Западные миротворцы поняли, что нечто живущее в России может полностью уничтожить их даже без помощи остатков населения.
Выбравшись из “prom zona”, я тут же угодил в тюрьму, в лапы армейской разведки. Их можно понять: когда человек упорно и постоянно выходит из всех переделок живым… Хотели арестовать и Василису – но она исчезла.
Кормили в тюрьме хорошо. А на четвёртую ночь в камере возникла Васька. Спросонок я решил, что её все-таки поймали, но она только засмеялась в ответ. Под утро Васька ушла. С тех пор она появлялась каждую ночь, и мы неплохо проводили время.
В городе было тихо. Правда, на наших солдат время от времени падали кирпичи, а под техникой кто-то разводил мосты, но всё это были такие мелочи… Приближался один из главных русских праздников: 12 июня – День Независимости.
Приятели-охранники рассказали мне о новой идиотской затее отдела пропаганды – отметить этот день военным парадом. Мол, русские, как все дикари, любят шествия. Всё бы ничего, но оказалось, что на русских парадах войска маршировали в ногу, и ребят неделю мучили строевой подготовкой. Вот когда я благословил свою тюрьму!
Но всему на свете приходит конец. После десяти дней допросов и проверок на детекторе лжи меня отпустили и назначили … личным телохранителем Крамера. Но я уже не умел удивляться.
Парад прошёл успешно. Обещанное бесплатное виски собрало толпу зрителей, жавшихся на середине площади, подальше от стен. Перед ними войска и промаршировали. В самом конце парада к генералу подошёл бледный офицер связи.
- Сэр, - доложил он. – Наблюдатели передали: доисторическая трёхтрубная калоша, что стоит в полумиле отсюда, снялась с якоря и вышла в Неву. Генерал не успел ответить. Грохнул выстрел, и прилетевший из-за крыш снаряд разметал фургон с виски, предназначенный для раздачи населению. Площадь матерно охнула.
В эту секунду я ощутил какое-то движение наверху, в воздухе, и поднял голову. Не знаю: то ли оптический обман, то ли у меня крыша поехала… Бронзовый ангел, тот, что торчал на столбе посередине площади, качнулся, взмахнул крыльями и поднял крест…
Джон Портер, командир батальона, без малого семи футов росту и весом с центнер, колотил кулаками по изломанному асфальту тротуара.
- Сэр, - кричал он, - они все мёртвые, сэр!
Третью ночь шла охота на патрули. В основном, парней убивали ударами в голову, но иногда это проделывали с какой-то умопомрачительной жестокостью. Мы находили раздавленные, сломанные пополам, скрюченные тела. На трупах наших ребят из двух патрулей на набережных нашли странные следы, похожие на отпечатки огромных лошадиных копыт -– но кто и когда видел таких лошадей?!
Постоянно включённые рации патрулей передавали всегда одно и то же: сначала всё спокойно, потом дикие вопли и беспорядочная стрельба. Что-то невероятно жуткое надвигалось на патрульных из тёмных улиц полумёртвого города, настолько жуткое, что лишало рассудка закалённых парней американского десанта.
У ребят, над которыми бился в истерике Джон, были “просто” разбиты головы, парни лежали под стеной одного из старых прекрасных петербургских домов с атлантами и кариатидами. Я поднял голову – сработала привычка везде искать знакомое слово – и увидел: на пузе одной из кариатид, самой грязной и облупленной, как обычно, написано: “Вася”. В последние дни проклятое слово было везде: на стенах домов, на крупе лошади Медного всадника, даже на кепке бронзового Ленина у входа в Смольный. На месте каждого убийства неизменно находили этот символ русского сопротивления.
Мне показалось, что кулаки кариатиды вымазаны чем-то тёмным, Приподнявшись, я потрогал и отдёрнул руку. Это была ещё не запёкшаяся кровь.
Патрули отменили. Но на следующую ночь допотопный танк времён второй мировой войны протаранил метровую каменную стену казармы и прошёлся по левому ряду, давя всех, кто не успел соскочить с кроватей. Во дворе танк разнесли из базуки. Внутри никого не было. Начальство совещалось всё утро и половину дня, но ничего не придумало.
В эту ночь генерал не ложился. Мы охраняли единственную дверь в его кабинет, и, заглядывая иногда по вызову, я видел одну и ту же картину: он сидел за столом, на котором было всего два предмета: бутылка виски и пистолет.
В полночь я задремал, но вскоре проснулся, как от толчка. Мой напарник тоже вскочил, ошалело мотая головой. Что-то произошло в кабинете, какой-то непонятный шум, звон разбитого стекла. Мы подумали одно: генерал застрелился.
Но генерал не застрелился. Пистолет по-прежнему лежал на столе. Крамер лежал на полу возле кресла. А рядом тем, что только что было его головой, валялась бронзовая кепка с надписью “Вася”.
(Окончание следует).