Ребёнок на кровати, незнакомка рядом и муж, которого не должно было быть там. От реанимации до суда — один шаг после ночного вызова. Как обычная медкарта стала уликой в деле о её разводе
Жизнь понемногу обретала новые, жёсткие контуры. Работа в дневном стационаре была другой — не было адреналина, срочности, но была своя глубина: хронические больные, их истории, медленное, кропотливое ведение. Настя училась заново быть врачом в тишине, а не в грохоте сирен. График позволяла проводить вечера с Соней. Денег всё равно не хватало, но паника от предстоящих платежей уже не сводила желудок в тугой узел — просто стало привычным фоном.
Суд медленно, но верно двигался к основному слушанию. Экспертиза определила, что Соня эмоционально привязана к обоим родителям, но у неё наблюдалась повышенная тревожность и непонимание ситуации. Рекомендации — стабильность, минимизация конфликтов, продолжение терапии. Максим, получив заключение, попытался представить это как свою победу («видите, ребёнку нужен отец!»), но Галина Сергеевна парировала: «Ребёнку нужна спокойная мать и стабильная обстановка, чего отец, судя по всему, обеспечить не может, учитывая свой образ жизни».
Это была изматывающая тяжба. Каждый документ, каждый слух (он, оказывается, пустил сплетню среди общих знакомых, что Настя «сошла с ума от работы и выгнала его») стоил нервов. Но Настя научилась экономить эмоции. Она сосредоточилась на Соне, на работе, на походах к психологу. Она даже начала выходить на короткие пробежки по утрам — чтобы тело помнило, что оно живое, а не просто оболочка для боли.
Встречи с Максимом продолжались раз в две недели. Соня возвращалась с них всё более замкнутой. На прямой вопрос: «Что случилось?», она отмалчивалась. Но однажды, после очередного «свидания», она, купаясь в ванне, вдруг сказала:
— Папа спрашивал, не появился ли у мамы новый дядя.
Настя, мывшая ей голову, замерла.
— И что ты ответила?
— Я сказала, что нет. А он сказал: «Молодец, если появится, сразу скажи папе. Папа должен знать всё».
Ледяная волна прокатилась по спине. Он использовал дочь как шпиона. Это было уже за гранью.
— Сонечка, запомни, — Настя опустилась на колени рядом с ванной, глядя дочери прямо в глаза. — Взрослые отношения — это дело взрослых. Ты не должна ничего сообщать папе о моей личной жизни. Это неправильно. И если папа снова спросит, ты скажи: «Это я тебе рассказывать не буду». Хорошо?
— Хорошо, — кивнула Соня, но в её глазах был испуг. Она чувствовала себя между двух огней.
Настя написала Максиму гневное сообщение, запрещающее выспрашивать у ребёнка подобные вещи. Он ответил с сарказмом: «Просто интересуюсь жизнью своей семьи. Или она уже не моя?» Она больше не вступала в перепалки. Сохранила смс для адвоката. Война шла на всех фронтах.
А потом случилась встреча. Случайная, нелепая, словно подстроенная каким-то злым режиссёром.
Настя, по совету психолога, старалась иногда выходить с Соней «в свет» — не сидеть в четырёх стенах. В субботу они пошли в детский развлекательный центр в большом торговом комплексе. Соня носилась по лабиринтам, а Настя сидела в кафе-зоне с чашкой чая, наблюдая за ней. Мир вокруг гудел — смех детей, музыка, голоса.
И вдруг её взгляд упал на соседний столик у окна. Там сидела женщина с ребёнком. Женщина с каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок. Она кормила девочку мороженым, что-то тихо говоря ей. Это была Лика. И Алиса.
Сердце Насти пропустило удар, потом забилось с бешеной частотой. Инстинкт велел схватить Соню и бежать. Но ноги стали ватными. Она сидела и смотрела. Лика выглядела усталой. Под глазами были синяки, лицо было бледным, без макияжа. Она не смеялась. Она механически вытирала мороженое с подбородка дочери, и взгляд её был пустым, устремлённым куда-то в никуда.
Алиса кашлянула — сухим, надсадным кашлем. Лика встрепенулась, похлопала её по спине, потом достала из сумки бутылочку с сиропом. Знакомый, детский сироп от кашля. И в этом простом жесте — в этой материнской заботе о больном ребёнке — было что-то такое обыденное, такое человеческое, что злость Насти на секунду споткнулась.
В этот момент Лика подняла глаза. Их взгляды встретились через проход между столиками. Сначала Лика смотрела рассеянно, потом её глаза расширились от узнавания, потом в них мелькнул ужас. Она резко отодвинула стул, словно собираясь вскочить и убежать. Но потом осела обратно. Она что-то быстро сказала Алисе, девочка кивнула и продолжила есть мороженое. А сама Лика, сделав глубокий вдох, поднялась и медленно, как на эшафот, направилась к Насте.
Настя сидела, не двигаясь. Она не знала, что делать. Кричать? Плескать в неё чаем? Убежать? Но она не могла бросить Соню.
Лика остановилась рядом со столиком. Она стояла, нервно теребя рукав своего свитера.
— Можно? — тихо спросила она, кивнув на пустой стул напротив.
Настя молча кивнула. Что бы это ни было, она должна это выслушать. Ради любопытства. Ради боли. Не знала.
Лика села. Помолчала, глядя на свои руки.
— Я… я не знала, что вы здесь будете, — начала она, запинаясь. — Мы… я записала Алису на массаж тут рядом, ждём очереди.
Настя молчала. Ждала.
— Я хотела… я хотела извиниться, — выпалила Лика, поднимая на неё глаза. В них стояли слёзы. — Не оправдаться. Просто извиниться. За всё.
— За что именно? — холодно спросила Настя. Её голос прозвучал грубо, даже для неё самой.
— За… за то, что произошло. За ту ночь. За то, что вы… что вы увидели.
— Вы думаете, дело в том, что я «увидела»? — Настя не смогла сдержать дрожь в голосе. — Дело в том, что это БЫЛО. Годами.
Лика кивнула, опустив голову.
— Я знаю. Теперь знаю. Я была дура. Я верила ему.
— Верили чему? Что он несчастен в браке? Что жена его не понимает? Старая песня, — ядовито бросила Настя.
— Да, — прошептала Лика. — Именно это. Он говорил, что вы… что вы врач, что вы живёте работой, что вы холодная, что брак давно формальность, что вы живёте как соседи. Что он остаётся только из-за дочери. Что скоро разведётся, но нужно время, чтобы всё уладить.
Каждое слово было как удар. Он не просто врал. Он создавал из неё монстра, чтобы оправдать свою подлость перед другой женщиной.
— И вы поверили? Не проверили? Не спросили?
— Я… я любила его, — голос Лики сорвался. — А когда любишь, веришь. Он был таким… внимательным, заботливым. Помогал с Алисой. Казался таким надёжным. И… он показывал мне вашу переписку. Вырванные фразы, где вы отмахивались, что заняты на смене. Он говорил: «Вот, видишь, ей нет до меня дела».
Настя закрыла глаза. Да, она отмахивалась. Потому что была после восемнадцатичасовой смены, после двух трупов и одного спасённого ребёнка. Потому что еле стояла на ногах. А он… он копил эти моменты, как улики против неё.
— А о моей дочери? — спросила она, открывая глаза. — Он говорил, что скоро разведётся. А что было с Соней? Она должна была жить с «холодной» матерью, пока вы играете в счастливую семью?
Лика побледнела ещё больше.
— Он говорил… что вы согласитесь на совместную опеку. Что Соня будет проводить с ним много времени. И что… что Алиса и Соня могут даже подружиться. Что у него хватит любви на обеих.
Настя глупо рассмеялась. Коротко, сухо.
— На обеих. Какая щедрость. И вы в это тоже верили?
— Я хотела верить! — в голосе Лики прозвучала отчаянная искренность. — У меня не было отца для Алисы. Её отец… исчез сразу, как узнал о беременности. А Максим… он был таким сильным. Таким настоящим. Я так хотела для дочки нормальной семьи…
— И создали её на обломках моей, — закончила за неё Настя. В её тоне не было уже злости. Была усталость. Бесконечная, вселенская усталость.
— Да, — просто сказала Лика. Слёзы потекли по её щекам. Она не вытирала их. — И когда вы приехали той ночью… я думала, сойду с ума. Я не знала, что делать. Он потом сказал… сказал, что вы специально устроили сцену из мести. Что вы мстительная, неадекватная. И я… какое-то время верила даже этому. Потому что иначе пришлось бы признать, что всё, во что я верила три года, было ложью.
Она замолчала, всхлипывая. Алиса с соседнего столика беспокойно позвала: «Мама?»
— Сейчас, солнышко, — бросила ей Лика, вытирая лицо рукавом. Потом снова посмотрела на Настю. — А потом начался суд. Он стал другим. Злым, нервным. Весь наш «уют» рассыпался. Он только и говорил, что о деньгах, о том, как вы хотите его разорить, как настраиваете дочь против него. И… он перестал помогать с Алисой. Сказал, что сейчас все ресурсы уходят на адвокатов. А потом я нашла в его телефоне… переписку с какой-то девушкой из фитнес-клуба.
Настя слушала, и внутри что-то похолодело. Не из-за жалости к Лике. А из-за окончательного, гротескного подтверждения того, кем был Максим. Он не менялся. Он просто менял декорации.
— Вы удивлены? — тихо спросила Лика, видя её лицо. — Я была в шоке. Три года… и всё ради того, чтобы он нашёл кого-то помоложе и подтянутее? Я ему всё отдала. Доверие, любовь, годы. И оказалась просто… временным пристанищем. Пока вы, видимо, тоже надоели. Я просто следующая в очереди на выброс.
В её словах была такая горькая, унизительная правда, что Настя невольно сжалась. Они обе были его жертвами. Просто в разное время и в разных ролях.
— И что вы теперь будете делать? — спросила Настя, и её голос впервые за весь разговор лишился ледяного тона.
— Не знаю, — честно ответила Лика. — Уходить. Конечно, уходить. Но страшно. Квартира в ипотеке, на мне ребёнок… а он ещё и деньги вкладывал в мою студию, теперь требует вернуть. Говорит, это были не подарки, а инвестиции. Я в долгах. И одна. Опять.
Она говорила, и Настя видела в ней не врага, не соблазнительницу, а такую же, как она сама, измотанную, преданную женщину с ребёнком на руках. Разница была лишь в том, что Настя уже прошла через самый страшный шок и начала выбираться. А Лика только начинала падать.
— Алиса… — Настя невольно кивнула в сторону девочки. — Она часто болеет?
— После того случая — да, — кивнула Лика. — Стресс, наверное. И он… Максим… после вашего разоблачения стал относиться к ней отстранённо. Как будто она напоминает ему о провале. Дети всё чувствуют.
Слово «дети» задело что-то в Насте. Она посмотрела на Соню, которая висела на канате и смеялась. Потом на Алису, которая доедала мороженое, украдкой поглядывая на плачущую мать. Две девочки. Ни в чём не повинные. Игрушки в руках одного эгоистичного мужчины.
— Я не прошу у вас прощения, — снова заговорила Лика, вставая. — Знаю, что не имею права. И не жду его. Просто хотела сказать… что я понимаю теперь вашу боль. Потому что чувствую свою. И мне очень, очень жаль. Что я стала частью этого… этого кошмара для вас.
Она постояла ещё секунду, потом кивнула и быстро пошла к своему столику, собрала Алису и, не оглядываясь, почти побежала к выходу.
Настя сидела, глядя ей вслед. Внутри был хаос. Не было триумфа («Вот, любовница получила по заслугам!»). Не было и жалости в полном смысле. Было какое-то странное, горькое опустошение. Обе они — и она, законная жена, и Лика, «другая женщина» — были разменными фигурами в его игре. Он играл в семью, пока ему было удобно. А когда стало трудно, стал искать лазейки для отступления, перекладывая вину и создавая новых врагов.
Соня подбежала, запыхавшаяся, с сияющими глазами.
— Мама, я на самую верхушку забралась! А кто это была, та тётя? Она плакала.
— Это… это знакомая мамы. У неё тоже дочка болеет, вот она и расстроилась, — соврала Настя, поднимаясь. Ей нужно было воздуха. Нужно было осмыслить услышанное.
— Она красивая, — заметила Соня. — Но грустная.
Да, грустная. Как и она сама. Две грустные женщины с двумя грустными девочками. И один мужчина, устроивший этот бардак, который сейчас, наверное, уже флиртует в фитнес-клубе, строя планы, как выиграть суд и сохранить репутацию.
Вечером, после того как Соня уснула, Настя рассказала маме о встрече. Валентина Петровна слушала, хмурясь.
— Ну что, пожалела её?
— Не знаю, мама. Жалость — не то слово. Я… я увидела в ней себя. Только на год раньше. Такую же обманутую, такую же потерянную. Он и её использовал. А теперь выбросил, как использованную салфетку.
— Значит, он не меняется, — констатировала мать. — И никогда не изменится. Тебе это нужно было услышать. Чтобы никаких иллюзий.
— Да, — тихо согласилась Настя. — Никаких иллюзий. Он не несчастный, запутавшийся мужчина. Он — потребитель. Женщины для него — ресурс. Как только ресурс истощается или начинает требовать вложений, он ищет новый.
Она подошла к окну. Шёл дождь. Мир за стеклом был мутным и неясным, как её чувства.
— Знаешь, мама, самое страшное, — сказала она, не оборачиваясь. — Что после всего этого, после его слов, после суда, после встречи с Ликой… я перестала его ненавидеть. Я перестала вообще что-либо к нему чувствовать. Есть пустота. И… презрение. Но тихое, холодное. Как к насекомому, которое испортило еду. Его просто убирают с пути и забывают.
— Это и есть исцеление, дочка, — сказала мама. — Когда боль проходит, а на её месте остаётся не злоба, а равнодушие. Это значит, ты отпускаешь.
Отпускаешь. Да, возможно. Но что-то важное эта встреча с Ликой всё же изменила. Она сняла с Насти последние остатки чувства собственной ущербности, неполноценности. Она показала: дело не в том, какая она — уставшая врач или весёлая дизайнер. Дело в нём. В его неспособности быть честным, в его патологической потребности всё контролировать и использовать.
Настя взяла телефон и написала Галине Сергеевне: «У меня есть новая информация о моральном облике ответчика. Из первых уст. Готова дать показания».
Она не собиралась мстить Лике. Та и так была наказана по полной. Но её история, её признание были ещё одним кирпичиком в стене, которая должна была оградить Соню от токсичного влияния отца. Ради этой цели Настя была готова на всё.
Она легла спать, и впервые за долгое время сны были не о нём, не о той квартире, а о чём-то абстрактном — о море, о котором она давно мечтала, но всё не могла выбраться. Море было спокойным, тёплым. И на его берегу стояли две маленькие фигурки — Соня и… какая-то другая девочка. Они что-то искали в песке и смеялись.
Проснувшись, Настя поняла, что та девочка во сне была Алисой. И это не было кошмаром. Это было просто сном. О двух детях, которые заслуживают спокойствия. И о двух женщинах, которые, возможно, больше никогда не встретятся, но навсегда останутся связаны общей раной, нанесённой одним и тем же человеком. И эта связь, как ни странно, не тяготила. Она просто была. Факт. Как шрам. Не красивый, но знаковый. Напоминание о том, что выжила
Продолжение ниже, подпишитесь и поставьте ЛАЙК
Нравится рассказ? Тогда можете поблагодарить автора ДОНАТОМ! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало истории по ссылке ниже
Нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить