Светлана втащила тяжелый чемодан на крыльцо, чувствуя, как от напряжения дрожат руки. В воздухе висел густой, перебродивший дух падалицы — под ногами хлюпали мелкие, никому не нужные яблоки.
— Мам, здесь крапива! — захныкала семилетняя Варя, отдергивая руку.
— Не лезь в кусты, Варь. Мы приехали.
Бабушка Нина Васильевна, постаревшая, но всё такая же прямая и сухая, встретила их без лишних охов. Окинула взглядом заплаканное лицо внучки, огромный чемодан и лишь кивнула:
— Вовремя. Я как раз пироги в печь сунула. Проходи, горе луковое.
За ужином Светлана ковыряла вилкой пышный пирог с капустой. Кусок в горло не лез. Перед глазами всё еще стояла сцена в их московской квартире: Игорь, собирающий вещи не торопясь, буднично, и его брошенная через плечо фраза: «Свет, ну ты же сама всё понимаешь. Мы разные. А с Кристиной мне легко».
— Надолго? — спросила бабушка.
— Насовсем, ба. Я на развод подаю.
Нина Васильевна вздохнула, подвинула к ней чашку с чаем.
— Ну, насовсем так насовсем. В школе место есть, учителей не хватает. Ты же у нас «началку» вела? Вот и иди. Работа лечит лучше водки.
Конфликт с соседом случился на следующий же день. Светлана разбирала вещи, когда с улицы прибежала Варя — красная, в слезах и с грязным пятном на новой футболке.
— Мам! Он меня толкнул! И яблоком кинул! Гнилым!
Светлана почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Это было последней каплей. Она вылетела во двор, схватила Варю за руку и потащила к дырке в заборе.
На соседском участке, сидя на перевернутом ведре, ковырял землю палкой мальчишка лет восьми. Стриженный под машинку, взгляд исподлобья, колючий.
— Эй! — крикнула Светлана. — Родители дома?
На крыльцо вышел мужчина. Высокий, небритый, в растянутой майке. Вид у него был не угрожающий, а смертельно уставший.
— Ну? — спросил он, даже не спускаясь.
— Ваш сын кидается в мою дочь гнильем. Вы считаете, это нормально?
Мужчина перевел взгляд на сына, потом на Светлану.
— Серёжа, кидал?
Пацан молчал, ожесточенно ковыряя землю.
— Ясно, — мужчина устало потер переносицу. — Женщина, следите за своей дочерью. Мой сын просто так не трогает. Значит, лезла куда не просили.
— Что? — Светлана задохнулась от возмущения. — Вы его оправдываете? Да он же дикий!
— Какой есть. Не нравится — заделайте дыру в заборе.
Он развернулся и ушел в дом, хлопнув дверью. Светлана стояла, обтекая. «Хабалка деревенская», — читалось в его спине.
Вечером бабушка прояснила ситуацию:
— Это Андрей. Горе у мужика. Жена три года назад сбежала, оставила его с парнем. А Серёжка... трудный он. В школе жалуются, учится плохо, дерется. Андрей бьется-бьется, а толку чуть. Опека уже грозилась прийти. Вот он и рычит на всех, как пес цепной.
Светлана устроилась в местную школу через неделю. Директор чуть ли не руки ей целовал — кадров не хватало катастрофически. Ей дали 2-й «Б» класс. Тот самый, где числился Сергей Волков, её сосед.
На первом же уроке стало понятно, в чем беда. Мальчик сидел на последней парте, сгорбившись, и не реагировал на вопросы. Когда Светлана подошла проверить тетрадь, он закрыл её руками.
— Сергей, покажи, пожалуйста.
— Не дам.
— Почему?
— Там грязно. Вы ругать будете. Как все.
Вечером, сидя на веранде с проверкой тетрадей, Светлана услышала крики за забором.
— Да что ты за тупица такой! — орал Андрей. — Три плюс два сложить не можешь? Я тебе сейчас эту тетрадь на голову надену!
Слышался сдавленный плач ребенка.
Светлана терпела ровно три минуты. Профессиональная деформация взяла верх над обидой. Она подошла к забору и громко сказала:
— Если вы продолжите на него орать, у него разовьется невроз и блок на обучение. Вы этого добиваетесь?
Тишина. Потом шаги, и над забором показалась взлохмаченная голова Андрея.
— Вы подслушиваете?
— Вы орете на всю улицу. У мальчика дисграфия, я посмотрела его тетради сегодня. Он не «тупица», он просто не видит строчку. Ему коррекция нужна, а не ремень.
Андрей смотрел на неё долго, тяжело дыша. В глазах плескалось отчаяние человека, который загнан в угол.
— Какая коррекция? Я инженер, я в этом не понимаю ничего. Он второй год двойки носит. Меня в школу вызывают каждую неделю, позорят как мальчишку.
— Хотите, помогу?
— В смысле?
— Я педагог-психолог по второму образованию. Я с ним позанимаюсь. Но у меня условие.
— Денег нет, — сразу отрезал он. — Все на ипотеку и алименты уходит, чтоб её прав не лишили, дуру эту, иначе Серёжку затаскают.
— Денег не надо. У нас кран в ванной течет и розетка искрит. Бабушка боится включать. Бартер. Я — вашему сыну мозги вправляю, вы нам — проводку.
Андрей помолчал, переваривая.
— А если не получится? С ним ни у кого не получается.
— У меня получится.
Серёжа приходил к ним три раза в неделю. Поначалу он сидел насупившись, ожидая подвоха. Но Светлана не ругала. Она достала цветные карточки, песок для рисования пальцами, какие-то смешные прописи.
— Смотри, буква «А» — это шалашик. А «Б» — бегемот с пузом.
Через две недели Варя, которая поначалу дулась на мать за общение с врагом, втянулась в игру. Они сидели за столом втроем, лепили из пластилина буквы.
Андрей приходил за сыном затемно. Весь в мазуте, уставший после смены в автосервисе. Молча чинил розетки, перебрал сифон на кухне, укрепил крыльцо, которое шаталось лет десять.
— Спасибо, — сказала однажды Светлана, подавая ему полотенце вытереть руки.
— Вам спасибо. Он... — Андрей кивнул на сына, который в углу объяснял Варе правила какой-то игры. — Он улыбаться начал. И спать спокойно, без криков по ночам.
— Он умный парень, Андрей. Просто запущенный. Ему внимание нужно было, а не крик.
— Я не умею, — глухо признался Андрей. — Жена ушла, сказала, что я сухарь и с ребенком не справляюсь. Я и правда не справляюсь. Боюсь его. Боюсь, что он вырастет и пошлет меня.
— Не пошлет. Вы же его любите. Просто любовь — это не только накормить и одеть. Это еще и выслушать.
Андрей посмотрел на неё — впервые без привычной брони. Взгляд у него оказался теплым, глубоким.
— Вы... ты необычная, Свет. Я думал, городские фифы только нос воротить умеют.
— А я думала, деревенские мужики только орать горазды.
Они рассмеялись. Впервые за эти месяцы напряжение между ними лопнуло.
Осень перетекла в зиму. Серёжа принес первую четверку по математике. Андрей в тот вечер пришел с тортом.
— Отмечать будем. Победу.
Сидели на кухне: бабушка, Светлана, Андрей и дети. Чай стыдливо остывал, пока Андрей рассказывал смешные случаи из автосервиса. Варя хохотала, вися на его руке. Серёжа гордо демонстрировал бабушке дневник.
— А Игорь твой... звонит? — вдруг спросил Андрей, когда они вышли на крыльцо покурить (Светлана просто дышала морозным воздухом).
— Звонил. Спрашивал, где его зимняя резина.
— И всё?
— И всё. У него новая жизнь.
— Дурак он, — Андрей затушил сигарету о перила. — Клинический.
Он шагнул к ней ближе. От него пахло табаком, морозом и машинным маслом — запах надежности.
— Свет, я в любви признаваться не умею. И цветов красивых говорить. Но если бы ты не приехала... мы бы с Серёгой так и пропали. Ты нас, получается, спасла.
— Вы меня тоже. От одиночества.
Он взял её за руку — осторожно, будто боясь спугнуть. Рука была шершавая, горячая.
— Может, сходим куда-нибудь? В кино, в райцентр. Вдвоем. Бабушка посидит с бандитами?
— Посидит, — улыбнулась Светлана. — Она давно намекает, что мужик в доме нужен.
К весне забор между участками разобрали. Оставили только столбы — Андрей планировал сделать общую беседку.
Светлана проверяла тетради, сидя у распахнутого окна. Во дворе визжали дети — Серёжа учил Варю кататься на велосипеде, придерживая за седло.
— Не бойся, я держу! — кричал он. — Пап, смотри, она едет!
Андрей, копавшийся в моторе стареньких «Жигулей», поднял голову, встретился взглядом со Светланой и подмигнул.
В саду набирали цвет яблони. Та самая дичка, с которой началась их война, стояла вся в белом, обещая к осени стать благородным деревом. Если за дичкой ухаживать, она дает самые сладкие плоды. Главное — знать подход.