Диагноз для мужа - глава 2
Кафе «Ромашка» оказалось маленьким, тихим, с кружевными занавесками на окнах и запахом корицы. Я пришла на пятнадцать минут раньше – села в угол, заказала чай, стала ждать.
За окном шёл дождь. Третий день подряд – серый, мелкий, бесконечный. Октябрь в этом году выдался тоскливым, без единого солнечного дня. Как моя жизнь.
Хотя нет. Моя жизнь – не тоскливая. Моя жизнь – разрушенная. Это разные вещи.
Я отпила чай и посмотрела на часы. Без пяти двенадцать. Зоя всегда приходила вовремя – за всю карьеру я ни разу не видела её опоздавшей.
Дверь кафе открылась, и она вошла – высокая, прямая, с короткой седой стрижкой и взглядом, от которого хотелось встать по стойке смирно. Зоя Павловна Крылова. Шестьдесят три года, из них сорок – в психиатрической экспертизе. Легенда нашей комиссии.
– Наташа.
Она села напротив, сняла мокрый плащ, повесила на спинку стула. Посмотрела на меня – внимательно, цепко.
– Ты ужасно выглядишь.
– Спасибо, Зоя. Я тоже рада тебя видеть.
Она не улыбнулась. Зоя никогда не улыбалась, когда дело было серьёзным.
– Рассказывай.
Я рассказала. Всё – с самого начала. Ночной разговор. Имя Лариса. План с экспертизой. Денисова. Провокации последних месяцев. Звонок Игоря.
Зоя слушала молча, не перебивая. Только пальцы её – длинные, сухие, с коротко остриженными ногтями – постукивали по столу. Привычка, которую я помнила ещё с работы.
Когда я закончила, она долго молчала. Потом сказала:
– Сволочь.
– Кто?
– Муж твой. Сволочь редкостная.
Я кивнула. Спорить было не с чем.
– Денисов, говоришь? – Зоя нахмурилась. – Сергей Михайлович?
– Да. Борис назвал его по телефону. Сказал – «Денисов всё оформит».
– Тот самый Денисов? Которого мы чуть не лишили лицензии?
– Тот самый.
Зоя откинулась на спинку стула. Покачала головой.
– Ты его тогда пожалела. Помню. Все голосовали за увольнение, а ты воздержалась.
– У него была семья. Дети.
– У всех семья. У всех дети. Это не повод подписывать липовые заключения.
Я молчала. Зоя была права – тогда и сейчас. Но тогда мне казалось, что человек может измениться. Что один проступок – не приговор. Что милосердие – это добродетель.
Какая же я была наивная.
– Он до сих пор практикует? – спросила я.
– Практикует. Частный кабинет на Садовой. Принимает тех, кто хорошо платит.
– И экспертизы делает?
Зоя усмехнулась – криво, зло.
– Делает. Какие нужно – такие и делает. За хорошие деньги, конечно.
Я достала из сумки блокнот, записала адрес.
– Зоя, мне нужно узнать о нём больше. Всё, что можно. Особенно – про то дело.
Она посмотрела на меня долгим взглядом.
– Зачем?
– Чтобы защититься.
– Защититься – или атаковать?
Я не ответила. Зоя кивнула – поняла без слов.
– Материалы того дела в архиве, – сказала она. – Доступ ограничен, но у меня есть знакомые. Достану.
– Спасибо.
– Не благодари. Я этого мерзавца давно хотела прижать. Если твоя история поможет – будет справедливо.
Она допила свой кофе, встала.
– Наташа.
– Да?
– Будь осторожна. Денисов – скользкий тип. Если поймёт, что ты что-то затеваешь – может ударить первым.
– Я знаю.
– И муж твой – тоже. Он, судя по всему, не дурак. Раз смог столько лет скрывать.
Я кивнула. Да, Борис не дурак. Столько лет рядом – и я не замечала. Не видела. Не хотела видеть.
Зоя ушла. Я осталась сидеть в пустом кафе, смотреть на дождь за окном и думать.
Домой я вернулась около трёх. Борис был на работе – как обычно. Дом встретил меня тишиной и запахом старого дерева. Этот запах я помнила с детства – он был здесь всегда, сколько я себя помню.
Мамин дом. Папин дом. Мой дом.
Я прошла по комнатам – медленно, внимательно, как будто видела их впервые. Гостиная с большим окном, через которое когда-то светило летнее солнце. Кухня, где мама учила меня готовить борщ. Кабинет – бывшая папина комната, которую Борис забрал себе сразу после свадьбы.
Здесь он звонил Ларисе. Здесь планировал, как отобрать у меня всё.
Я остановилась у порога кабинета. Дверь была закрыта – Борис всегда её закрывал. «Рабочие документы, Наташа. Конфиденциально».
Конфиденциально. Конечно.
Я толкнула дверь. Открыто – он никогда не запирал, когда уходил на работу. Зачем? Жена же доверчивая. Жена же не полезет.
Кабинет был аккуратный, почти стерильный. Большой стол, компьютер, стеллаж с папками. На стене – фотография: мы с Борисом и маленький Игорь. Лет двадцать назад, а то и больше. Счастливая семья.
Я подошла к столу. Открыла верхний ящик – ручки, скрепки, визитки. Второй – какие-то квитанции, чеки. Третий – закрыт на ключ.
Ключ. Где он хранит ключ?
Я осмотрелась. Под клавиатурой – нет. В книге на полке – нет. В вазочке с мелочью – нет.
А потом вспомнила. Борис всегда носил связку ключей в кармане пиджака. Того самого, что сейчас висит в шкафу.
Я спустилась в прихожую. Открыла шкаф. Пиджак висел на вешалке – серый, дорогой, с запахом тех самых духов. Ларисиных духов.
В кармане – связка. Пять ключей: от машины, от дома, от гаража, от офиса и один маленький, бронзовый. От ящика стола.
Я вернулась в кабинет. Открыла ящик.
Внутри лежали документы. Много – в папках, конвертах, распечатках. Я начала перебирать – быстро, внимательно.
Первое, что бросилось в глаза – договор на квартиру. Не нашу – чужую, в другом районе. Договор аренды на имя Бориса Волкова. Дата – полтора года назад.
Квартира. Он снимает квартиру. Для неё, конечно. Для Ларисы.
Дальше – банковские выписки. Отдельный счёт, о котором я не знала. Переводы – регулярные, крупные. На другой счёт, женский. Л.В. Самойлова.
Лариса. Лариса Самойлова.
Я сфотографировала всё на телефон. Страница за страницей, документ за документом.
Следующая находка – и я похолодела.
Медицинские документы. Справки, заключения, направления. Всё – на моё имя.
«Пациентка Н.А. Волкова, 1965 г.р. Жалобы на снижение памяти, рассеянность, спутанность сознания...»
Я никогда не была у этого врача. Никогда не жаловалась на память. Никогда не получала этих направлений.
Липовые документы. Он уже начал готовить почву. Создавал «историю болезни», которой не существует.
Внизу – визитка. «Денисов Сергей Михайлович. Врач-психиатр. Частная практика».
И приписка от руки: «Позвонить после 25-го».
После двадцать пятого октября. После моего дня рождения. После юбилея.
Я закрыла ящик. Положила всё на место. Заперла. Вернула ключ в карман пиджака.
Руки не дрожали. Странно – должны были дрожать. Но вместо страха внутри была только холодная ясность. Как будто всё встало на свои места. Как будто последние детали головоломки наконец сложились.
Он готовил это давно. Не неделю, не месяц – полтора года минимум. С тех пор, как снял квартиру для Ларисы. С тех пор, как начал переводить ей деньги.
Полтора года он жил двойной жизнью. Приходил домой, целовал меня в щёку, говорил «спокойной ночи» – и всё это время планировал, как от меня избавиться.
Не развестись – избавиться. Потому что развод означал бы раздел имущества. А дом – мой. От родителей. Не делится.
Единственный способ получить всё – признать меня недееспособной. Оформить опеку. И тогда – дом, счета, всё моё станет его.
Красивый план. Продуманный. Почти идеальный.
Почти.
Он не учёл одного: я всю карьеру проработала в системе, которую он пытается использовать против меня.
Вечером я сидела на кухне и проверяла диктофон. За два дня накопилось шесть записей. Большинство – рабочие разговоры, ничего интересного. Но две – с Ларисой.
Первая – короткая, обрывочная. «Да, всё по плану. Нет, она ничего не подозревает. Скоро, котёнок, скоро».
Вторая – длиннее. Я слушала её, зажмурившись, как от боли.
«Лариска, ну не капризничай. Я же стараюсь. Да, понимаю, что ты устала ждать. Но надо потерпеть ещё чуть-чуть. После её дня рождения – сразу. Денисов всё оформит, я уже договорился. Потом – опека, переоформление. Месяца два, не больше. И дом будет наш. Заживём, котёнок. Честное слово, заживём».
Заживём. В моём доме. В доме моих родителей. С моими вещами, моей мебелью, моими воспоминаниями.
Я выключила запись и долго сидела в тишине.
Когда-то я любила этого человека. Когда-то верила ему безоговорочно. Когда-то думала, что мы – команда, что мы вместе против всего мира.
А он все эти годы – что? Просто ждал? Просто терпел, пока не подвернётся случай? Или когда-то и правда любил, а потом – разлюбил, нашёл другую, решил начать сначала?
Какая разница. Важно одно: он хочет отнять у меня всё. И он думает, что я не смогу сопротивляться.
Ошибается.
Я скопировала записи на флешку. Потом – на вторую, запасную. Одну спрятала в сумку, вторую – в тайник за книгами в гостиной. Там, где когда-то мама хранила свои украшения.
Потом достала блокнот и начала составлять список.
Что у меня есть:
- Записи разговоров с Ларисой – две штуки.
- Фотографии документов – договор аренды, банковские выписки, липовые медицинские справки.
- Информация о Денисове – дело восьмилетней давности, фальсификация заключений.
- Моя профессия – десятилетия в экспертизе, знание системы изнутри.
Что мне нужно:
- Материалы по делу Денисова – Зоя обещала достать.
- Больше записей – прямые доказательства сговора.
- Информация о Ларисе – кто она, откуда, чем занимается.
- Юрист – на случай, если дело дойдёт до суда.
Я смотрела на этот список и думала: как странно. Всю карьеру я была по другую сторону. Была экспертом, который оценивает, анализирует, выносит заключения. А теперь – сама стала объектом. Жертвой схемы, которую видела сотни раз.
Только вот я – не обычная жертва. Я знаю, как работает система. Знаю её слабые места. Знаю, как её можно обмануть – и как поймать тех, кто пытается обмануть.
Борис этого не знает. Для него я – просто жена. Домохозяйка. Бывший бухгалтер, как он всем говорит. Он даже не помнит толком, где я работала. Или помнит, но не придаёт значения.
Это его главная ошибка.
На следующий день позвонил Игорь.
Я стояла у окна, смотрела на дождь – он всё не прекращался, четвёртый день подряд – и увидела его имя на экране. Сын. Мой мальчик.
– Привет, мам.
– Привет, сынок.
Его голос был напряжённым, осторожным. Как в прошлый раз. Как будто он разговаривал не с матерью, а с незнакомым человеком, которого нужно убедить в чём-то важном.
– Как ты?
– Нормально. А ты?
– Тоже. Слушай, мам, я тут подумал. Может, мне приехать? На выходных. Просто так, посидим.
Просто так. Конечно.
– Приезжай, – сказала я. – Буду рада.
Пауза. Он явно ожидал сопротивления, а я согласилась слишком легко.
– Мам, а ты точно в порядке? Папа говорит, ты какая-то не такая в последнее время.
– А какая я должна быть?
– Ну, не знаю. Он говорит – рассеянная. Забываешь вещи. Путаешь даты.
Я молчала. Считала до десяти, чтобы не сказать лишнего.
– Мам?
– Игорь, – сказала я, – ты когда последний раз приезжал?
– Ну, месяца три назад. Или четыре. Я же говорил – работа.
– Работа. Понимаю. А звонишь – раз в неделю. Иногда реже.
– Мам, к чему ты...
– К тому, что ты не видишь, как я живу. Не видишь, какая я на самом деле. Но почему-то веришь папе на слово.
Молчание. Долгое, тяжёлое.
– Мам, я не...
– Приезжай на выходных, – перебила я. – Посмотришь сам. Поговорим.
Я положила трубку и долго стояла у окна.
Игорь. Мой сын. Тридцать пять лет – а для меня всё ещё мальчик.
Он верит отцу. Не мне – ему.
Три года назад Борис дал ему деньги на квартиру. Большая сумма – первый взнос по ипотеке. Игорь тогда так радовался, так благодарил. «Папа, ты лучший. Я не забуду».
Не забудет. Конечно, не забудет. Потому что теперь он должен. А долги – это цепи. Крепче любых других.
Борис знал, что делает. Покупал лояльность сына – на будущее. Чтобы, когда придёт время, Игорь встал на его сторону. Поддержал. Подтвердил, что мать «рассеянная, забывает».
«Игорь поддержит». Так он сказал той ночью. Ларисе.
И Игорь – поддержит. Судя по этому звонку – уже поддерживает.
Сына – тоже потеряю?
Я села на диван и закрыла лицо руками.
Это было больнее всего. Не предательство мужа – к нему я почти привыкла за эти дни. Но сын. Мой сын, которого я любила безусловно, которому отдала лучшие годы жизни.
Он поверил отцу. Он готов сдать меня. Он даже не пытается разобраться сам – просто принимает чужие слова за правду.
Потому что так удобнее. Потому что ему должны – и проще верить тому, кому должен.
Я вытерла глаза. Хватит. Хватит жалеть себя.
Игорь приедет на выходных. Я поговорю с ним. Покажу записи, документы. Он должен знать правду.
А если не поверит?
Тогда – тогда я буду бороться одна. Как и раньше. Как всегда.
Зоя позвонила вечером.
– Достала материалы, – сказала она без предисловий. – Дело Денисова. Копии всех документов.
– Спасибо. Как мне их забрать?
– Завтра в восемь утра. Там же, в «Ромашке». Не опаздывай.
Она положила трубку. Зоя никогда не тратила время на прощания.
Завтра. Завтра у меня будут материалы. Доказательства того, что Денисов уже попадался на фальсификациях. Что его можно прижать.
Я сидела на кухне и думала о том, как странно устроена жизнь. Когда-то я пожалела этого человека. Дала ему шанс. И вот теперь – он собирается уничтожить меня. Подписать липовое заключение, признать недееспособной, отнять всё.
Карма? Судьба? Или просто – совпадение?
Какая разница. Важно одно: я знаю его слабое место. Знаю, что он боится разоблачения. Знаю, что его лицензия – и его свобода – висят на волоске.
И я этим воспользуюсь.
Борис вернулся около девяти. Я слышала, как хлопнула дверь, как он снимает ботинки, как проходит на кухню. Потом – его голос:
– Наташа?
– Здесь.
Он вошёл в гостиную. Сел рядом на диван, обнял меня за плечи. От него пахло – опять. Те самые духи. Ларисины.
– Устала?
– Немного.
Он посмотрел на меня – внимательно, изучающе. Я уже знала этот взгляд. Взгляд человека, который ищет подтверждение своим теориям. Признаки «рассеянности». Доказательства того, что жена «уже не соображает».
– Наташ, я тут подумал, – сказал он. – Может, всё-таки сходим к врачу? Проверимся. Для спокойствия.
– К какому врачу?
– У меня есть знакомый. Хороший специалист. Частный, не в поликлинике. Примет без очереди.
Денисов. Конечно. Вот оно.
– Зачем? – спросила я. – Я себя нормально чувствую.
– Я знаю. Но в последнее время ты какая-то... – он замялся, подбирая слова. – Рассеянная. Это меня беспокоит.
Беспокоит его. Какой заботливый муж.
– Борис, я в порядке.
– Наташ, ну пожалуйста. Ради меня. Ради нашего спокойствия. Один визит – и всё. Если всё хорошо – забудем. Но если что-то не так – лучше узнать раньше, чем позже.
Он смотрел на меня с такой искренней тревогой, что я почти поверила. Почти – на секунду – подумала: а вдруг я ошиблась? Вдруг он и правда заботится?
А потом вспомнила. Голос в темноте. Смех. «Ждать осталось недолго». «Котёнок». «Она уже не соображает».
– Хорошо, – сказала я.
Он замер. Не ожидал такого быстрого согласия.
– Правда?
– Да. Если тебе так будет спокойнее – поедем.
– Наташа, спасибо. Я так рад, что ты понимаешь.
Он обнял меня. Крепко, благодарно. Как будто я сделала ему подарок.
А я сидела в его объятиях и думала: ты не понимаешь, с кем связался. Ты думаешь, что ведёшь овцу на заклание. А ведёшь – волка.
– Когда? – спросила я.
– Послезавтра. Я уже договорился. В десять утра.
Послезавтра. За четыре дня до моего юбилея. Всё по плану.
– Хорошо, – сказала я. – Поедем.
Он улыбнулся – широко, облегчённо. Довольный собой. Довольный тем, как легко всё получается.
Глупец. Самовлюблённый, самоуверенный глупец.
Послезавтра я увижу Денисова. Того самого Денисова, которого когда-то могла уничтожить одной подписью. И пожалела.
Посмотрим, пожалеет ли он меня.
Утром я встала раньше Бориса. Выскользнула из дома, пока он ещё спал, и поехала в «Ромашку».
Зоя уже ждала – с большим конвертом в руках.
– Всё здесь, – сказала она, протягивая его мне. – Материалы дела, протоколы комиссии, показания свидетелей. И кое-что ещё.
– Что ещё?
– Оказывается, Денисов попадался не один раз. После того случая были ещё две жалобы. Обе – замяли. Но документы остались.
Я открыла конверт, пролистала бумаги. Страница за страницей – история Денисова. Фальсификации, взятки, липовые заключения.
– Почему его до сих пор не лишили лицензии?
Зоя усмехнулась.
– Связи. Деньги. Как обычно. У него есть покровители. Влиятельные люди, которым он оказывал услуги.
– Но эти документы...
– Эти документы – бомба. Если они попадут в нужные руки – Денисов конец. И он это знает.
Я посмотрела на Зою.
– Спасибо.
– Не благодари. – Она встала, надела плащ. – Наташа, будь осторожна. Денисов – крыса. А крыса в углу – опасна.
– Я знаю.
– И ещё. – Она посмотрела мне в глаза. – Если тебе нужна будет помощь – официальная, от комиссии – скажи. Я найду способ.
Я кивнула. Зоя ушла.
Я осталась сидеть с конвертом в руках, смотреть на дождь за окном и думать.
Завтра. Завтра всё решится. Завтра я увижу Денисова – и он увидит меня.
Интересно, узнает ли он меня? Помнит ли ту женщину, которая когда-то могла его уничтожить? Или для него я – просто очередная жертва, очередная «недееспособная», которую нужно оформить за хорошие деньги?
Скоро узнаем.
День прошёл как в тумане. Я ходила по дому, делала привычные дела – готовила, убирала, стирала – и всё время думала о завтрашнем дне.
В сумке лежала папка. Тонкая, синяя, неприметная. Я собирала её три дня.
Записи разговоров Бориса – на флешке. Фотографии документов – договор аренды, выписки, липовые справки. Материалы по делу Денисова – от Зои. И ещё кое-что – визитка Ларисы Самойловой, которую я нашла в кармане его пиджака.
Лариса Викторовна Самойлова. Риелтор. Агентство недвижимости «Ваш дом».
Риелтор. Конечно. Вот как они познакомились. Борис что-то искал – квартиру, офис, участок – и нашёл её. Или она нашла его. Одинокого немолодого мужчину с деньгами и домом.
Домом, который ему не принадлежит.
Я представила, как это было. Как Борис жаловался на жену – скучную, старую, надоевшую. Как Лариса слушала, кивала, сочувствовала. Как постепенно – день за днём, встреча за встречей – план созрел.
Развод? Нет, невыгодно. Дом – её, не делится.
Значит – другой способ. Признать недееспособной. Оформить опеку. Забрать всё.
Красиво. Цинично. Продуманно.
Но они не знают одного. Не знают, кем я работала. Не знают, что я видела сотни таких схем. Не знают, что Денисов – мой должник.
Завтра они узнают.
Вечером Борис был особенно ласков. Принёс цветы – первый раз за много лет. Розы, красные, дорогие.
– Это тебе, – сказал он, протягивая букет. – Просто так.
Просто так. За четыре дня до того, как сдать меня на экспертизу.
– Спасибо, – сказала я. – Красивые.
Он улыбнулся. Обнял меня. Поцеловал в лоб.
– Наташа, я хочу, чтобы ты знала. Я очень тебя люблю. Всё, что я делаю – я делаю для нас.
Для нас. Конечно. Для «нас» с Ларисой.
– Я знаю, – сказала я.
Мы поужинали вместе – почти как раньше, почти как нормальная семья. Он рассказывал что-то о работе, я кивала, улыбалась, отвечала впопад. Играла роль хорошей жены. Последний раз.
После ужина он ушёл в кабинет – «разобрать почту». Я осталась на кухне, мыла посуду и думала о завтрашнем дне.
Кабинет Денисова. Обследование. Диагноз.
Только диагноз будет не мой.
Около одиннадцати я поднялась в спальню. Борис уже лежал в кровати, читал что-то на планшете.
– Ложишься?
– Да. Устала.
– Завтра важный день. – Он отложил планшет, посмотрел на меня. – Не волнуйся, всё будет хорошо. Денисов – хороший врач. Просто поговорит с тобой, посмотрит. Ничего страшного.
Ничего страшного. Конечно.
– Я не волнуюсь, – сказала я.
И это была правда. Я не волновалась. Не боялась. Впервые за много дней – чувствовала себя спокойной.
Потому что знала, что будет завтра. Знала, что у меня есть. Знала, что Денисов – не враг, а инструмент. Мой инструмент.
– Спокойной ночи, – сказал Борис.
– Спокойной ночи.
Я легла, закрыла глаза. Слушала, как он возится рядом, как устраивается поудобнее, как постепенно его дыхание становится ровным, глубоким.
Заснул.
А я лежала в темноте и думала.
Завтра. Завтра всё изменится. Завтра я положу конец этому кошмару.
Или – кошмар положит конец мне.
Нет. Не положит. Я не дам.
За годы работы я видела сотни дел. Видела, как люди пытаются обмануть систему.
И видела, как система перемалывает тех, кто не готов.
Он не готов. Он не знает, с кем связался.
А я – готова.
– Завтра в десять, – сказал Борис утром. – Я договорился. Просто посмотрят, проверят. Для твоего же спокойствия.
Для моего спокойствия. Конечно.
– Хорошо, – сказала я. – Поедем.
Он улыбнулся. Довольно, облегчённо. Думал – сломалась. Думал – согласилась. Думал – старая дура поверила.
Я смотрела на него и видела – не мужа. Не человека, с которым прожила большую часть жизни. Видела врага. Хищника, который готовится сожрать свою жертву.
Только жертва – не я.
Вечером я проверила папку в последний раз. Всё на месте. Записи. Фотографии. Материалы по Денисову. Визитка Ларисы.
Всё, что нужно, чтобы разрушить его план. Всё, что нужно, чтобы спасти себя.
Я легла в кровать и закрыла глаза.
Денисов. Завтра я увижу Денисова. Того самого Денисова, которого когда-то могла уничтожить одной подписью.
И пожалела.
В сумке лежала папка. Тонкая, синяя, неприметная.
Там было всё. Записи разговоров Бориса. Справка о Ларисе. Материалы по делу Денисова – то, что он надеялся похоронить.
Муж повезёт меня на экспертизу.
Он думает – сдавать.
А я еду выносить приговор.