Он создал вторую семью — и однажды они встретились на её вызове. Он создал вторую семью — и однажды они встретились ночью на её вызове...
Утро пришло мутным и серым, будто город накрыло грязным ватным одеялом. Настя не спала. Она пролежала на мамином диване, уставившись в потолок, пока за окном ночная синева не начала размываться в унылую, свинцовую дымку. Каждый час она вставала и тихо пробиралась в детскую — проверяла Соню. Та спала мирно, посапывая. Каждый раз, глядя на неё, Настя чувствовала, как сжимается что-то внутри, но слёз больше не было. Была какая-то новая, странная онемелость, будто все чувства выгорели за одну ночь, оставив после себя пепелище и острую, ясную решимость.
Мама поднялась первой. Без лишних слов поставила чайник, начала готовить завтрак. Когда Настя вышла на кухню, она увидела на столе уже распечатанный листок с номером телефона и именем «Галина Сергеевна Маркова, адвокат».
— Позвонишь, как только она начнёт рабочий день, — сказала Валентина Петровна, ставя перед ней кружку с крепким сладким чаем. — А пока ешь. Тебе нужны силы.
— Я не могу, — механически ответила Настя, но под давлением материнского взгляда отломила кусок хлеба.
Соне проснулась. Радостная, сонная, потянулась к Насте: «Мамочка, ты дома! А папа вернулся из командировки?» Этот вопрос ударил, как плетью по голой коже.
— Нет, солнышко, папина командировка затянулась, — ровным голосом ответила Настя, поднимая дочь на руки, пряча лицо в её шее, чтобы скрыть дрожь. — Мы с тобой погостим у бабушки, хорошо?
— Хорошо! — Соня легко согласилась, её мир был ещё прост и прочен. Для неё погостить у бабушки — это праздник.
После завтрака, пока мама занималась Соней, Настя ушла в мамину спальню, закрыла дверь и села на кровать с телефоном в руках. Включила его. Десятки уведомлений. В основном от Максима. Сообщения, полные отчаяния, оправданий, новых, ещё более нелепых версий («Я просто консультировал её по бизнесу!», «Она сама ко мне приставала, а я не мог отказать, у неё ребёнок больной!»), а потом — угроз: «Не вздумай делать резких движений!», «Мы поговорим, когда ты остынешь!». Она пролистала всё это с холодным презрением, не отвечая. Потом открыла браузер.
Первым делом она зашла в «ВКонтакте». Максим был у неё в друзьях, но его страница всегда была скудной — пара фото с корпоративов, перепосты новостей IT-сферы. Он говорил, что не любит соцсети. *«Лгун, — подумала она. — Просто не хотел, чтобы я что-то увидела»*. Она начала искать Лику. По имени, фамилию она не знала. Но помнила лицо. Искала по геометкам в том районе, по группам, связанным с дизайном и архитектурой. Через полчаса упорного поиска, она нашла. «Лика Морозова». Страница была открытой.
Настя щёлкнула по фотоальбомам, и мир окончательно рухнул в её глазах.
Здесь был другой Максим. Не её уставший, слегка отстранённый муж. А улыбающийся, расслабленный, счастливый мужчина. Фото в кафе, где он смеётся, обнимая Лику за плечи. Фото на природе — они сидят на пледе, а между ними Алиса, они все трое смотрят в кадр, как идеальная семья. Фото в той самой квартире — он помогает Лике вешать картину. Даты. Фото с Алисой, где девочке явно около трёх лет, были отмечены два года назад. А самое свежее, недельной давности — они в театре, Лика в красивом платье, Максим в костюме, который Настя не видела. Он купил его специально для этого вечера. Для неё.
Она листала, и с каждым новым фото внутри нарастало чёрное, удушающее чувство. Это не мимолётная связь. Это годы. Годы лжи. Годы двойной жизни. Он праздновал с ними дни рождения (нашла альбом «Алисе 4 года» — огромный торт, Максим дует в дудку вместе с девочкой). Он ездил с ними отдыхать (пляжное фото из Турции прошлым летом, когда он рассказывал ей о «спринте» на работе и был постоянно на телефоне). Он жил. Полноценно, счастливо, не скрываясь, в параллельной вселенной, где у него была молодая красивая женщина и… дочь?
Настя закрыла альбом и нашла открытый список друзей Лики. Максим был там, под выдуманным именем «Макс Воронов». Она кликнула. Страница-фейк, но с несколькими фото — те же самые, что и у Лики, только кадрированные. Он создал себе отдельную цифровую личность для этой жизни. Продуманно. Хладнокровно.
Руки начали дрожать. Она отложила телефон, встала, подошла к окну. Глубоко, судорожно вдохнула. «Спокойно. Ты должна всё знать. Всю глубину. Чтобы потом ничего не могло тебя сломать».
Она вернулась к телефону. Теперь искала информацию об Алисе. Лика выкладывала многое. Девочка ходила в частный детский сад «Созвездие». Настя запомнила название. Были фотографии с утренников. И на одном из них… она прищурилась, увеличив изображение. Среди родителей, снимающих детей, стоял Максим. Он был чуть в стороне, но он был там. Он посещал утренники чужой, как он утверждал, девочки. Как отец.
В голове зазвучал навязчивый, чудовищный вопрос: «А если она не чужая?»
Настя открыла поисковик. Ввела «Лика Морозова дизайнер». Нашлась её страничка на сайте какого-то интерьерного бюро. А в разделе «О нас» — небольшая заметка о команде. И там, в числе благодарностей клиентам, было: «Отдельное спасибо Максиму К. за неоценимую поддержку и веру в наш проект». Максим К. Её муж. Он вкладывался в её бизнес. Их общие деньги? Деньги, которые они откладывали на будущее Сони, на отпуск, на ремонт?
Её тошнило. Она побежала в ванную и судорожно вырвала утренний чай. Потом ополоснула лицо ледяной водой, глядя на своё отражение в зеркале. Бледное, с тёмными кругами под глазами, с обветренными, потрескавшимися губами лицо незнакомки. «Кто ты? — спросило отражение. — Дура, которую все вокруг жалели и смеялись за спиной?»
Она вытерла лицо и твёрдым шагом вернулась в комнату. Взяла телефон и набрала номер адвоката.
Разговор с Галиной Сергеевной был деловым и отрезвляющим. Адвокат, женщина лет пятидесяти с низким, спокойным голосом, выслушала сухой, без эмоций пересказ событий.
— Первое, — сказала она, — не удаляйте переписку. Все его смс, угрозы, попытки оправдаться — это доказательства. Второе — соберите всё, что можете, о его второй жизни: скриншоты соцсетей, возможные финансовые траты. Третье — готовьтесь к тому, что он будет давить. Через ребёнка, через вашу работу, через чувство вины. Вы врач скорой помощи? График ненормированный. Он может использовать это против вас в суде, оспаривая вашу способность обеспечить достойный уход. Нужно продумать линию защиты.
— Он изменял! У него там целая семья! — не выдержала Настя, голос её задрожал от возмущения.
— С точки зрения закона, факт измены не является безусловным основанием для передачи ребёнка вам, — холодно констатировала адвокат. — Суд смотрит на условия жизни, доход, моральный облик, но график работы врача скорой… это слабое место. Нужно думать, как его усилить. Может, есть возможность перейти на менее напряжённый график?
— Я… я подумаю, — растерянно сказала Настя. Она не думала, что борьба начнётся так скоро и на таком поле.
— Записывайтесь на приём. Приносите всё, что есть. И, Анастасия… берегите нервы. Такие дела — это марафон, а не спринт.
Настя положила трубку. Чувство беспомощности накатило с новой силой. Он мог отобрать у неё Соню? Из-за её работы? Из-за того, что она спасала жизни, пока он развлекался с любовницей? Несправедливость была чудовищной.
Выйдя на кухню, она увидела, что мама уложила Соню спать — девочка, не выспавшись ночью, захныкала после завтрака. Валентина Петровна сидела за столом с чаем.
— Ну что? — спросила она.
— Всё хуже, чем мы думали, — тихо ответила Настя, садясь напротив. Она рассказала про альбомы, про фейковую страницу, про утренники и возможные финансовые вливания. — И адвокат говорит, он может через суд добиваться прав на Соню, используя мой график против меня.
Лицо матери стало жёстким.
— Не дадим. Не бывать этому. Если нужно, я уволюсь с работы, буду сидеть с Соней. У меня пенсия есть. А этот негодяй… — она с силой поставила кружку на стол. — Ему надо дать понять, что мы не лыком шиты. Он думает, ты одна? Ошибается.
В этот момент в квартире раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Настя вздрогнула. Мама метнула на неё взгляд.
— Не открывай. Это он.
Звонок повторился. Потом в дверь застучали.
— Настя! Я знаю, что ты там! Открой! Нам нужно поговорить! — это был голос Максима. Хриплый, напряжённый.
Настя встала, подошла к двери. Через глазок увидела его. Он выглядел ужасно: небритый, в той же одежде, что и прошлой ночью, волосы всклокочены. В его глазах читалась истеричная решимость.
— Уходи, Максим, — сказала она сквозь дверь. — Я сказала всё.
— Я не уйду, пока ты не выслушаешь! Я всё объясню! Открой! Или я буду ломиться, и тогда соседи…
— Угрожаешь? — холодно спросила она. — Отлично. Мама, вызывай полицию. Пусть приедут и составят протокол о нарушении общественного порядка.
— Настя, нет! — он застучал в дверь ладонью. — Пожалуйста! Я люблю тебя! Это всё было ошибкой! Я разрушил всё! Но мы можем начать сначала!
Его слова, такие фальшивые и отчаянные, вызывали только омерзение. Рядом раздался голос Валентины Петровны, тихий и чёткий, в трубку домашнего телефона:
— Да, здравствуйте. Это квартира 34 по улице Гагарина. К нам ломится пьяный мужчина, угрожает, мешает покою. Прошу прислать наряд.
На другом конце двери наступила тишина. Потом послышалось сдавленное ругательство.
— Ты… ты серьёзно? Ты полицию на меня вызываешь?
— Уходи, Максим, — повторила Настя. — Пока не стало хуже. Забирай свои вещи из нашей квартиры сегодня. Ключ — как договаривались. Больше мне от тебя ничего не нужно.
— А Соня? Ты что, запретишь мне видеться с дочерью? — в его голосе прозвучала нотка панического страха.
— Видеться будешь. Но не сейчас. И не на моей территории. Через суд, если захочешь. А сейчас — уходи.
Она отошла от двери. Слышала, как он ещё постоял, что-то прошептал, потом тяжёлые шаги затихли внизу по лестнице.
Настя облокотилась о стену, закрыв глаза. Сердце бешено колотилось. Валентина Петровна положила трубку.
— Ушёл. Молодец, дочка. Ни в коем случае не поддавайся на провокации. Он сейчас как раненый зверь — будет кидаться, кусаться, пытаться вернуть контроль.
— Мама, я боюсь, — призналась Настя, и её голос снова стал детским, потерянным. — Он не отступит так просто. Я его знаю. Он ненавидит проигрывать. И Соня… она для него не только дочь. Это способ давить на меня.
— Значит, будем готовиться к войне, — сказала мать просто. — А сейчас собери вещи. Поедем к вам, пока его нет, заберём твои документы, самые ценные вещи, игрушки Сони. Чтобы потом не приходить туда лишний раз.
Час спустя они уже стояли на пороге собственной, теперь уже бывшей, квартиры. Ключ лежал под ковриком. Настя, войдя, ощутила странную пустоту. Место, которое было её крепостью, уютным гнездом, теперь казалось набором мебели, чужим и безжизненным. В воздухе ещё витал его запах — одеколон, который она когда-то выбирала ему в подарок.
В прихожей стояла сумка-чемодан, аккуратно упакованная. Он забрал свои вещи. Быстро и эффективно, как всегда. На столе в гостиной лежала записка. Настя подошла, взяла её. Коротко, без обращений: «Настя. Я понял, что совершил непоправимое. Но я не сдамся. Соня — моя дочь. Я буду бороться за неё. И за нас. Подумай, прежде чем делать необратимые шаги. М.»
Она смяла записку и выбросила в урну. «Бороться за нас». Какое нам? Его и любовницы? Или он всё ещё считал, что у них есть «мы»? Эта наглость, это полное отсутствие понимания содеянного ошеломило её.
Они быстро собрали чемоданы: её документы, документы Сони, ноутбук, несколько альбомов с фотографиями, любимые игрушки и книги дочки. Настя прошла в спальню, открыла свой шкаф. И замерла. На полочке, где обычно лежали её украшения, пусто. Исчезла шкатулка с её немногочисленными, но дорогими сердцу вещами: золотые серёжки от мамы на совершеннолетие, цепочка с кулоном в виде сердечка, подаренная Максимом на годовщину свадьбы, и… обручальное кольцо её бабушки, которое она хранила как талисман. Его тоже не было.
Она опустошённо оглядела полки. Потом открыла его шкаф. Пусто. Но на верхней полке, в углу, лежала та самая шкатулка. Он не взял её с собой. Он просто убрал с её места. Как символ? Как намёк? Или просто забыл? Она взяла шкатулку, открыла. Всё было на месте. Кроме обручального кольца бабушки. Оно исчезло.
Настя опустилась на кровать, сжимая в руках холодную деревянную коробочку. Это была мелочь. Глупая, ничтожная мелочь по сравнению с изменой, с ложью. Но почему-то именно эта пропажа, этот акт мелкого воровства (или что это было?) стал последней каплей. Слёзы, которых не было с утра, хлынули снова. Тихие, бессильные.
— Что случилось? — вошла мама.
— Кольцо бабушкино… пропало, — всхлипнула Настя. — Зачем? Зачем ему оно?
Валентина Петровна села рядом, обняла её.
— Может, забыл куда-то положить. А может, сделал назло. Не важно, дочка. Это вещь. А вещи — не главное. Главное — вы с Соней. У нас всё есть.
Они загрузили вещи в мамину старенькую «Ладу» и уехали. Настя смотрела в окно на уходящий родной подъезд. Она понимала, что, возможно, заходит сюда в последний раз. Этот этап жизни был закончен. Сгорел дотла.
Вечером, когда Соня снова уснула, Настя села за ноутбук. Она методично, как хирург, готовящийся к сложной операции, собирала доказательства. Делала скриншоты со страницы Лики, сохраняла даты, искала в интернет-банке странные переводы (и находила — несколько крупных сумм уходили на счёт какого-то ИП в последний год). Она создала папку на облачном диске и скидывала туда всё. Каждый файл называла по дате и сути: «2021_07_Турция_Лика_Макс», «2022_10_Перевод_500тр_ИП_Морозова», «2023_02_Утренник_Алиса_Макс_на_фото».
Это была мучительная, саднящая работа. Каждое фото — это нож в сердце. Каждая дата — подтверждение того, как долго и как искусно её обманывали. Но она не останавливалась. Боль превращалась в топливо, в холодную ярость, которая давала силы двигаться вперёд.
Поздно вечером раздался звонок на домашний телефон. Мама взяла трубку, помолчала, потом сказала:
— Он говорит, что хочет поговорить с тобой. Настойчиво. Говорит, что иначе приедет.
Настя вздохнула. Взглянула на маму, та пожала плечами: «Твоё решение».
— Дай, — сказала Настя.
— Настя? — его голос в трубке звучал устало, но без истерики. — Спасибо, что взяла.
— Говори.
— Я… я забрал вещи. Ключ оставил. Я видел, что ты была.
— Кольцо моей бабушки куда дел? — спросила она прямо.
Он растерянно замолчал.
— Какое кольцо? Я не трогал ничего твоего.
— Оно пропало. С той полки.
— Клянусь, я не брал! Может, ты куда-то сама положила? Я… я даже в спальню толком не заходил, просто вынес сумку из прихожей.
Он врал? Или нет? Сейчас она уже ничего не могла понять.
— Неважно. Что ты хотел?
— Я хочу увидеть Соню. Хотя бы пять минут. Она, наверное, спрашивает?
— Она спрашивает, когда папа вернётся из длинной командировки, — холодно ответила Настя. — Так я ей и сказала. И пока пусть так и будет.
— Настя, нельзя так! Я её отец!
— А кто по-твоему был отцом для неё все эти годы, когда ты разрывался между двумя домами? — её голос дрогнул от нахлынувшей горечи. — Кто водил её в сад, когда мне нужно было на ночную смену? Кто читал ей сказки, когда ты был «на совещании» с Ликой? Ты выбрал свою роль, Максим. Теперь играй её до конца.
— Я брошу её! — вдруг выкрикнул он. — Сегодня же! Я всё ей скажу! Мы прекратим общение! Я сделаю всё, что захочешь, только дай нам шанс!
Его «нам» снова резануло слух.
— Нет, — сказала она тихо, но так, чтобы он услышал каждую букву. — Не будет «нам». Никогда. Ты разбил не вазу, Максим. Ты отравил колодец. Я никогда не смогу пить из него снова. Никогда не смогу доверять тебе. Никогда не смогу смотреть на тебя, не вспоминая её лицо, её квартиру, её дочь. Всё кончено.
— Значит, ты просто уничтожаешь нашу семью из мести? — его тон сменился, стал ядовитым. — Из гордости?
— Я не уничтожаю. Ты уже всё уничтожил. Я лишь констатирую факт. И строю свою жизнь заново. Без тебя.
— Хорошо, — прошипел он. — Хорошо. Если так, то и я не буду церемониться. Ты хотела войны, Настя? Ты её получишь. За Соню буду драться до конца. Увидишь, кто из нас лучше обеспечит ребёнку будущее. Врач скорой с графиком «день через трое» или успешный IT-менеджер.
Угроза прозвучала откровенно и грубо. Именно этого и ждала от него адвокат.
— Делай что хочешь, — ответила она и положила трубку.
Руки снова дрожали, но на этот раз не от слёз, а от гнева. Чистого, яростного, дающего силы. Он показал своё истинное лицо. Не раскаявшегося грешника, а загнанного в угол хищника, готового к атаке.
Она вернулась в комнату, где на диване уже спала Соня, прижавшись к маминой стороне. Настя прилегла рядом, осторожно обняла дочь. Тёплое, доверчивое тельце было её единственным якорем в этом шторме.
«Война так война, — думала она, глядя в темноту. — Я прошла через ночные вызовы, через видение смерти, через кровь и чужое горе. Я вытаскивала людей с того света. Я справлюсь и с тобой, Максим. Ради неё. Ради себя. Я узнала всю глубину твоего предательства. И теперь у меня нет страха. Есть только знание. И я использую его, чтобы защитить то, что мне дорого».
Она закрыла глаза, прижавшись к тёплой головке дочери. Впереди были адвокаты, суды, слезы, борьба. Но первый, самый страшный шаг — шаг в бездну правды — она уже сделала. И не упала. Она устояла. На пепелище своей старой жизни, но устояла. И это было главное, сейчас, а что будет потом...
Продолжение ниже, подпишитесь и поставьте ЛАЙК
Нравится рассказ? Тогда можете поблагодарить автора ДОНАТОМ! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало истории по ссылке ниже
Нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить