Ночь после разговора с Зорой и Фёдором прошла без снов.
Будто мозг понял, что картинок и так достаточно, и решил хотя бы не добавлять своих.
- Променяла удобную жизнь на приют, город на деревню, квартиру на эту комнатушку... И ради чего? Чтобы ей показали, где некоторое время жил ее отец и что никто не знает, где он сейчас?
Утро встретило привычным лаем и стуком металлических мисок.
Клавдия встала, умываясь, поймала своё отражение в зеркале над умывальником: та же она, только взгляд как будто стал чуть старше.
Работа захватила её быстро.
С самого утра привезли худую овчарку — хозяин сказал, что в городе работу нашел, её с собой взять не может.
Потом — кот с покусанной лапой, которого нашёл местный мальчишка.
Потом — старая дворняга, которую бабушка приволокла на верёвке:
— Я, может, и не доживу, — честно сказала бабушка, — а его-то куда? Пенсия маленькая, продукты подорожали, не могу я его кормить уже. Возьмите себе, люди добрые.
К полудню Клавдия чувствовала приятную усталость.
Та, от которой ноет спина, но внутри нет ощущения зря прожитого дня.
— Ты сегодня какая-то другая, — заметил Саша, занося в журнал данные по приёму. — Лицо задумчивое, мало говоришь.
— Вчера была экскурсия, — ответила Клава. — В прошлое.
— О, — Саша присвистнул. — Не понравилась?
Она усмехнулась, но пояснять не стала.
После обеда, когда Лидия ушла в администрацию решать бумажные вопросы, приют чуть притих.
Собаки практически все спали.
Клавдия вышла во двор с кружкой чая.
Присела на перевёрнутое ведро у сетки вольера Лады.
— Ну что, рыжая, — сказала она. — У тебя, наверное, тоже родители были не подарок.
Лада посмотрела на неё, зевнула, показав крепкие зубы, и даже не тявкнула.
— Мне тут сказали, что он «хотел быть хорошим, но не умел», — продолжила Клава. — Это вообще-то диагноз половины жителей нашей планеты.
Ветер тронул сетку, по металлу прошёл лёгкий звон.
Где-то за вдалеке загудел мотор машины. Она двигалась к приюту - Клава это нутром почувствовала.
Из-за ворот послышался резкий сигнал.
Лада подняла голову, глухо зарычала в сторону входа, потом снова посмотрела на Клаву, словно говоря: «Чего сидишь, иди, открывай».
— Пойдём смотреть, — вздохнула Клавдия, поднимаясь. — Я думала, хватит на сегодня драм.
У ворот стояла старая «Нива», облепленная мокрой глиной.
Возле машины — парень лет двадцати пяти в фуфайке. Лицо бледное, руками размахивает, глаза — тревожные.
— Это тут приют? — уточнил он, хотя табличка на воротах кричала об этом достаточно громко.
— Тут, — ответила Клава. — Что случилось?
— Нам ветврач нужен, — выпалил парень. — На ферме лошадь… — он потёр лоб, как будто пытался согнать оттуда лишние мысли. — Вчера прихрамывать начала, сегодня вообще еле стоит, пот с нее льётся, есть не хочет. Хозяин сказал, чтоб врача нашёл, иначе…
Он не договорил, Клавдии и так было ясно, что стоит на кону.
— Кобыла? Мерин? Возраст? — привычно уточнила она.
— Кобыла. Лет десять, не старше. Мы её в табуне брали, ещё не совсем старая.
— Лидия где? — обернулась Клава.
— В администрации, — отозвался Саша.
Он вышел на двор, застёгивая куртку на ходу.
— Тогда я поеду, — сказала Клава. — Ты со мной?
— А куда я денусь, — вздохнул Саша. — Кто‑то же должен потом рассказывать Лиде, как героически мы там утонули в грязи.
Дорога к ферме заняла целый час.
Глина под колёсами превращалась в кашу, «Нива» скользила, фыркала мотором, как нервная лошадь.
— Долго едем, неужели ближе не найти было ветврача? — спросила Клава, глядя на дорогу.
— Да у нас в штате свой был, уехал на юг с родственниками повидаться, тут эта беда как на зло, — ответил парень, сжав руль. — У нас хороший доктор, не жалуемся, просто его сейчас нет, а в округе ваш приют ближайший. Мы все к вам теперь ездить будем, если что.
— Прекрасно, — проворчал Саша. — Нам своих бедолаг хватает. Работать у нас в приюте желающих мало. Вы давайте своего вызывайте и берегите.
Клавдия слушала вполуха.
Лошадь — просто ещё один пациент.
Просто… лошадь.
Только где‑то под рёбрами слегка постукивали чужие слова:
«Он лечил лошадей»,
«Он всё время был между больницей и табором».
Ферма показалась за поворотом — несколько длинных серых строений.
Возле одного из зданий стояла пара тракторов, у крыльца курили двое мужиков.
— Сюда, — парень заглушил мотор. — Конюшня там, дальше.
В конюшне пахло сеном и навозом.
Где‑то шлёпала вода, звякала цепь, фыркал кто‑то недовольный.
— Вон она, — показал парень.
Кобыла стояла в дальнем деннике.
Гнедая, крупная, вспотевшая, с потухшим взглядом.
Поджала заднюю ногу, тяжело дышала, иногда трясла головой, будто пытаясь отогнать невидимую муху.
Клавдия подошла к ней спокойно, боком, давая шанс обнюхать себя, привыкнуть к новому запаху.
— Тихо, девочка, — сказала она, протягивая руку к шее. — Сейчас будем разбираться, что там у нас.
Кобыла всхрапнула, но не отодвинулась.
Тёплая кожа, влажная шерсть — под пальцами чувствовалось напряжение, как в натянутой струне.
— Когда началось? — спросила Клава, не поворачиваясь.
— Вчера вечером заметили, — ответил парень. — Днём ещё спокойная была, ночью начала биться, ногой стучать.
Саша уже доставал из сумки перчатки, фонарик, шприцы.
— Температура есть, — пробормотала Клава, щупая. — Пульс учащён. Нога…
Она присела, аккуратно провела пальцами по сухожилию, по суставу, по копыту.
Кобыла дёрнула ногой, но терпела.
— Похоже на абсцесс, — сказала она. — Или на ушиб с воспалением. Надо прочистить, обезболить, потом будем смотреть, как идёт нагрузка.
Она давала команды Саше — коротко, чётко.
Мужчины молчали, топтались у двери, иногда переглядывались.
— Хозяин где? — спросила она, уже не отвлекаясь от дела.
— Идёт, — ответил парень. — Я за ним послал.
Шаги в проходе она услышала не сразу — шум воды, фырканье других лошадей, звяк металла создавали свой фон.
Но в какой‑то момент звук стал отчётливее: тяжёлые, но неторопливые шаги, уверенные — как у человека, который в этом помещении свой.
— Здравствуйте, — раздалось за её спиной.
Голос был ниже, чем у тех, кто встречал их во дворе.
С хрипотцой, с лёгкой усталой усмешкой в интонации.
Клавдия закончила обработку, поднялась, выпрямляясь, и только тогда повернулась.
Мужчина стоял в полумраке прохода.
Высокий, худой, в тёмной, видавшей виды куртке, плечи чуть сутулые.
Волосы — с проседью, виски седые почти полностью.
Лицо — усталое, резкое, с морщинами у глаз.
Когда он подошел ближе - замер, увидев ее родинку.
Он посмотрел внимательнее, как смотрят на отражение в мутном стекле: не сразу веря, что видят то, что видят.
— Я знаю человека с такой же родинкой как у вас… — выдохнул он.
Она опешила...
— Андрея?— спросила она.
Повисла тишина.
Где‑то рядом хрустнуло сено, другая лошадь ударила копытом по доске, Саша тихо отступил чуть в сторону, делая вид, что внимательно разглядывает ошейник на крюке.
— Да… у нашего ветврача точно такая же. — мужчина сделал шаг ближе, потом остановился, будто наткнулся на невидимую стену. — Это невероятно, простите конечно, вроде людей с одинаковыми родинками не бывает... но тут..
Я как увидел — будто он сам в женском виде стоит.
Саша тихо фыркнул, тут же сделав вид, что занимается лошадью.
— Андрей… — повторила Клава, словно пробуя имя на вкус. — Он тут, на ферме?
— В деревне нашей живет, — охотно пояснил мужчина. — Раньше у нас почти жил, потом в свой дом перебрался. Он лошадей наших лечит. Только он сейчас… уехал. На юг по каким-то делам...
«Уехал».
Снова.
— Давно уехал? — спросила она, стараясь, чтобы вопрос звучал буднично.
— Неделю как нет, — пожал плечами фермер. — Сказал: «Надо съездить пока ноги ходят». Он так всегда говорит. Вернётся, думаю. Он у нас как вольный ветер: то пропадёт, то опять объявится.
Клава кивнула.
Пальцы чуть сильнее сжали бинт в руке.
— Адрес его дадите? — спокойно спросила она.
— Конечно, — оживился тот. — На соседней улице дом с синей крышей, не промахнётесь, он там один такой. Хотите — запишу адрес?
— Запишите, — сказала она. — На всякий случай.
Саша протянул ей блокнот.
Фермер, старательно выводя буквы, написал адрес и вернул блокнот девушке.
— Вы… простите, — замялся он, — вы ему кто? Родственница?
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Пока — коллега, — ответила. — А дальше посмотрим...
Обратная дорога заняла меньше времени, но сил отняла больше.
Грязь под колёсами была той же, пейзаж — тем же, но внутри Клавы всё перевернулось. Она не показывала виду.
Саша молчал почти до самого приюта.
Потом, не отрываясь от дороги, спросил:
— Это твой отец?
— Похоже, да, — ответила она.
— Значит, ты из-за него бросила столицу и к нам приехала, — констатировал он. — Такие истории я только в фильмах видел.
— Да уж, — сказала Клава. — Можно фильм на реальных событиях снимать.
— Ты поедешь к нему домой? — прямо спросил Саша.
Она не ответила сразу.
За окном промелькнула знакомая посадка, трактор на обочине, стайка ворон.
— Я… пока не решила, — сказала она наконец.
Саша кивнул.
— Если решишь — скажи, — произнёс он. — Я могу составить компанию.
В приюте всё было на своих местах.
Лада встретила их недовольным рыком: «Где вы были, почему у вас телефоны не отвечают?».
Лидия выслушала короткий отчёт про кобылу, про абсцесс, про повязку.
— В следующий раз записку хотя бы оставляйте.
— Завтра снова за мной приедут, — сказала Клава, протягивая белый конверт. - Они, кстати, хорошо заплатили.
— Это очень хорошо, — ответила Лидия. — Смотри. Ты у нас уже месяц без выходных работаешь, можешь взять пару дней и ничего не делать....
— Спасибо, обязательно воспользуюсь, - сказала девушка и пошла на кухню, нужно было выпить кофе и переключиться.
продолжение