За три дня, пока длилась подготовка к главному акту семейной драмы, квартира превратилась в бункер. В воздухе витала смесь ароматов корвалола, лака для волос и лихорадочной зубрёжки. Успехи перемежались тотальными провалами. Но надежда на лучший исход и желание провести систему не покидали обитателей квартиры.
Нина, с красными от недосыпа глазами, колдовала над бежевым костюмом «Шанель». Она распорола швы на талии, вшила туда полоски ткани, вырезанные из старой юбки (по счастливой случайности оттенок совпал почти идеально), и теперь отпаривала результат, матерясь сквозь зубы каждый раз, когда пар обжигал пальцы.
- Красота требует жертв, мам, - бормотала она, натягивая на Изольду юбку. - А судебная красота требует ещё и дачи ложных показаний одним только внешним видом. В этом костюме ты похожа на королеву Англии, зашедшую выпить чаю.
Изольда Павловна стояла смирно, как манекен. Бедная женщина была напугана до оцепенения.
- Мне трудно дышать, Нина. Пояс давит.
- Терпи. Вдохнешь после оглашения вердикта. Корсет держит спину, спина держит лицо, лицо держит защиту. Вот тогда все вместе и вдохнём, и выдохнем.
Костя взял на себя всю техническую часть. Полдня он провел, тестируя связь.
- Приём. Первый, первый, я второй, - шептал он в телефон, сидя в туалете за закрытой дверью.
Связь надо было проверить и в тишине, и при внешних помехах, поэтому тест-драйв предстоял капитальный. Стоило заранее просчитать все варианты, проработать все сценарии, даже самые негативные.
Изольда в гостиной морщилась и трогала ухо.
- Громко, Костя! Ты орешь мне прямо в мозг. Я вздрагиваю. Сделай тише. И не шипи. Абсолютный слух – это единственное, что у меня осталось…Не лишайте меня хотя бы этого…
Белый наушник бросался в глаза, даже если не вглядываться в Изольду. Нине пришлось соорудить на голове матери «вавилонскую башню» — сложную укладку, где седые локоны, залаченные до состояния шлема, капитально перекрывали ушную раковину. Теперь, чтобы найти прореху, необходимо было пристально вглядеться.
- Головой лучше не трясти, - предупредила Нина. – Я, конечно, работала на совесть, лака не пожалела, но лучше не рисковать. От греха подальше.
Накануне суда, в одиннадцать вечера, они устроили генеральный прогон. Ночь перед премьерой обещала стать напряженной.
Костя, изображая судью, сел за стол (испорченный край был предусмотрительно прикрыт бумагами).
- Гражданка Романовская, - сурово начал он, ударив кулаком по столу вместо молотка. - Назовите вашу дату рождения.
Изольда побледнела. Не ожидала этого. Она растерянно стала оглядываться по сторонам. Пыталась найти поддержку, но не знала от кого.
Костя тут же шепнул во включенный телефон, лежащий на коленях: «Семнадцатое мая, сорок пятый год».
Изольда дернулась, услышав голос в голове, и тут же повторила:
- Семнадцатое мая. Сорок пятый. Победная весна, ваша честь.
- Принято, - кивнул Костя. - Где находится ваш паспорт?
(Шепот: В сумочке, во внутреннем кармане).
- В сумочке, - эхом отозвалась Изольда.
Пока все шло как по маслу. Все справлялись с отведенными им ролями. Механизм работал. Если техника не подведет, они смогут создать иллюзию полной ясности ума.
Нина сидела на диване и нервно грызла заусенец.
- Это все хорошо, но что, если Виталик начнет импровизировать? Спросит, например, про то, чего ты не знаешь?
- Я буду гуглить в реальном времени, - успокоил её Костя. - Буду сидеть с телефоном. Кроме того, я же читал дневники Изольды, поэтому какие-то детали, которые были известны только членами семьи, могу знать. Сориентируюсь. Подскажу.
Ночь перед судом была душной. Отопление дали на полную мощность, а открывать окна Изольда теперь панически боялась – вдруг мимо будет проезжать Виталий, увидит и заподозрит, что она снова хочет прыгнуть.
В два часа ночи Костя, ворочаясь на своем матрасе в тесной кладовке, услышал странный звук.
Не шаги.
Пение.
Тихое, тонкое, похожее на плач.
«Vissi d’arte, vissi d’amore...» - «Я жила искусством, я жила любовью». Ария Тоски.
Вот недаром эксперты говорят, что при потере памяти человек может забыть близких и даже собственные привычки. А вот профессиональные навыки уходят в последнюю очередь. Удивительно, но дело, которому посвящаешь жизнь, словно въедается в ДНК.
Костя вскочил и босиком вбежал в спальню к Изольде.
Та сидела на краю кровати. Она была в ночной рубашке, но поверх неё накинула тот самый подлатанный бежевый жакет от «Шанель».
Ее глаза были открыты, но смотрели словно сквозь стену. Она буравила пустоту остекленевшим взглядом. Зрачки расширились настолько, что цвет глаз поменялся почти на черный.
- Изольда Пална? – тихонько позвал Костя, касаясь её плеча. Она была горячей. Кожу жгло.
Изольда медленно повернула к нему голову.
- Тише, суфлер, - прошептала она, прикладывая палец к губам. - Пуччини не любит суеты. Скажи дирижеру, я не могу выйти. Забыла туфли. Генерал будет ругаться, если я выйду босиком.
Костя похолодел. В комнату вбежала заспанная Нина.
- Какой генерал, мама? Ты чего? Завтра суд! Ложись спать! Вставать рано.
- Суд? - Изольда улыбнулась блаженной, жутковатой улыбкой. - Нет никакого суда. Есть только сцена. Но я не помню слов... - она схватила Костю за руку, её пальцы были как раскаленные тиски. - Кто я? На зеркале нет стикеров. Я не нашла их. Кто я такая?!
Ее начало трясти. Сильный, крупный тремор. Это был не просто срыв. Это было то, чего так боялся доктор Покровский. Острый психоз на фоне стресса. Или микроинсульт. Мозг, перегруженный «экзаменом», просто перегорел, как старая пробка в электрощитке.
- Тонометр! - рявкнул Костя. - Нина, быстро!
Нина металась по комнате, опрокидывая стулья. Найти что-то в доме матери было довольно затруднительно.
Давление 200 на 110. Критический скачок.
Если сейчас вызвать скорую - её увезут в больницу. А из больницы Виталий заберет её прямиком в «Зарю», оформив опеку по медицинским показаниям прямо у койки. На суд она не явится. Неявка - автоматическое поражение.
- Таблетку под язык. Физиотенз. Целую, - скомандовал Костя. Руки у него были ледяными, но действовал он на автомате. Благо опыт проведения экстренных операция закалил и укрепил его нервную систему.
Изольду уложили в постель. Она бредила. Звала то Витю, то маму. Потом просила прощения у Нины за какой-то порванный бант.
- Она не встанет утром, - прошептала Нина, глядя на метания матери. Лицо Нины было серым. - Костя... Всё зря. Тут даже наушник не поможет. Она не понимает, где находится. Путает реальность и фантазии, прошлое и настоящее. Она не слышит тебя. Она слышит только свои галлюцинации.
Костя сидел у кровати, держа сухую горячую ладонь Изольды. До заседания оставалось шесть часов.
Вместо элегантной дамы с отрепетированным текстом у них на руках был бредящий ребенок.
- Если к восьми утра она не придет в себя... - голос Кости был глухим, как из колодца. - Виталий выиграет без боя.
Он посмотрел на бежевый костюм, сиротливо висящий на спинке стула. Идеальная оболочка и распадающееся содержание.
План «А» рухнул. План «Б» тоже.
Оставалось надеяться только на чудо. Или прибегнуть к отчаянному, безумному блефу. Но как блефовать, когда главный актер без сознания?
За окном начинало сереть утро судного дня. Кран в ванной, который Костя заклеил, снова прорвало. Кап-кап-кап. Как отсчет последних секунд.