Выхожу, значит, вчера мусор выбросить. Обычный вечер, понедельник — день, сами знаете, какой. Голова гудит после подведения недельных отчётов, в подъезде лампочка мигает, как на дискотеке для бедных. На нервы действует. Спускаюсь пролет, а там — картина маслом.
Сидит. На ступеньке. Прямо на бетонном полу, газетку постелила аккуратненько так, уголок к уголку. Анна Сергеевна. Соседка наша снизу. Божий одуванчик, всегда пахнет ванилью и капелькой корвалола.
Я пакетом шуршу — она ноль внимания. Сжалась вся, плечики эти худенькие к ушам подтянула, а рядом чемодан. Знаете, такой старый, потрепанный. Советский еще, коричневый. С металлическими уголками. И сумка хозяйственная в клетку. «Мечта челночника».
— Сергеевна? — зову тихо. — Вы чего тут? Ключи забыли? У меня запасные от домофона есть, если что...
Поднимает голову. Глаза сухие. Стеклянные и пустые какие-то. И улыбается криво так, будто извиняется.
— Нет, — говорит. — Не забыла, Людочка. Забрали ключи. Сказали — погуляй, мать, нам интим нужен. И ремонт.
Меня аж в жар бросило. Какой, к лешему, интим? Сыну её, Виталику, сорокет в обед, невестка там такая, что палец в рот не клади — оттяпает вместе с маникюром. Двушка у Сергевны хорошая, «сталинка», потолки высокие. Квартиры в нашем доме вообще всегда повышенным спросом пользовались. Всю жизнь она горбатилась на эти стены. А теперь что?
— В смысле — погуляй? — пакет с мусором у меня из рук выпал. Прямо на ботинок. Ну и черт с ним. — Погуляй на ночь глядя?
— Ну они сказали... места мало. Жанночка (это невестка, змея подколодная) говорит, у неё аура портится, когда старым человеком пахнет. Вещи вот собрали. Самое необходимое. Халат, чашку, фотоальбом...
Жесть.
Ну просто жесть какая-то!
Я стою, ртом воздух хватаю, как рыба на бережку. Внутри всё клокочет. Хочется пойти, высадить эту чертову дверь, в глаза их бесстыжие глянуть. А смысл? Там броня. Две бездушные машины… А Сергеевна сидит, по ручке чемодана пальцем водит. Дрожит палец-то.
— Вставайте, — говорю. — Быстро. Давайте-давайте. Скоренько.
— Куда я, Людочка? Неудобно. Сейчас они успокоятся, может, пустят в коридорчике...
— Какой коридорчик?! Сергеевна, вы совсем? Дурдом «Ромашка»... Вставайте, говорю! У меня борщ. И диван раскладной на кухне. Он, правда, скрипит, как потерпевший, но всяко мягче бетона. Да и потеплей у меня будет…
Подняла её. Легкая она, как пушинка. Идем ко мне, лифт гудит, а у меня в голове: «Дожили». Растишь их, ночи не спишь, попу вытираешь, а они тебя потом — как старую тумбочку. Отслужившую бытовую технику. На помойку. «Аура» у них портится. Ой, мама-дорогая… не могу...
Зашли. Руки у неё ледяные. Посадила на кухне, чайник включила. Слышу — всхлипывает. Наконец-то. Прорвало. Пусть, думаю, проплачется. Это первый шаг. Не надо сдерживать и успокаивать.
— Я же, — шепчет, — на Жанночку квартиру переписала. Дарственную сделала. Год назад. Уговорили. Чтобы налоги меньше были, или что-то там... Юристы, мол, посоветовали. Дура я старая, Люда. Круглая дура.
Ну, приплыли.
Налила ей чаю. С мятой. И коньяку плеснула туда, не жалея. Стресс снимать. Сидим. Молчим. Только слышно как часы настенные секунды отбивают. Тик-так, тик-так… И тут у Сергеевны телефон в кармане кофты — «дзинь-дзинь». Старая такая кнопочная «Нокия» ожила.
Берёт трубку. И вдруг лицо у неё меняется. Сначала удивление, потом — как солнце из-за туч. Щеки порозовели.
— Да, Галочка... Да ты что? Правда? Ой, господи... Конечно! Да хоть сейчас!
Кладет трубку. И смотрит на меня совсем другим взглядом. Живым. Озорным даже.
— Люда, — говорит. — А ну их всех к лешему. В баню их! Это Галя звонила, подруга боевая, мы с ней на заводе тридцать лет отпахали. Она дом в деревне купила под Рязанью. Крепкий, с печкой, огород шесть соток, банька. Звала вдвоем жить. Мол, скучно одной, и пенсии на дрова не хватает. А вдвоем-то мы короли! Сдюжим, небось!
Я аж рот раскрыла.
— А квартира? Они ж её...
— Да подавись они этой квартирой! — Сергеевна хлопнула ладонью по столу, аж чашка моя звякнула. — Пусть грызутся в ней, пока не посинеют. Стены есть, а счастья не будет. А у меня... у меня там воздух, Люда! Яблоньки! И пенсия у меня на карточке, я её не снимала полгода, всё копила на «черный день». Вот он считай и настал. Только он не черный оказался. А с просветом.
Собрались мы за полчаса. Вызвала я ей такси до вокзала, проводила. Она в машину садилась — помолодела лет на десять, ей-богу.
— Спасибо, — говорит, — Людочка. Что не прошла мимо. А этим... моим… привет передай. Пламенный.
И укатила.
Поднимаюсь обратно. Прохожу мимо их двери — тишина. Затаились, ждут. Ауру полируют, паразиты.
Ну ничего.
Жизнь — она такая штука... Земля круглая. Как яблоко. Сегодня ты червяка вырезал, а завтра сам внутри червивого яблока оказался. Бумеранг, он ведь адреса не спрашивает. Он просто прилетает.
А за Сергеевну я рада. И, знаете... позвоню-ка я маме. Прямо сейчас. Мало ли. Вдруг ей просто голос услышать надо. Без повода.