Миротворческая армия ООН оккупировала территорию погрузившейся в хаос России. Но что-то пошло не так.
Как единственно уцелевшего, меня оставили на месте происшествия, чтобы опознать трупы. Голова болела, двигаться почти не было сил, но оставаться безучастным наблюдателем было ещё тяжелее. Я включился в работу.
Сапёры уже собирались уходить на обед, когда из-под развалин послышался выстрел. Аппетит у парней мгновенно улетучился. Все заработали в бешеном темпе, надеясь, что это кто-то из наших.
Но мы ошиблись. Этот человек вообще не имел отношения к армии. В углу за упавшей балкой скорчилась девчонка лет пятнадцати в изорванной кожаной куртке, с наполовину выбритой головой и с разряженным пистолетом в руках.
Должно быть, лицо у меня было нехорошим, потому что командир сапёров сказал: “Иди-ка ты, парень, спать. И заодно эту доставь в штаб.”
Доставить в штаб” означало, в зависимости от обстановки, либо поставить к ближайшей стенке, либо вывести в переулок и дать хорошего пинка. Исполнив требуемое по второму варианту, я поплёлся в казарму. По пути зашёл к командиру роты, доложил обстановку, потом отвёл душу, устроив скандал у дверей закрытой столовой, и получил-таки котелок с овсянкой. У дверей казармы свернулось в клубок что-то живое, плохо различимое в сумерках. Это была та самая девка. Дальнейшее происходило как в тумане. Почему-то я отдал ей половину своего ужина, а посмотрев как она ест, и всё остальное. Покончив с едой, она стала раздеваться. Зрелище было не слишком-то аппетитное, но в постели эта драная кошка оказалась бесподобной. Девочки боевиков по интимной части были вышколены хорошо, а эта превосходила всякие ожидания. После такого дня она быстро меня вымотала. Засыпая, я спросил её: “Как тебя зовут, маленькая дрянь?”
- Василиса, - ответила она. - Для друзей – просто Вася.
Васька привязалась ко мне, как собачонка. Она была почти совсем голая, по крайней мере, то, что было на ней, одеждой считаться могло только в Петербурге. Я раздобыл самый маленький комплект армейского обмундирования, и этот солдат-недоносок сопровождал меня днём и ночью. “Днём в деле, вечером в постели” – как каламбурят наши армейские остряки. Впрочем, дисциплина расшаталась, и на сверхштатного рядового все смотрели сквозь пальцы.
Итак, из всего взвода я остался один. Как особо опытного и для поправки здоровья меня временно перевели в охранную роту, предназначенную для сопровождения начальства и высоких гостей. Работы было не много. Крамер, фаталист, ветеран Вьетнама и ещё десятка “горячих точек”, считал не приличным для боевого генерала ходить с охраной, подобно старому пердуну из Вашингтона. Прочее начальство брало с нег пример. А пердуны сто-то задерживались.
Но наконец-то и мы дождались своего часа. Нас почтили визитом эксперты Международного Валютного фонда, которые должны были решить, что делать с этим городом, который всё ещё считался памятником архитектуры, хотя был им всё меньше и меньше.
В комиссию входили сплошь пердуны – четыре банкира и консультант из Гарварда с русской фамилией. Он без меры суетился, а когда вся компания садилась в автомобиль, я услышал, как эта старая жаба говорит одному из банкиров: “Увидите – это не самая худшая из ваших колоний!”
Московский проспект был проходим только для танков, поэтому их повезли к центру уцелевшими улицами с более-менее приличным асфальтом. Ох, как мне всегда не нравился этот маршрут! Ни одного жилого дома, только пустыри да заброшенные производственные корпуса непонятного назначения. Русские называли это место“prom zona”.
Террористов здесь не водилось, и ребята из сопровождавших комиссию БТРов немного расслабились. Никто не ждал беды от заброшенного железнодорожного переезда. Головной БТР пересёк полуразрушенные пути, дав для порядка несколько очередей по близко подступавшим сараям. Всё было тихо. “Форд” с комиссией двинулся вслед, на малой скорости перебираясь через рельсы.
И тут из-за поворота вылетел поезд – огромный чёрный паровоз и десятка полтора вконец раздолбанных вагонов. Прежде чем кто-либо успел шевельнуться, от машины с экспертами осталось мокрое место. Из вздыбленных обломков, как мяч, выскочила лысая голова консультанта и аккуратно нанизалась на острый сук высохшего дерева.
Мы пришли в себя, когда последняя платформа утянулась за поворот. Наш БТР остановился, а задний выехал на пути, встав рядом с тем, что ещё минуту назад было автомашиной с людьми. Охранники бессмысленно, но упорно палили вслед поезду. И тут он появился снова – всё тот же лязгающий паровоз, всё те же вагоны, сквозь которые просвечивало небо. Через мгновение БТР постигла судьба “форда”, а поезд растворился в зоне.
На следующий день всех уцелевших вызвали к генералу. Генерал выглядел кисло. Но присутствовавшие в кабинете штатские были возбуждены, как гончие псы. Снова и снова они переспрашивали: “Ребята, вы уверены, что поезд развернулся? Что обратно он шёл не задним ходом?” Ещё бы, этот грязный дымящий паровоз я не забуду до конца дней.
(Продолжение следует)