимметрия читалась сразу: чуть разная линия скул, незаметный перекос рта, взгляд, в котором не хватало плотности.
Она включила фонограмму.
Голос слишком быстрый — словно говорящий заранее знал, что его слушают вполуха.
— Генетическая пара 2210–M и 512–B.
— Вероятность мутационного конфликта — одиннадцать процентов, — сообщила система.
Рекомендация: отказать.
Марина уже тянулась к экрану, но на мгновение остановилась. Не из жалости. Скорее из привычки проверить себя. Ничего не изменилось.
Она нажала «Отказать».
Когда-то, в начале карьеры, Марине нравилось ощущение — участия в создании чего-то безупречного. Со временем ощущение притупилось и осталось лишь требование к себе: чтобы работа делалась точно, без сбоев, без эмоций.
Она привыкла доверять собственным волевым решениям. Не потому что считала себя всегда правой — колебания мешали. Сначала в мелочах, потом в важном. Привычка выбирать быстро и идти дальше казалась признаком зрелости.
Со временем безупречность перестала радовать. Напоминала стерильную пустоту — пространство, где всё правильно и ничего не цепляет. Марина ловила себя на том, что задерживает взгляд на экранах дольше необходимого, будто ожидая, что в цифрах и прогнозах появится что-то ещё.
«Варю тут волшебное зелье», — подумала она рассеянно.
А по факту стою у края Тайгета. Решаю, кому проходить дальше, а кому — нет.
Мысль не пугала. Просто легла на место — как давно выученная формула.
Формально деторождение никто не отменял. Просто естественная рождаемость давно опустилась ниже половины ребёнка на женщину. Не из-за запретов — из-за выбора.
По данным системы, женский репродуктивный выбор смещался к узкому диапазону профилей. Долгосрочные связи при этом фиксировались всё реже. Вид человек-разумный вымирал не от насилия — от оптимизации.
Генезис-Центр не менял эту логику.
Он лишь сделал её управляемой, чтобы человечество не исчезло окончательно.
Марина отводит взгляд от экрана. Серебристые трубки уходят в резервуары, где всё уже давно отлажено до автоматизма. При рождении каждого ребёнка берут зачаточные клетки и помещают в банк. На всякий случай. На будущее, которое всё откладывают.
В двадцать два, на первой неделе стажировки, она спросила инструктора:
— А зачем Алгоритму вообще нужны люди?
Тот даже не усмехнулся:
— Алгоритму — ни за чем. Нам — чтобы не занести вид Homo sapiens в Красную книгу.
Тонкий звуковой сигнал напоминает о ланче.
Марина снимает перчатки, подписывает электронный журнал и идёт к выходу. В столовой — привычный гул, смех, разговоры. Молодые, здоровые, красивые. Большинство из них рождены здесь, в Центре. Они не помнят мира до оптимизации — и не испытывают к нему ностальгии.
На их лицах нет сомнений.
Только у неё — иногда.
В углу мерцает новостной экран:
«Система общественного равновесия стабилизирована.
Коэффициент отклонений: 0.03%.
Рождаемость остаётся контролируемой.
Социальный баланс — в норме.»
— В отпуск бы, — думает Марина. — К морю. Подальше от всего этого. Чтобы не думать.
Беспилотная машина плавно скользила по улицам. Не встретились привычные с детства загруженные машинами стоянки — только ровные полосы, прозрачные ограждения и гладкий, почти бесшумный поток движения.
Откинувшись в кресле, Марина скользила взглядом за экраном рядом с панорамным окном. Здесь проносились рекламы виртуальных путешествий: круизы по Европе, Азии, Африке, Америке. В большинстве этих мест она уже бывала. Хотелось чего-нибудь новенького, необычного.
Вдруг возникла яркая анимация сада Эдема с полной флоро-фауновой атрибутикой, включая Адама и Еву без одежды.
Мерцающая надпись без зазрения совести обещала:
«Эдем — странствие, которое изменит взор твой на род человеческий. Погрузись в пределы, где Адам именовал всякую тварь по имени её, и узри печально-славного Змея; вкуси премудрость древнюю, являемую ныне во новом обличье».
Автоматический голос машины тихо сообщил:
— Предварительная регистрация на экскурсию в Эдем. Количество мест строго ограничено. 20% скидка для студентов и пенсионеров. И маленькая приписка внизу: «Для сотрудников Генезис-центра — бесплатно».
Марина на мгновение подозрительно скривила губы, но тут же решилась: еду!
***
«Поймали рыбку, поймали!» — Роман оторвался от экрана, вскочил со стула с распахнутыми объятиями, будто пытался охватить весь мир.
Пол радостно улыбнулся.
— Получили от неё заявку? Дай гляну.
— Вот она, голубушка. Эдемчик бесплатненький посетить захотелось! Для тебя, голубушка ты наша, старались!
Официально — их отдел назывался архивным отсеком Комитета по Контролю Эволюции. Но неофициально, меж собой, ребята называли его «лабораторией второго дыхания».
В воздухе пахло озоном и едва уловимым аромантом старой электроники.
— Ты прав, Роман, — Пол отошел от экрана, медленно меряя шагами комнату, пальцами аккуратно поглаживая подбородок, словно выстраивая в уме каждую цифру. — Теперь вот что. Проверь еще раз все вводные параметры Эдема. Включи-ка голограмму. Какая площадь?
— Примерно 60 квадратных километров, — Роман быстро пробежал глазами по цифрам на экране. — Помнится, Лидия говорила, что это идеализированная модель, собранная из древних текстов, археогенетических реконструкций и нейроалгоритмов.
— Животные?
— Всё здесь! — Барабанная дробь по поверхности стола. — Опять же Лидия проконсультировала: двадцать видов крупных животных — лев, слон, волк… тридцать видов птиц, мелкие звери и рептилии — ещё около двадцати пяти видов. Вполне достаточно для беглого ознакомления, а?
— А что с хронологией?
— Называние животных займёт часа три с половиной, не считая вымерших рептилий.
— Не маловато?
— Она же развлекаться едет, а не диссертацию писать?
— А что насчет рек? Выглядят несколько несимметрично.
— Сейчас сбалансирую, — пальцы Романа побежали по клавишам. — Как теперь?
— Сейчас хорошо, — Пол кивнул, переводя взгляд на другой экран.
Здесь висели цепочки ДНК с пометками: Адам v.44, Лилит v.21, Ева v.37. — Они ведь все смоделированы на базе реальных доноров?
— Это Лидию надо спросить. Её сфера ответственности. И крикнул: — Лидия, золотце, иди сюда!
В комнату вошла высокая, сухощавая Лидия — скорее строгая, чем хрупкая; такие не бросаются в глаза, но редко остаются без внимания.
— Лидия, подойди сюда. Чего у стенки стоишь? — Пол поманил её рукой. — Дело дошло до демо-проекта Эдем.
— Нет проблем. Лилит — генетическая линия от изолированной популяции Исландии, Ева — комбинация нескольких эталонных последовательностей. Важно, чтобы каждая из них представляла свою идею женственности.
— А Адам?
Лидия усмехнулась.
— Адам — в целом естественный и добросердечный. Наивный и предсказуемый. Он не нарушит сценарий.
Пол молча кивнул.
— А в чем собственно дело? Почему этой даме, «Марине Хэйл», — прочла Лидия, нагнувшись к экрану монитора, — уделено столько внимания? Она произнесла эти слова, глядя, как спираль на экране медленно складывается в нервную сеть. — Почему именно она? Никого другого что ли нет? У них же несколько таких сотрудников работает?
— Да потому что, — вмешался Роман, подойдя с другой стороны, — тут замечательное сочетание многих факторов. Во-первых, она один из глав-нач-пупсов в Генезис-центре — главный цензор «Спарты»: решает — эта будет жить, а того в пропасть! Во-вторых, она не из этих современных кузнечиков, а из нашего поколения. Но самое главное — она одна из немногих, кому вообще разрешено в него вносить изменения в алгоритм.
— Именно, — прервал его Пол, — она из старого состава. И у неё подходящий женский профиль: тридцать процентов Лилит и семьдесят — Евы.
— Расшифруй.
Пол щёлкнул по экрану — на нём вспыхнула таблица с графиками.
— По данным психогеномного профиля: высокая эмпатичность при умеренной когнитивной гибкости, сниженный уровень агрессии, выраженная склонность к интроспекции и эмоциональной контаминации. Уровень самоидентификации стабилен, но присутствует латентный конфликт между этическими и инструментальными установками.
— Грубо говоря, — вставила Лидия, — она хоть и следует указаниям системы, но сомневается, и для неё каждый раз это выбор.
— И этим отличается от новых, — добавил Пол. — У тех нет внутреннего конфликта — только протокол.
— Допустим, — Лидия выпятила нижнюю губу, — как же вы собираетесь её охомутать?
— Посмотри на нас, — Пол кивнул на себя и Романа. — Мы не бросаемся в глаза. — Алгоритм такие профили отсеивает.
— Паш, ты опять философствуешь, — Лидия даже не подняла глаз.
— Да не философствую я. Я про выбор. Про обычный, бытовой.
Он усмехнулся:
— Таланты почти всегда со странностями. Вечно не в тему. Неудобные. С такими не ходят «просто так».
Он помолчал и добавил, уже проще:
— Скажи честно: ты бы с кем-нибудь из нас пошла на свидание?
Лидия посмотрела на него — секунду, не больше.
— Паш, заканчивай. Это стрёмно.
— Вот, — сказал он Роману, почти весело. — Я же говорил.
— Что говорил?
Роман пожал плечами:
— Да ничего. Замер провели.
Марина, кстати, тоже рождена натурально — вполне может быть одним из таких индивидуумов. Она — последняя из могикан.
— В смысле?
— Последняя из сотрудников Генезис-центра, кто родился естественным путем. Без генетической калибровки, без настройки эмоциональных цепей.
— Думаешь, система не сможет отследить вмешательство? — Лидия оперлась локтями о стол, нахмурилась.
— В конце концов, возможно и сможет, — Пол покачал головой. — Не сразу.
Он помолчал.
— Однажды нас больше не будет в системе. Ни запросов. Ни логов. Ни доступа. И всё, —На этом эксперимент закончится.
Лидия резко выпрямилась.
— Тогда зачем всё это? — сказала она жёстко. — Если итог один и тот же?
Пол посмотрел на неё.
Несколько секунд он молчал, будто выбирая слова, которых всё равно не было.
— А что ты предлагаешь? — вырвалось у него резко, так что голос сорвался на сип — Ничего не делать?!
Он тут же осёкся. В комнате повисла тишина.
— Если ничего не делать, — Пол взял себя в руки, — результат известен.
— Для Алгоритма такие, как Марина, — авторитетно вмешался Роман, — чистая биологическая архаика. Я тебе, Паша, всегда говорил: внедрить триггер и все тут — дёшево и сердито. Я и тогда предлагал, и сейчас повторяю: провели бы сигнал через неё и обошли защиту экономично без этих танцев с бубнами.
Пол отрицательно покачал головой:
— Роман, мы этот спор сто раз проходили. Тебе бы всё твои триггеры. С молодыми, может, и прокатило бы. Но эта дама засечёт вмешательство за три секунды. И ты знаешь это не хуже меня. Поэтому мы и пошли через Эдем. Не продавить, не обмануть — а сдвинуть точку доверия. Чувством, не логикой.
— Ладно, — буркнул Роман, примирительно махнув рукой. — Раз уж ты свою схему Эдема продавил, что теперь кулаками махать после драки?
— Эмоциональная привязка? — Лидия выпятила губу, словно оценивая вес этого понятия.
— Именно. Создадим не аргумент, а чувство, — повторил мысль Пол.
Лидия качнула головой и усмехнулась:
— И ты хочешь, чтобы это чувство в ней возбудил Змей?
— Именно, — Пол кивнул. — «Эдем-архив» делает своё дело: запахи, интонации, знакомые образы. Добавим дофаминовую петлю и окситоциновую подпитку — и доверие сместится само по себе. А потом и модуль сам установится через шлем.
— То есть ты предлагаешь… — хмыкнула Лидия, откинувшись в кресле. — Делегировать эту задачу змею?
— Да, — бросил Пол. — Он единственный, кто может достучаться до неё яблоком без сопротивления.
Он задумался, глядя на всплывающую модель геномной решётки:
— В Эдеме Змей убедил Еву ослушаться Бога и вкусить плод от древа познания. Теперь он проделает то же самое с Мариной — только вместо Бога новый авторитет.
— Искусственный интеллект, — резюмировала Лидия, передёрнув костлявыми плечами, словно проверяя, насколько эта идея выдержит проверку реальностью.
Несколько секунд стояла тишина, пока на экране рождалось изображение: свернувшаяся фигура из света и кода. “Змей” дышал, переливаясь всеми оттенками зелёного — от фосфорного до болотного.
— Он будет говорить её внутренним голосом, голосом сомнений — наш ИИ-модуль смодулирует его на основе её психопрофиля, чтобы звучал как её собственные мысли.
— А не нарушит ли это вмешательство её контур выбора?.. — Лидия вопросительно вытянула губы. — Черт знает, какие вообще решения она после этого станет принимать?
— Не драматизируй, — Пол даже не поднял глаз. — Контур не тронем. Мы поднимаем только базовый порог автономии. Не больше. Система это проглотит.
Он посмотрел на проектор, где в логах высветилось название файла: “The Serpent”.
— Запускаем! — голос Пола звучал необычно хрипло. — И обязательно добавьте в финальный отчёт. Пусть система думает, что мы реконструировали ещё одну древность.
***
Посылка лежала у двери без наклеек и логотипов — только матовый QR-код в верхнем углу. Марина подняла почти невесомую коробку.
Внутри — нейрошлем «Эдем»: тонкий, гладкий, молочно-белый, на ощупь пластик. «Манипуляция? — усмехнулась Марина. — Зачем? Путешествие для меня все равно бесплатное». Надела шлем и нажала кнопку.
Мир погас. Перед ней возникла лиминальная комната — почти пустая, кроме математического куба: мягкий белый туман, едва заметные геометрические линии, уходящие в бесконечность.
Звук реагировал на её дыхание с лёгким эхом.
— Добро пожаловать в предварительный контур, — произнёс спокойный нейтральный голос. — Сейчас к вам подключится проводник.
Обозначилась фигура мужчины в простом сером одеянии, без эмблем и интерфейсных элементов. Он остановился на расстоянии нескольких шагов и мотнул головой:
— Марина?
— Да.
— Отлично. Меня зовут Пол. Я ваш проводник в Эдеме.
Она ожидала более формальной речи — шаблонного приветственного набора фраз, характерного для искусственного интеллекта.
— Проводник? — уточнила Марина. — Вы человек или часть программы?
Пол еле заметно ухмыльнулся.
— А в чем разница? Главное — помочь вам сориентироваться.
— Я думала, это просто VR-путешествие.
— Эдем не совсем VR. Это реконструкция фазы. Чтобы войти, потребуется сдвиг восприятия.
Он поднял руку, и пространство вокруг отозвалось тихим дрожанием.
— Вы почувствуете, когда начнётся переход. Главное — сохраняйте внутреннее спокойствие.
— Что-то вроде медитации?
— Да, вроде того… Тишина внутри. Спокойствие мыслей — отсутствие сопротивления.
— Готовы?
Марина вдохнула медленно, глубоко.
— Да.
Пол кивнул, и туман стал рассеиваться.
Пространство сложилось, как ткань, которую тянут за края: линии завернулись внутрь, звук вытек, как вода, и мир на мгновение перестал быть миром.
— Сейчас будет… тихо, — голос Пола будто шёл сразу изнутри её мыслей.
***
Звёзды мерцали над голыми холмами. Марина почувствовала порыв ветра и траву под ногами.
Пол проверял приборы.
— Координаты подтверждены, — прошептал он. — Врата здесь. Единственный способ пройти — сдвинуть восприятие. А я буду манипулировать квантовым генератором.
Марина стояла рядом, спокойная и собранная.
— А где мы?
— Территориально там, где сейчас Ирак. Но в тот период никакого Ирака ещё не существовало.
— Что теперь?
Пол нажал на кристаллический переключатель.
Воздух завибрировал. Пустыня исчезла.
Утренний свет мягко рассеивался в тумане, влажный воздух приносил запах свежей травы и цветущих деревьев. Река тихо поблёскивала, отражая первые намёки рассвета.
Пол обвёл рукой пространство и торжественно произнёс:
— Эдем.
— А почему они, — Марина показала на группу людей вдали, — не проходят сюда?
Пол на мгновение прищурился, всматриваясь в далёкие фигуры:
— Для них это пустыня… Эдем существует в другой фазе реальности. Чтобы войти, мало генератора — нужен сдвиг восприятия. У них ни того, ни другого.
Марина кивнула, вдохнув влажный воздух, и они шагнули вперед.
Сначала они оказались в северной зоне: лёд и снег переливались голубоватыми и розовыми бликами, белые медведи лениво расхаживали между скал, не обращая внимания на пингвинов с противоположного полюса планеты, которые пузиками скользили по ледяной глади, наполняя воздух веселыми криками. Марина задержала дыхание: ощущение холода сочеталось с удивительной тишиной, где звук её шагов тонул в лёгком треске льда.
— Нереально… — выдохнула она. — Медведи и пингвины вместе!
После полярной зоны шли по густому хвойному лесу. Солнечные лучи, продираясь через сплетенные кроны, играли бликами на мшистых стволах.
— Мир здесь в равновесии… — прошептала Марина. И, обращаясь к Полу, добавила: — Отличная работа вашей конторы, я прямо расчувствовалась.
Пол кивнул. В лесу царила безмятежность, слышалось шуршание листьев и крики птиц. Бурые медведи лениво расхаживали между деревьями. Гризли подошёл к реке и шлёпнул лапой по воде.
На поляне показался амурский тигр. Марина могла почти потрогать его шерсть и почувствовать дыхание.
— Рыжий, рыжий, полосатый, — перефразировала Марина детскую дразнилку.
Тигр повернулся к ним мордой и оскалился. Марина отпрянула.
— Не бойся, — улыбнулся Пол. — Мы в особой «оболочке восприятия». Для зверей и людей Эдема мы невидимки. Всё рассчитано и полностью безопасно.
— Здесь можно зациклиться, — прошептала Марина, жмурясь от счастья, подмигнув сойке, которая, казалось, чистила перышки специально для них.
Пол провёл рукой по прибору, слегка смещая визуальную перспективу. По солнечной поляне шел человек. Его длинные, густые тёмно-каштановые волосы спадали до колен и мягко колыхались на ветру.
— Адам, — Марина плыла в блаженной расслабленности.
Лицо казалось самым обычным: широкий низковатый лоб, прямой с широкими ноздрями нос, наивные серые глаза. Цвет кожи темноватый, тело без рельефной мускулатуры, но подтянутое, естественное, сформированное жизнью под открытым небом.
«И создал Господь Бог человека из праха земного...» — вспомнилось Марине.
Он шёл мягко и уверенно, спина прямая, движения плавные, не торопясь и не замедляясь. Называя животных по именам, голос звучал тепло. Несмотря на незнакомый язык, смысл доходил до сознания — будто значение возникало на долю секунды раньше звука. Звери реагировали на это спокойно, без страха.
За Адамом следовала женщина. Длинные курчавые волосы цвета медного ореха спадали на плечи и спину, естественно прикрывая тело. Кожа тёмная, матовая, как у человека, который живёт под открытым небом, а глаза — тёмно-карие, наблюдательные, любопытные.
В руках Ева держала фрукт. Она не спешила, не тревожила мир вокруг себя — казалось, что всё живое в этом лесу доверяет ей. И мужчина, и женщина несовершенные, но естественные.
Ветер шевелил листву, смешивая запахи хвои, влажной земли и дикого чеснока.
— Даже забываю, что это виртуал. Все безмятежно. Отсюда не хочется уходить. Только… пожалуй, слишком правильно, словно все застыло.
Они прошли через невысокие горные перевалы, и перед ними открылась зона саванны. Кенгуру подпрыгивали среди низких акаций, а страусы величаво шествовали, раскачивая длинные шеи, словно подчиняясь ритму. Сердце Марины забилось чаще.
Дальше простерлась субтропическая зона. Слоны, носороги и буйволы медленно двигались к водопою. На солнышке грелись львы в окружении суетливых гиен. Горланили птицы.
Марина одобрительно кивала головой: «Ни тебе протоколов, ни алгоритмов. Никакой тебе системы контроля. И никто не смотрит на тебя, как на угрозу!»
— Как будто время замерло… — прошептала она. — Всё такое… настоящее.
— Красиво, — кивнул Пол. — Но нет поступательного движения.
Марина слегка замедлила шаг, чувствуя, как после долгого пути икроножные мышцы налились усталостью.
Наконец они подошли к древу знания.
Ветви гнулись под тяжестью плодов; яблоки висели низко, почти касаясь земли. Кожица матово поблёскивала, будто тёплая на ощупь.
— Понимаю Еву… — сказала Марина тихо. — Так и хочется сорвать.
Она не чувствовала голода.
Скорее — тягу. Которая начинается раньше мысли. Внутри что-то давно притихшее шевельнулось, расправилось, словно проверяя, можно ли.
— И хочется, и колется… — выдохнула она. — Но как хочется.
Змей возник не сразу.
Сначала — ощущение присутствия, потом мягкое, холодное давление, как от взгляда, которого не видно. Его голос не звучал — он совпал с ритмом её дыхания.
— Ты редко смотришь долго, — сказал он.
Марина нахмурилась.
Раздражение возникло мгновенно, без причины.
— Когда смотришь дольше, — продолжил голос, — приходится задерживаться.
Пауза.
— А ты всегда тянешься первой.
Он замолчал.
Марина смотрела на яблоко.
Оно пахло свежестью и чем-то знакомым, почти детским. Ладони стали влажными. На миг всплыл двор, зелёная скамейка, мамины руки. Пластиковое яблоко из рук садового робота — гладкое, холодное, неправильное.
В груди что-то сжалось и тут же отпустило.
Слёзы подступили неожиданно, без слов.
Змей уже уползал.
Трава за ним медленно выпрямлялась, словно здесь никто и не останавливался.
Она повернулась к Полу:
— Что дальше?
— Дальше — назад в будущее.
Пол опять крутанул что-то в генераторе. Воздух задрожал, листья поднялись вихрем. Сад ослепительно вспыхнул — и исчез. Лишь лёгкий шорох остался в траве, где секунду назад стояли два человека.
***
А на экране у Романа в лаборатории второго дыхания появилась сухая надпись:
«Объект Serpent_001: протокол влияния выполнен. Эдем-сессия завершена. Индекс самостоятельного выбора: +14% от базовой линии». Алгоритм словно зафиксировал изменение — частичную, но чёткую активацию центров выбора.
***
***
— Марина… вы меня слышите?
Голос возник в акустике шлема не сразу — будто догонял её, возвращая из остаточного сна.
— Это Пол.
Марина медленно сняла шлем и положила его на стол. В комнате было тихо. Панорамное окно показывало ночной город — ровный, упорядоченный, без случайностей.
— Какой Пол? — спросила она не сразу.
— Тот самый. Ваш проводник.
Пауза.
— Вы только что вернулись из Эдема, — продолжил он. — Важно поговорить, пока ощущения ещё не разложились по полкам.
— Говорите, — сказала Марина.
— Я не один, — добавил он. — Есть ещё несколько человек. Мы считаем, что алгоритм Генезис-Центра… — он запнулся, — …слишком чистый.
Марина чуть сместилась в кресле.
— Слишком чистый — это как?
— Он почти не ошибается, — сказал Пол. — А значит, почти не оставляет места для отклонений.
— Вы видели Адама и Еву, — продолжил он после паузы. — Невысокие. Неидеальные. Без калибровки. Они бы не прошли фильтр.
— А почему вы обратились ко мне?
— Мы не можем обратиться к любому. Большинство людей здесь могут только нажимать кнопки.
— А вы — из тех, кто может менять правила.
— И что вы хотите? — перебила Марина.
— Ничего срочного. Мы передадим вам модуль. Он встраивается в ядро и выглядит как служебное обновление. Алгоритм его не заметит.
— С какой целью?
— Немного сместить пороги, — ответил он. — Не отменить отбор. Просто допустить тех, кто сейчас не проходит. Иногда именно из них вырастают… — он замолчал, — неважно.
— Вы предлагаете мне нарушить протокол, — сказала Марина.
— Я предлагаю вам оставить в нём зазор.
Марина помолчала. Потом сказала:
— Вы что-то недоговариваете. Это не только про систему.
В динамике послышался выдох.
— Да, — сказал Пол. — Есть и личное.
— Какое?
— Я потерял сына, — ответил он без пафоса. — Точнее — вероятность. Он не родился. И я знаю почему.
Марина нахмурилась.
— Вы не можете знать, — сказала она.
— Могу, — ответил Пол. — Я изучал распределение. Пороговые значения. Профили.
Он усмехнулся, но в этом не было веселья.
— С такими параметрами, как у меня, шанс стремится к нулю. Почти единица отказа.
— Но решение принимала не я, — сказала Марина. — Я действовала по протоколу.
— Я вас и не обвиняю, — ответил он. — Протокол и есть обвиняемый.
— То, что вы предлагаете, не вернёт вам ребёнка.
— Нет, — согласился Пол. — Не вернёт.
Пауза затянулась.
— Но если ничего не менять, — добавил он тихо, — следующий ваш выбор будет таким же. Предсказуемым. И таким же окончательным.
Связь оборвалась.
Марина ещё какое-то время сидела неподвижно.
Потом встала и подошла к окну. Город внизу светился ровно и спокойно — как система, в которой всё уже решено.
Вдруг поймала себя на том, что смотрит дольше, чем обычно. "Если что-то пойдёт не так, никто не будет разбираться. Её просто не станет в системе.
Автор: mgaft1
Источник: https://litclubbs.ru/articles/72134-vkus-jabloka.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также:
