В разгар лета 1959 года, среди бескрайних северных просторов Иркутской области, трое деревенских охотников — Иван Залогин, Сергей Бровкин и Денис Мухин — покинули свою глухую, затерянную в лесах деревеньку Вопняки и двинулись в сторону верховьев речки Жучка. По бумагам — на промысел. Но в округе почти все знали правду: их настоящей целью было золото.
Их подозревали в старательстве, в тайных поисках драгоценной жилы, однако с поличным взять ни разу не удавалось. Да и были они не преступники, а простые мужики, искавшие в суровые времена способ прокормить семьи и выстоять. На их долгие отлучки местные власти смотрели сквозь пальцы, списывая всё на мелкое браконьерство — дело в тех краях привычное и почти повседневное.
Места, куда они держали путь, слыли одними из самых гиблых и труднодоступных во всём регионе. Суровая гористая земля, укрытая вековым таёжным пологом, где даже в летнюю пору температура могла обрушиться до нуля, а зимой свистели пронизывающие ветра, от которых не спасали ни оленьи шкуры, ни войлочные валенки. Эта местность относилась к Апотомскому нагорью — глухому, разорванному хребту, изрезанному сотнями безымянных речушек, тёмных оврагов и каменных ущелий, где легко было сгинуть навсегда, не оставив и следа.
Иван, Сергей и Денис шли сюда не впервые. В тайной глубине у них было несколько заимок и схронов, где можно было укрыться от непогоды и даже перезимовать, если обстоятельства заставят. Старики в деревне поговаривали, что эти трое знали здешние горы едва ли не лучше, чем сами бурые медведи.
Двигаясь по узким, натоптанным зверем тропам, они вскоре вышли к ручью, пересекавшему сырой распадок. Воздух был густым и влажным, мох шуршал под ногами, обнажённые корни лиственниц цеплялись за сапоги. Перебродив ручей, они взяли курс на юг и начали нелёгкий подъём к вершинам. Горы здесь вздымались на полторы тысячи метров, а густая тайга чередовалась с голыми скальными выступами и древними, седыми осыпями.
Порой склоны превращались в коварные ловушки — узкие ущелья, замаскированные под болотистые ложбины, где провалиться в трясину было проще простого. Местность была настолько дикой и изрезанной, что даже на картах тех лет обозначалась условно: сплошное зелёное пятно с редкими цифрами высот. Неподалёку от вершины горы Натка начинались особенно непроходимые дебри.
Тайга здесь сгущалась в сплошную, почти непроглядную стену. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь переплетение кедровых и лиственничных крон. Здесь не было ни троп, ни звериных следов. Лишь глубокая, давящая тишина, изредка разрываемая карканьем ворон или завыванием ветра в вышине — словно сам древний лес пытался отогнать незваных гостей. По словам стариков и старинным легендам, в этих местах обитали только духи. Якуты, жившие в этом краю испокон веков, обходили эти горы стороной.
Они верили, что в надкинских ущельях властвуют злые духи Хара Ичин — духи гор и безлюдного одиночества, карающие любого, кто посмеет потревожить их покой. Старожилы вспоминали, что оленеводы, забиравшиеся сюда в поисках отбившихся стад, пропадали бесследно, и потому даже самые отчаянные охотники старались не переступать незримую черту, отделяющую мир людей от мрачного царства горных духов.
Но Залогин, Бровкин и Мухин не из тех были, кто верит в сказки. Даже несмотря на мрачные предостережения стариков. Они были прагматиками, закалёнными суровой северной жизнью, и думали только о деле — о возможности отыскать нечто по-настоящему ценное, например, ту самую золотоносную жилу, о которой ходили упорные, хоть и неподтверждённые слухи.
Именно в надежде на её след, преодолев тяжёлую каменистую седловину между двумя безымянными высотами, они углубились в дикое ущелье — узкий, зловещий проход, стиснутый меж гигантскими, почерневшими от времени скалами, словно рана, нанесённая ножом в теле древнего каменного исполина. Это ущелье, как шептались в деревне, уходило на десятки километров к северу, быть может, до самого Ледовитого океана, но никто из местных туда не доходил.
Слишком страшно, слишком глухо. Однако охотники были уверены в своих силах. По мере их продвижения ущелье понемногу расширялось, но не становилось менее мрачным. Солнечный свет сюда, казалось, не достигал вовсе, как будто сама природа отказывалась освещать это место. Багровые скалы вздымались отвесными стенами, а редкие водопады, шумя и поблёскивая, низвергались по западному склону, придавая всей картине оттенок какой-то таинственной, вневременной древности.
Восточная сторона ущелья была наглухо завалена курумником — россыпью острых, хаотично набросанных валунов, под которыми, как знали бывалые старатели, порой таились золотые россыпи, отшлифованные веками движущихся льдов и водных потоков. Дыша сдержанно и глухо, троица ступала осторожно, стараясь не производить лишнего шума — чтобы не спугнуть возможную добычу и не привлечь внимания лесных зверей.
Они уже собирались сделать привал, как вдруг Залогин замер, уставившись в тёмную даль ущелья. Он резко указал рукой вперёд и прошептал: «Видите?» Двое других охотников остановились, вглядываясь в густые сумерки. И правда, в самом конце ущелья, в его наиболее глубокой и тёмной части, где даже днём царил полумрак, начали вспыхивать какие-то огни.
Сперва казалось, что это блики на водяной пыли, но огоньки двигались — и не хаотично, как отблески костра, а будто целенаправленно и организованно. Они скользили по склонам, замирали, снова двигались, огибали каменные россыпи. Движения их были странно плавными и точными, будто выполнялись по неведомому чертежу.
Первой мыслью было, что они наткнулись на геологов или таких же поисковиков. «Но никаких экспедиций здесь не объявляли, — мелькнуло у каждого, — и, по всем сведениям, кроме нас, здесь ни души». Кроме того, ни поведение этих существ, ни их облик не укладывались в привычные рамки. Когда Бровкин достал бинокль и навёл его, он побледнел и молча передал его товарищам.
Они решили подобраться поближе, осторожно, крадучись, чтобы разглядеть, кто эти люди — если это вообще люди — и что они делают в этой глухомани. Может, тайная научная партия, а может, контрабандисты, или нечто совсем иное. Через полчаса, перебегая от камня к камню, от чахлого куста к кусту, охотникам удалось приблизиться метров на сто.
Однако остаться полностью незамеченными не вышло. Несколько существ явно указали друг другу в сторону тени, где таились наблюдатели. Но никаких попыток схватить или прогнать их не последовало. Это лишь усилило глухую тревогу, словно эти загадочные фигуры не то что не боялись людей, а попросту не считали их угрозой.
Они продолжали методично собирать что-то меж камней и аккуратно складывать в одинаковые заплечные мешки, сшитые, судя по виду, из плотного, но абсолютно бесшумного материала. Свет от их фонарей бил прямо со лба и имел неестественный, фосфоресцирующий оттенок. Он не рассеивался, как обычный луч, а словно проникал внутрь предметов, высвечивая их не с поверхности, а из глубины.
Именно этот странный свет позволил охотникам наконец разглядеть лица пришельцев — и тут же их обдало волной животного, первобытного ужаса. На плечах существ покоились головы, непропорционально вытянутые, лишённые видимого носа, с огромными глазами, напоминавшими фасеточные зрительные органы насекомых. Эти глаза занимали большую часть лица и переливались холодным, стеклянно-медовым блеском. Зрачки были тонкими, вертикальными, как у змей, и едва уловимо двигались, будто сканируя пространство. Рты же представляли собой просто чёрные прорези, безгубые и безмолвные.
И, что поразило больше всего, они не издавали ни единого звука. Казалось, эти существа общаются без слов, с помощью жестов или чего-то совсем иного, недоступного человеческому пониманию. Фигуры их были невысокими, но до болезненности худыми, и двигались они почти беззвучно, словно слегка скользя над самой землёй. Длинные руки заканчивались как минимум четырьмя пальцами, один из которых был отставлен под особым углом, будто созданным для ювелирной работы. Тела, обтянутые серыми, словно светящимися изнутри комбинезонами, сперва казались почти человеческими, но с каждой секундой в их плавных движениях проступало что-то чуждое, глубоко неестественное.
И в этот миг в глубине ущелья разом вспыхнуло зарево. Поначалу почудилось, будто это фары мощного транспорта, но свет не двигался. Он струился, заливая всё вокруг, будто бил из-под самой земли. Залогин судорожно ухватился за плечо Мухина. Бровкин лишь выдавил шёпотом: «Господи…» Из-за поворота, между двумя сросшимися скалами, выплыл гигантский объект. Нечто, напоминающее вертикально стоящий цилиндр высотой с десятиэтажный дом и толщиной с добрый деревенский квартал.
Его поверхность переливалась загадочной, вечно меняющейся мозаикой — узорами, на которых невозможно было сосредоточить взгляд. Они ускользали, двоились, будто отпечатываясь прямо на сетчатке. Материал цилиндра не отражал свет — он излучал его изнутри, по каким-то своим, неведомым законам. Охотники инстинктивно попятились, отказываясь верить глазам. Всё тело звенело от выброшенного адреналина.
В тот же миг все существа в комбинезонах разом прекратили свои действия и, словно по незримой команде, начали двигаться к цилиндру. Движения их были слаженными, почти танцевальными, и казалось, каждый точно знал своё место и свою задачу. В нижней части цилиндра беззвучно, плавно раздвинулась массивная дверь. Свет изнутри хлынул тонкими, пульсирующими лучами, будто приглашая войти. Существа одно за другим, без малейшей суеты, направились внутрь. Ни одно не сомневалось, не оглядывалось — лишь чёткий, отлаженный порядок.
Последний из собирателей на мгновение задержался, окинул взглядом ущелье, будто проверяя, всё ли завершено, и затем скрылся в сияющем проёме. Дверь так же плавно сомкнулась, и в ущелье воцарилась гнетущая, неестественная тишина. Охотники, не смея даже выдохнуть, стояли в своём укрытии, потрясённые до самого нутра. Не было паники, не было желания бежать — лишь ошеломлённое, леденящее осознание: мы это видели, и мы до сих пор живы.
Тишину нарушил Мухин, выдохнув шёпотом: «Всё, убираемся, пока они не вернулись». Но вместо того чтобы бежать, он, поддавшись внезапному безрассудному порыву, выскочил из-за камня и подбежал к тому месту, где незадолго до этого одно из существ светило своим фонарём, тщательно осматривая курумник. Там, в расщелине между валунами, он осветил свой фонарик. Никаких следов, никаких предметов. Лишь обычный мох, холодный камень, сухая хвоя. Ничего.
Мухин молча вернулся к товарищам, и в этот самый момент огромный цилиндр издал низкий гул. Звук шёл будто из-под земли. Конструкция начала медленно вибрировать. По её поверхности пробежали, вспыхнули и погасли движущиеся световые узоры. Прямо под основанием с резким, сухим треском вспыхнуло пламя — короткое, яркое, как от мощной газовой горелки, — и вся громада начала подниматься вверх, отрываясь от земли без привычного механического рёва. Лишь воздух дрожал, а скалы вокруг гудели, будто отзываясь на эту немую мощь.
Охотников охватила настоящая паника: ущелье было тесным, и от мощной вибрации запросто мог начаться обвал. Не дожидаясь, чем всё закончится, они кинулись прочь. Спотыкаясь о корни, падая, обдирая в кровь руки о кустарник и острые камни, они вырвались из мрачной каменной котловины и взбежали на ближайший гребень. Оттуда, задыхаясь, они увидели, как «звезда» — тот самый цилиндр — плавно и беззвучно поднимается в небо, не оставляя за собой ни пламени, ни дыма.
Лишь странный серо-голубоватый след, похожий на дымку, повис в воздухе и быстро растаял, словно его и не было. Они стояли на вершине, не в силах оторвать взгляд, пока объект не исчез в вышине. Наступила тишина — глубокая, давящая, неестественная. Даже ветер замер. Лишь сердца глухо бились, отзываясь на пережитый шок. Они были простыми, земными людьми; они не читали фантастических романов, не верили в «летающие тарелки» и не мечтали о славе. Но даже их незамысловатому, трезвому уму было ясно: то, что они видели, не принадлежало этому миру.
В памяти всплыли обрывки смутных рассказов, деревенские пересуды, неясные картинки из газет — и все они сложились в один, неумолимый вывод: это были пришельцы. Существа из космоса. И они что-то собирали здесь, на земле. Может, золото, а может, нечто куда более странное и необъяснимое. Однако, прежде чем они успели обсушить потные лбы и хоть слово сказать, в небе появилась вторая звезда.
На этот раз она не поднималась, а стремительно снижалась. Охотники узнали её мгновенно. Это был он — тот самый цилиндр, только что умчавшийся в высь. Он опустился точно на прежнее место, будто ничего и не произошло, и словно растворился в густых сумерках ущелья. Ни грохота, ни вспышки — лишь лёгкое шипение разрезаемого воздуха и чуть заметная дрожь почвы под ногами.
— Они вернулись, — тихо, без интонации, сказал Залогин. — Или это другой…
На сей раз никто даже не заикнулся о том, чтобы подойти ближе. Они сидели на холодном склоне, не шевелясь, до бела сжимая приклады своих ружей, прекрасно понимая полную бесполезность этого оружия против того, что было внизу. Вскоре всё затихло. Воздух вновь наполнился привычной для глухой тайги тишиной, но теперь её пронизывала новая, нарастающая тревога. Охотники переглянулись.
Всё указывало на одно: пришельцы вернулись к своим загадочным делам. Где-то в глубине ущелья, у подножия тех самых скал, снова происходило нечто непостижимое. В головах у всех троих бился один и тот же, навязчивый вопрос: что же они там собирают? Если это золото — значит, эти гости были не просто исследователями, а самыми что ни на есть конкурентами. И от этой мысли становилось горько и досадно.
— Если они жрут наше золото… — пробормотал Мухин, — то это уже не просто диковинка. Это угроза. Самоуправство.
С ними надо как-то разбираться. Но спускаться в ущелье без плана, без понимания, с кем предстоит столкнуться, было равносильно самоубийству. Да и, честно говоря, леденящий страх не отпускал даже Залогина, видавшего в своей жизни такие места, куда другие и заглянуть боялись.
— Понаблюдаем, — хрипло сказал он, снова поднимая бинокль. — А там разберёмся. Не торопись на тот свет раньше времени.
Однако все их планы тихой, осторожной слежки рассыпались в тот самый миг, когда из-за седловины, откуда недавно растворились пришельцы, в ущелье с криками и грохотом ворвалась группа вооружённых людей.
— Вижу, люди! — прошипел Бровкин, пригибаясь ниже и указывая рукой вниз. — Автоматы, «калаши»… Чёрт, да это ж зеки!
В бинокль было видно отчётливо: люди с автоматами, в рваных, грязных фуфайках, в съехавших набок шапках и резиновых галошах, оборванные, но с какой-то странной, уцелевшей военной выправкой. Это не были таёжники, ни геологи, ни охотники. Это точно были беглые зеки. А может, и не беглые, а кем-то специально сюда направленные.
— Кто-то их сюда навёл, — шёпотом выдавил Залогин. — Это не самодеятельность. Они знали, куда идут.
Группа, человек восемь, рассыпалась цепью по склону и побежала вниз, прямиком туда, где ещё недавно копошились загадочные собиратели. Охотники затаились, наблюдая. Сердца глухо колотились в груди. И тут, спустя буквально пять минут, случилось нечто совершенно неожиданное.
Со стороны той же седловины, откуда появились зеки, в ущелье вбежала ещё одна группа. Солдаты. С автоматами, в полной армейской форме, и с собаками. Как минимум шесть овчарок на коротких поводках рвались вперёд, яростно тянув своих проводников, будто почуяли знакомый, давний след. Они бежали молча — и это молчание было зловещим. Ни криков, ни команд, ни предупредительных выстрелов. Лишь целеустремлённые, чёткие фигуры, скользящие между стволами кедров, и собаки, зарывшиеся мордами в землю.
— Вот теперь точно что-то серьёзное, — прошептал Залогин. — Пахнет большой операцией. И явно не про золото.
— Думаешь, они за зеками? — спросил Мухин.
— А может, не за зеками? — мрачно отозвался Залогин. — А за теми, кто до зеков был внизу.
И в этот миг над ущельем снова раздался гул — низкий, вибрирующий, от которого задрожали тонкие ветви деревьев и волосы на руках встали дыбом. След был совсем свежий. Собаки взяли его моментально, практически с места. Их было три: натренированные овчарки, двигавшиеся быстро и уверенно, явно не впервые работавшие в таких условиях. Солдат, судя по всему, было не менее двух десятков. Плотной, слаженной группой они двигались следом, шаг в шаг. Замыкали цепочку трое офицеров с пистолетами в руках. По тому, как они осматривались, как молча переговаривались жестами, становилось понятно: это был не обычный патруль. Это был отряд с особым заданием.
Вся эта группа без лишнего шума быстро втянулась в глубину ущелья. А буквально через пять минут охотники услышали автоматную очередь. Сначала одиночные щелчки, потом сливающийся, яростный треск, словно стреляли в разные стороны, пытаясь отбиться или вырваться. Но что удивительно — всё стихло так же внезапно, как и началось. Ни рёва собак, ни криков, ни новых выстрелов. Только тишина, снова сомкнувшаяся над ущельем.
— Они там что, всех положили? — прошептал Мухин, вглядываясь в густую, непроглядную тень.
— Или их положили, — мрачно добавил Залогин.
Бровкин в этот момент, казалось, перестал дышать. Он выглядел хуже, чем тогда, когда впервые увидел существ с фасеточными глазами. Лицо его было пепельно-бледным, а руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью.
— Уходим, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Уходим к чёртовой матери отсюда. Это… это уже не наша охота. Мы тут случайные свидетели. — Он сделал паузу. — И это плохо.
Но Залогин с Мухиным, обменявшись тяжёлым взглядом, решили остаться.
— Иди, коли страшно, — бросил Залогин. — А мы должны досмотреть. Что-то тут не так. И если уж влипли, надо хоть понять, во что.
Их удерживало не одно лишь любопытство. Их удерживал страх — но уже не животный, а странный, тягучий, похожий на долг: страх перед тайной, которую зацепил, но не разгадал. Казалось, сама невидимая нить тянет их к разгадке. Вход в ущелье был далеко. Собаки давно умчались вперёд. Шанс, что кто-то выйдет обратно и заметит их, был ничтожен.
Прошёл час. Затем ещё один. Не было ни новых выстрелов, ни шума, ни даже привычного шороха ветра. Ущелье словно окаменело, погрузившись в неестественный, полный сон. Даже Бровкин, сидевший под корявым кустом, начал беспокойно ёрзать, теребя рукавицы и бросая исподлобья взгляды в сторону зловещей расщелины.
— Пошли, — коротко сказал Залогин Мухину. — Поглядим.
Они вдвоём, как тени, сползли вниз, проверяя каждый шаг. Картина, открывшаяся перед ними, была точь-в-точь такой же, как и раньше. Цилиндр стоял на прежнем месте. Он еле заметно пульсировал приглушённым светом, словно живое существо в состоянии покоя. Но ни людей, ни собак, ни странных существ — никого. И никаких следов боя. Ни тел, ни пятен крови, ни блестящих гильз под ногами.
Охотники, крадучись и затаив дыхание, подобрались к самому основанию загадочного объекта. И тут они увидели то, от чего кровь похолодела в жилах. У самого основания цилиндра, там, где раньше открывалась дверь, в беспорядке валялись несколько автоматов — брошенные небрежно, словно их вырвали из рук. Между валунов виднелись следы недавней, яростной борьбы: изорванная в клочья зековская фуфайка, клочья ткани, глубокие следы от сапог и странные, гладкие вмятины в земле, будто что-то очень тяжёлое и сильное втягивали внутрь с непреодолимой мощью.
Всё говорило об одном. Пришельцы не просто не ушли — они захватили всех: и зеков, и солдат, и собак. Не оставив от них практически ничего. И здесь, среди этого немого свидетельства исчезновения, охотники наконец по-настоящему, до дрожи в коленях, испугались. Страх был уже не инстинктивным — он был разумным, осознанным ужасом перед абсолютно неизвестным. Они не знали, кто эти существа и что они делают с людьми внутри своего светящегося чрева. Но желания оказаться там самим не возникло ни у кого.
До сих пор всё казалось сном, невероятной сказкой. Но теперь всё стало ужасающе реальным. Автоматы, клочья одежды, полное, бесследное исчезновение целой группы вооружённых людей… Вернувшись к Бровкину, охотники, не сговариваясь, приняли единственно возможное решение: возвращаться домой. Немедленно.
Они уже не думали о золоте, не спорили, стоит ли кому-то рассказывать. Было ясно: происходит нечто чудовищное, и молчать об этом — значит стать соучастником, подвергнуть опасности других. Да, они были браконьерами, возможно, нелегальными старателями, нарушавшими законы. Но в этом случае они чувствовали уже иную, тяжёлую ответственность — за жизни тех, кто мог стать следующей жертвой в этом глухом ущелье.
Они шли всю ночь напролёт, продираясь сквозь бурелом и болота, почти не останавливаясь, то и дело оборачиваясь, будто за их спинами уже скользили беззвучные тени с фасеточными глазами. К рассвету, измождённые и оборванные, они добрались до родной деревни.
Первым делом — прямо к председателю сельсовета. Разбудили его, и, несмотря на его сонное недоумение и раздражение, настойчиво, отчаянно потребовали немедленно связаться с милицией. Телефонная связь в их глухомани была редкостью, но всё же удалось дозвониться до милицейского участка в Бадайбо. По одному только голосу Залогина — надтреснутому, сдавленному, пронизанному такой искренней тревогой, — стало понятно: человек говорит правду. Он говорил сбивчиво, путаясь, но детально изложил всё: и существ, и цилиндр, и зеков, и солдат, и их бесследное исчезновение.
Сельсовет и милиция сперва отнеслись к этому рассказу с огромным скепсисом, но тревожность звонка и сам факт пропажи группы вооружённых людей заставили их действовать. Было решено отправить на место проверочную группу на вертолёте. Охотников же взяли с ними подписку о невыезде и строжайшем запрете распространяться о случившемся.
Но удержать такую тайну в деревне уже было невозможно. Слухи, тихие, пугающие, поползли сразу — из дома в дом, из села в село, обрастая новыми, жуткими подробностями.
#тайга #загадочноеущелье #севернаямистика #встречаснеизвестным #исчезновениевтайге #секретнаяоперация #аномальнаязона #охотники #сибирскаялегенда #необъяснимое