Понятие революционной ситуации В.И. Ленин сформулировал так: «Для революции недостаточно того, чтобы низы не хотели жить, как прежде. Для неё требуется ещё, чтобы верхи не могли хозяйничать и управлять, как прежде».
Первая мировая война обеспечила второе условие – верхи не могли хозяйничать и управлять как прежде. А по-другому не умели, а «отрицательный отбор», который продолжался многие десятилетия, обусловил то, что учиться на своих ошибках элитарии той поры были не способны.
Как уже писал ранее, одной из ведущих причин обострения социальной обстановки в стране явился продовольственный кризис. Сразу после начала первой мировой войны царское правительство начало «таксировать» цены на важнейшие виды продовольствия. В первую очередь на хлеб. «Таксированием» тогда называли установление твердых, государственных цен. Это важно помнить, потому что некоторые по сей день считают, что продразверстку и госцены выдумали большевики.
Причем общей системы не было: в разных губерниях и даже уездах это происходило по-разному. Это создавало огромное поле для коррупции и злоупотреблений. Как известно, в годы Великой Отечественной войны вопрос решили нормированием и карточной системой.
В годы первой мировой войны всё ограничивалось полумерами, которые не улучшали, а ухудшали ситуацию. Даже в Москве карточная система постепенно начала вводиться лишь в 1916 году. Сначала это были карточки на сахар.
Самодержец в период великой войны решил приучить народ к трезвости и ввел сухой закон. В ответ на это резко выросло самогоноварение: сахар, как и во время горбачевской «борьбы с пьянством и алкоголизм» стал жертвой правительственных закидонов в первую очередь. К моменту февральской буржуазной революции 1917 года карточки в Москве были распространены на хлеб, а далее на десятки других товаров.
В Екатеринбурге в канун февральской революции были установлены твердые государственные цены на хлеб во всех видах торговли, включая рынок. По этой причине как я уже писал хлеба на рынке не было: его сразу скупали и вывозили в уезд, где продавали по реальным рыночным (их тогда называли «повышенными») ценам. А екатеринбургский обыватель сидел без хлеба. Спекулянтов мукой называли прасолами. Решить проблему перекупщиков до прихода к власти большевиков власти так и не смогли.
Коррупционная цепочка выстраивалась достаточно длинной: крестьянин не хотел продавать государству зерно по низкой «таксированной» цене. Поэтому государство с помощью принудительной продразверстки изымало хлеб у крестьянина. Уже на этом этапе к процессу подключался коррупцинер – он, изъятое по таксированной цене продовольствие, продавал по «повышенной» — реальной рыночной цене.
То, что не было похищено на этом этапе попадало на мельницы. На мельницах начинался второй этап хищений. Вот рассмотрение подобного вопроса в продовольственной комиссии Екатеринбурга.
«До сведения продовольственной комиссии было доведено, что пекарь И.Л. Разсохин, получающий муку для выпечки хлеба для продажи на самом деле продает эту муку в уезд по повышенным ценам, что не так давно из помещения Разсохины было вывезено ночью и отправлено неизвестно куда 50 кулей муки.
Призванный на заседании комиссии Рассохин сознался в том, что он действительно продавал муку на сторону, но главным образом ту, которая образовалась у него от старых запасов, и в то же время не отрицал и того, что занимался продажей и той муки, которую по удостоверению, которую по удостоверению комиссии получала для выпечки хлеба его жена А.П. Разсохина.
При выяснении оказалось, что Разсохин получил за последнее время по удостоверению комиссии 358 мешков муки. Комиссия, считаясь с тем, что употреблял полученную по удостоверениям комиссии муку по большей части не для выпечки, а продавал в уезд по повышенным ценам большими партиями, наживая по 1000 рублей в ночь, постановила отобрать у него удостоверение и о действиях его сообщить особоуполномоченному по охране».
Ну и то, что не получалось украсть Разсохину со товарищами, растаскивали по уезду с рынка перекупщики- прасолы.