Из серии «Женщина-огонь»
Вибрация от работающего дизеля проникала, казалось, в самый костный мозг, заменяя собой пульс. Степь вокруг вышки, продуваемая всеми сходящимися здесь ветрами, выглядела как лунный пейзаж — серая, вымороженная земля, пятна мазута и бесконечная тоска горизонта.
Евгений вытер ветошью руки, оставляя на коже грязные разводы. Смена заканчивалась, но вместо облегчения на плечи давила свинцовая тяжесть. Он — буровик, покоритель недр, человек, вгрызающийся в земную кору, сейчас чувствовал себя маленьким и ничтожным.
— Жека, тормози шнек! — крикнул Колян, его сменщик и по совместительству главный искуситель. — Всё, шабаш. Начальство уехало, трубы опрессованы.
Колян подмигнул, и этот жест был понятнее любых слов. В вагончике, где пахло сырой одеждой, дешевым табаком и пережаренным луком, уже ждала «она». Запотевшая, холодная, обещающая забвение.
Евгений замер. В ушах всё ещё звенел голос Ксении: «— Мы договорились? — Да, но это твой последний шанс. Еще один срыв — и я подаю заявление». Её глаза, обычно цвета стали, в тот момент были непривычно тусклыми. Не угрожающими, а уставшими. Это пугало больше криков.
— Я пас, Колян, — буркнул Евгений, стягивая тяжелую робу. — У меня уговор.
— Да брось, — Колян пренебрежительно махнул рукой, доставая из рундука бутылку. — Ты мужик или где? Устал, имеешь право. Это ж лекарство, расширяет сосуды. Ты ж не алкаш подзаборный, ты болен усталостью, брат. Тебе расслабиться надо, иначе мотор стуканет.
Книги автора на ЛитРес
Евгений смотрел на жидкость, плещущуюся в стекле. Внутри шевельнулся знакомый червяк: «А ведь правда. Я пашу как вол. Я имею право. Один стакан — это не срыв, это терапия».
Жадность до легкого кайфа, до этого мгновенного тепла, растекающегося по венам, перевесила страх потерять семью. Он убедил себя за секунду. Его болезнь — это всего лишь особенность тонкой душевной организации, которую Ксения, со своими микросхемами и датчиками, просто не способна понять.
— Ладно, — выдохнул он, протягивая кружку. — Только по чуть-чуть.
Через час он уже не помнил ни Ксению, ни обещаний. Мир стал простым и
***
Запах здесь стоял густой, настоянный на пролитом бензине, старой резине и мужском шовинизме. Гараж принадлежал Витьке, старшему брату Евгения. Витька жил здесь уже третий месяц — с тех пор, как жена выставила его за порог квартиры, устав от бесконечного нытья и безденежья.
Евгений сидел на колченогом табурете, вальяжно раскинув ноги. Вахта закончилась два дня назад, но до дома он так и не доехал. «Реабилитация» затянулась.
— Эх, Женька, — Витька разливал мутную жидкость по пластиковым стаканчикам, — бабы нас не стоят. Вот моя... Выгнала! Родного мужа! А я ведь для неё всё... Ну пил, да. Так кто сейчас не пьёт? Жизнь такая. Стресс.
Рядом кивал Паша, их общий друг, человек без возраста и определённых занятий, живущий по принципу «где нальют, там и дом».
— Точно, — поддакнул Паша, хрустя соленым огурцом. — Они ж не понимают. Им всё деньги да шубы. А душа? Кто о душе подумает? Ты, Жень, личность! Буровик! Ты землю насквозь видишь! А она? Кнопки свои давит. Инженерша...
Евгений ударил кулаком по верстаку, отчего подпрыгнули ржавые гайки.
— Да она без меня загнётся! Кто в доме хозяин? Я деньги приношу! Ну, иногда... — он запнулся, вспоминая, что зарплатную карту давно забрал за долги Колян. — Главное — статус! Я ей сказал: если я пью, значит, мне плохо. А если мне плохо, жена должна лечить, а не пилить.
В этот момент заскрежетал металл — кто-то с силой дёрнул створку ворот. В проёме, на фоне яркого дневного света, силуэт казался тёмным и угрожающим.
Ксения вошла молча. Она не была одета в домашний халат. Строгое пальто, ботинки на толстой подошве, волосы собраны в тугой хвост. Она окинула взглядом эту троицу, как смотрят на сломанный прибор, не подлежащий ремонту.
— Домой, — коротко бросила она.
— О, явилась! — загоготал Витька. — Надзирательница! Жень, ты смотри, как она с тобой разговаривает. Неуважение, брат!
Евгений, подстрекаемый пьяной поддержкой, поднялся. Его покачивало, но в груди бушевала наглость.
— Не указывай мне, — прорычал он, пытаясь сфокусировать взгляд. — Я здесь отдыхаю. С уважаемыми людьми. А ты... иди суп вари.
Ксения не двинулась с места. В её глазах не было слёз. Там разгорался огонь, но не истеричный, а холодный, злой, расчетливый огонь плавильной печи.
— Я сказала один раз, Женя. Мы договаривались. Ты здесь сидишь в грязи, как свинья, и слушаешь советы неудачников.
— Ты кого неудачником назвала?! — взвился Паша, но подойти побоялся.
— Пошла вон! — заорал Евгений, чувствуя, как алкоголь требует действий. — Я сам решу, когда мне приходить! Я болен, ясно тебе?! У меня душа болит от твоего черствого сердца!
Ксения молча развернулась и вышла. Дверь не хлопнула. Она закрыла её аккуратно, словно отрезала что-то навсегда.
***
Атмосфера в квартире Галины Петровны была душной от старых ковров, герани и бесконечного лицемерия. Здесь царил культ «бедного Женечки».
Вечер следующего дня. Евгений, уже изрядно «поправленный» заботливой матерью, лежал на диване, изображая умирающего лебедя. Ксения приехала за вещами — не своими, а его документами, чтобы начать бракоразводный процесс. Но попала на судилище.
— Ксеньюшка, ну как же так? — Галина Петровна всплеснула пухлыми руками, преграждая путь в комнату. — Ты же женщина, хранительница очага. Женя оступился, с кем не бывает? Ему поддержка нужна, ласка. А ты сразу «развод». Это предательство!
— Галина Петровна, он пропил зарплату, не ночевал дома трое суток и оскорбил меня при друзьях, — голос Ксении звучал ровно, как показания вольтметра.
— Это болезнь! — пискнула свекровь, мгновенно меняя тон с ласкового на агрессивный. — Алкоголизм — это болезнь! Его лечить надо, жалеть. А ты, небось, сама его довела. Вечно на работе, вечно со своими железяками. Мужику тепла не хватает!
Евгений с дивана подал голос, полный капризного самодовольства:
— Скажи ей, мам. Она меня не ценит. Я для неё пустое место.
— Вот видишь! — подхватила мать. — Он страдает! А ты эгоистка. Вот я терпела, жила, и ты терпи. Твоя мять, между прочим, тоже не сахар, но молчит же!
Ксения смотрела на них и чувствовала, как внутри, в солнечном сплетении, сворачивается тугой комок. Это была не обида. Обида — удел слабых. Это была чистая, дистиллированная злость. Злость на их тупость, на их наглость, на их уверенность, что её жизнью можно распоряжаться.
— Значит, болезнь? — переспросила Ксения, глядя прямо в глаза свекрови. — А предательство и скотство — это симптомы?
— Не смей так говорить о моем сыне! — Галина Петровна покраснела. — Он у меня золотой, просто запутался. А ты... ты просто не умеешь любить!
— Я умею читать показания приборов, — холодно ответила Ксения. — И здесь датчики зашкаливают от гнили.
Она не стала забирать документы. Она поняла, что бумажки сейчас не важны. Важно было сохранить себя. Но уходя, она услышала торжествующий шепот Евгения: «Никуда она не денется, мам. Попсихует и вернется. Кто её такую умную терпеть будет?»
Это стало последней каплей. Но эта капля не переполнила чашу терпения, она превратила её содержимое в кислоту.
***
Здесь пахло канифолью, озоном и чистотой. Стеллажи с осциллографами, разобранные датчики давления, мотки проводов — мир логики и порядка.
Ксения сидела за рабочим столом, методично пропаивая контакты на сложной плате. Её сестра, Ольга, сидела на соседнем стуле, нервно крутя в руках чашку с уже остывшим чаем.
— Ксюш, ты какая-то страшная сегодня, — тихо сказала Ольга. — Молчишь, не плачешь. Может, к маме поедешь? Папа места себе не находит, хочет поехать этому уроду морду набить.
— Не надо папе никуда ехать, — Ксения отложила паяльник. Её движения были точными, хищными. — Я сама разберусь. Только мараться об него не хотела.
— Он звонил?
— Десять раз. Требует денег. Говорит, что ему на «капельницу» надо, иначе умрёт. Шантажирует.
В подтверждение её слов, телефон на столе снова завибрировал. На экране высветилось: «Любимый муж» (надо бы переименовать, мелькнула мысль).
Ксения нажала «принять».
— Слышь, ты! — голос Евгения был хриплым и злым. — Ты карточку заблокировала? Ты совсем берега попутала? Я к тебе сейчас приеду, на работу! Устрою там шоу, опозорю перед всем заводом! Пусть знают, какая ты тварь, мужа в беде бросила!
— Приезжай, — спокойно сказала Ксения.
— Чего? — Евгений опешил.
— Приезжай, говорю. Только не на работу. Я домой сейчас поеду. Вещи твои собирать. Хочешь денег — приезжай и возьми.
— О, другое дело! — голос мужа стал масляным, победным. — Поняла, что без мужика никак? Сейчас буду. С пацанами подъедем, поможем тебе... осознать.
Она сбросила вызов. Ольга испуганно посмотрела на сестру.
— Ты что делаешь? Он же пьяный, с дружками! Они тебя изобьют!
Ксения встала, снимая белый халат. Под ним была простая футболка и джинсы, но мышцы на руках, привыкшие работать с гаечными ключами и тяжелыми задвижками, напряглись.
— Не изобьют, Оля. Они привыкли, что я интеллигентная. Что я молчу и терплю. Они думают, что моя злость — это истерика. А моя злость — это топливо.
Она взяла со стола тяжелый разводной ключ, повертела его в руках, подумала и положила обратно.
— Нет. Руками. Я хочу чувствовать, как эта проблема решается.
***
Лифт не работал. Звуки шагов и пьяный гогот разносились по гулкому подъезду задолго до того, как они появились на этаже.
Ксения стояла на площадке своего этажа. Дверь в квартиру была заперта за её спиной. Она не собиралась их впускать.
Евгений поднялся первым. За ним, пыхтя, полз Витька и тощий Паша. Они выглядели как стая гиен — грязные, наглые, уверенные в своей безнаказанности. Евгений был в своей любимой кожаной куртке, расстёгнутой на груди, демонстрируя грязную тельняшку.
— Ну чё, Ксюха! — Евгений шагнул к ней, распространяя волну перегара. — Деньги давай. И ключи. Мы тут посидим немного, отметим примирение.
— Нет, — Ксения стояла, широко расставив ноги, руки опущены вдоль тела, пальцы слегка согнуты.
— Чего нет? — Евгений нахмурился, его лицо перекосилось от злобы. — Ты опять начинаешь? Я же сказал — я болен! Мне нужно! Ты обязана!
Он протянул руку, чтобы схватить её за плечо, привычным движением, которым он всегда её одергивал.
В этот момент пружина разжалась.
Ксения не стала кричать «помогите». Она издала низкий, горловой рык, полный накопившейся за годы боли, унижения и презрения.
Её левая рука молниеносно перехватила запястье мужа, а правая вцепилась в лацкан его кожаной куртки. Рывок был такой силы, что толстая кожа затрещала, а Евгения швырнуло вперед, прямо на неё. Но вместо того, чтобы отступить, Ксения шагнула навстречу.
Удар головой — короткий, жесткий, прямо в переносицу. Хруст хряща прозвучал громче, чем любой выстрел. Евгений взвыл, схватившись за лицо, из-под пальцев брызнула кровь.
— Ты что, дура?! — взвизгнул Витька, бросаясь на помощь брату.
Ксения, не отпуская воющего мужа, развернулась корпусом и нанесла удар ногой. Тяжелый ботинок врезался Витьке в пах. Тот сложился пополам без звука, только выпучив глаза, и мешком осел на бетонный пол.
Паша, увидев это, замер. Его пьяная бравада испарилась мгновенно. Перед ним была не «инженерша» и не «баба». Перед ним был зверь, загнанный в угол и решивший, что угол — это отличная позиция для атаки.
— Ну?! — заорала Ксения. Это был не женский визг, а рев. — Кто следующий?!
Она схватила ослепленного болью и кровью Евгения за грудки, и ткань треснула окончательно, оголяя его дряблое тело. Он пытался что-то пробормотать, защититься, но она трясла его как тряпичную куклу.
— Болен?! — кричала она ему в лицо. — Сейчас я тебя вылечу!
Очередной рывок, подсечка — и Евгений, потеряв равновесие, полетел спиной вперед. Ступеньки. Одна, вторая, третья. Он катился вниз кубарем, ударяясь ребрами и локтями, пока не затих пролетом ниже.
Ксения стояла наверху, тяжело дыша. Её одежда была в порядке, только волосы выбились из хвоста. На руках остались ссадины.
Паша попятился.
— Психованная... — прошептал он и, развернувшись, бросился бежать вниз, перепрыгивая через стонущего Евгения. Витька, скуля, пополз следом на четвереньках, забыв про брата.
Евгений лежал внизу, размазывая кровь по лицу. Он смотрел вверх, на Ксению. В его взгляде не было злости. Впервые за много лет там был настоящий, животный страх. Он не верил. Этого не могло быть. Его жена, его «Ксеньюшка», которую он ломал годами, только что уничтожила его физически и морально за тридцать секунд. Он понял, что его власть была иллюзией.
Ксения посмотрела на него сверху вниз. Её злость утихла, сменившись брезгливостью. Она вытерла руки друг о друга, словно стряхивая грязь.
— Вылечила, — сказала она в пустоту. — Развод, вещи получишь завтра под расписку, а теперь если не вылечился вали к мамаше.
Она развернулась, вошла в квартиру и дважды повернула ключ в замке. По ту сторону двери кто-то стонал, но этот звук больше не имел к ней никакого отношения.
КОНЕЦ
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Вика Трель ©