Я узнал о блокадных дневниках историка и многолетнего директора Архива АН СССР Георгия Алексеевича Князева из «Блокадной книги» Алеся Адамовича и Даниила Гранина, где авторы опубликовали выдержки из его записей. Долго потом дознавался: не появились ли его блокадные дневники полностью, после чего долго искал издание «Науки» 2009 года на бумаге. Так и не нашел, зато нашел электронную версию книги «Дни великих испытаний». Издание это академического характера, с обширным предисловием и богатым комментарием. С большими блоками иллюстративного материала.
Читал долго, месяца три, наверное, сжился с автором, его трудами, днями, надеждами и разочарованиями. Вместе с ним день за днем переживал воистину великие испытания, выпавшие на долю ленинградцев в те 900 дней, когда город был осажден гитлеровскими войсками.
Вместе с ним пытался узнать, что же происходит за пределами города, когда газеты, попадавшие в руки Князева вовсе не каждый день, сообщали лишь то, что никаких существенных изменений на фронтах не произошло.
Вместе с ним ежедневно проезжал от дома до Архива на трехколесном моторизованном самокате (Князев был спастиком и передвигался с трудом), неизменно останавливаясь на набережной возле египетских сфинксов и размышляя о вечности каменных изваяний и краткости земной жизни человека.
Вместе с автором перечитывал публицистику И. Эренбурга и А.Н. Толстого, стихи К. Симонова и В. Инбер, славословия Сталину, коими пестрела пресса того времени. Вместе с ним провожал на фронт сотрудников Архива, выживал в самые тяжкие месяцы зимы 1941/1942-го.
Вместе с ним вспоминал о довоенной жизни, вместе с ним ни дня не сомневался в Победе, которая придет, и не надеялся ее увидеть своими глазами. И тем не менее работал, работал, работал в холоде, голоде и темноте, составляя планы развития Архива, принимая личный архивы умерших или эвакуировавшихся академиков и профессоров.
Вместе с Князевым и его верной женой, тоже архивисткой, летел в Москву в сорок втором, а оттуда ехал поездом в академический санаторий в Боровом (Казахстан), и там, среди изумительно красивой, не нарушаемой артобстрелами и бомбежками природы, в сытости и тепле, утрачивал на весь период расставания со своим городом и своим Архивом неизменно присущий этому подвижнику оптимизм, глядя глазами еще не старого человека на престарелых академиков, занятых околонаучными и бытовыми дрязгами, вспоминая дарвиновское высказывание о том, что ученых после 60 лет, надо расстреливать, чтоб не мешали работать молодым.
Вместе с автором вернулся в Ленинград в сорок четвертом, в свою квартиру и в свой Архив, к своим сфинксам, к своим работникам – тем, кто еще продолжал земной путь. Чтобы в трудах и днях, продолжившихся после Победы, пройти остаток жизни столь же достойно, как прожил всю нелегкую жизнь советского человека.
Георгий Алексеевич Князев, родившийся в 1887 году, был убежденным советским человеком, верившим не только в свое дело, но и в своего вождя, и в свою армию, и в праведность советского пути. Не знаю, насколько изменил этого человека 20-й съезд партии, завладевшее думами интеллигенции «шестидесятничество» - записи этого тома заканчиваются 1945-м годом. Меж тем, Князев вел дневники всю сознательную жизнь, то есть с начала ХХ века. И, надо с уверенностью полагать, до конца. До 1969 года, когда ушел из жизни этот замечательный человек, автор восьми десятков научных трудов, создатель Архива Академии наук СССР.
Быть может, издатели когда-нибудь озаботятся публикацией полного объема дневников Георгия Алексеевича Князева – одного из самых честных документов прошлого столетия, пусть и созданного человеком с ограниченной подвижностью, живущем, как сам он говорил, «на малом радиусе», зато умеющем смотреть далеко, видеть многое и верно догадываться обо всем, что доносили до его слуха и зрения источники информации.
Блокадная же страда без учета того, что знал, думал и понимал Георгий Князев, меньше всего рассуждавший о голоде и пайках, но куда больше о человеке и его мужестве, неполна без его дневников, а для меня теперь и вовсе непредставима.
Написано о блокаде много и многими, в том числе и автором другой представляемой здесь книги, Константином Криптоном, экономистом и профессиональным литератором, занимавшимся преимущественно советским Севером, в 1942 году вывезенным из осажденного Ленинграда на Кавказ и спустя три месяца оказавшимся в оккупации, откуда вновь вывезен был уже отступающей немецкой армией в Германию. В конце концов он оказался в США, где издавал свои научные и мемуарные книги, по понятным причинам, под псевдонимом.
Поиском его настоящего имени и судьбы занимался Иван Толстой, благодаря чьим открытиям мы знаем теперь что Криптон - псевдоним Константина Георгиевича Молодецкого (1902 – 1994). Пишут, впрочем, что для некоторых советских ученых псевдоним этот был вполне прозрачным, и книга «Осада Ленинграда», вышедшая в 1952 году в нью-йоркском издательстве имени Чехова, допущенным к спецхрану была отлично знакома. Теперь, благодаря АСТу и ОГИЗу, может познакомиться с ней и широкий отечественный читатель.
Прочесть ее я очень рекомендую не только потому, что здесь можно найти целый ряд бытовых подробностей, ранее неизвестных или почти неизвестных, например, об уличном насилии над изможденными блокадницами в очередях за хлебом, или о том, в каких условиях приходилось работать трудармейцам летом и осенью сорок первого, или бытовать народному ополчению, но и то многое и печальное, о чем не могли рассказывать советские исторические и публицистические источники, да и постсоветские не заостряли на подобных фактах внимания.
Книга Криптона по жанру мемуарно-публицистическая, причем написанная хорошим аналитиком, не очарованным советской властью, порой вступавшим с ее ретивыми администраторами в конфронтацию. Эти страницы «Осады Ленинграда», пожалуй, наиболее интересны и составляют необходимое дополнение к дневникам Георгия Князева, хотя, разумеется, впрямую никак с ними не связаны.
Но мне повезло: я читал Криптона сразу после «Дней великих испытаний», что позволило взглянуть на величайшую трагедию века с разных сторон.
И по-своему «Осада Ленинграда» Константина Криптона для тех, кто хочет узнать правду и понять, как все было на самом деле, не менее значительна, нежели «Дни великих испытаний». Хотя, разумеется, взгляд Георгия Князева мне ближе и роднее по целому ряду обстоятельств, прежде всего общекультурных и личных.
27 января 2026 года, исполняется 81 год со дня снятия блокады.
С великим праздником вас, петербуржцы!
© Виктор Распопин
Иллюстративный материал из общедоступных сетевых ресурсов,
не содержащих указаний на ограничение для их заимствования.