48 лет. Дом с бассейном. Пятьдесят сотрудников в подчинении. И вот она, Анна Сергеевна, владелица сети стоматологических клиник, женщина, которую в городе знали как «железную леди», — сидит за шкафом в собственной подсобке и боится дышать.
За дверью визжали так, что закладывало уши.
— Я знаю, что она здесь! Вызовите её немедленно! Или я полицию позову! Скажу, что вы меня удерживаете!
Анна прикрыла глаза. Где-то там, в нормальной жизни, она подписывала контракты и увольняла нерадивых менеджеров одним взглядом. А здесь — прячется от шестидесятипятилетней пенсионерки, как школьница от завуча.
И ведь началось всё так невинно.
Игорь появился в её жизни год назад. Не красавец, не богач — обычный инженер, сорок два года, тихий, надёжный. Руки золотые: кран починить, розетку перенести, с мальчишками на рыбалку съездить. Анна, уставшая от деловых переговоров и вечной конкуренции, растаяла. Думала — вот оно, простое женское счастье.
Откуда ей было знать, что к этому счастью прилагается бесплатное дополнение.
Тамара Ильинична.
— Мама очень хочет познакомиться, — Игорь мялся, краснел, прятал глаза. — У неё юбилей. Шестьдесят пять. Говорит, приведи свою, хоть погляжу.
Анна, наученная опытом прежних отношений, насторожилась. Но глаза у Игоря были такие собачьи, преданные, что она махнула рукой.
Ладно. Юбилей так юбилей.
Подарок выбирала тщательно: робот-пылесос, вещь дорогая и в хозяйстве полезная. Торт заказала в хорошей кондитерской — три килограмма, с ягодами. Оделась скромно: брючный костюм, серьги-гвоздики. Никаких бриллиантов, чтобы не раздражать.
Дверь открыла сама именинница. Маленькая, сухонькая, губы поджаты в ниточку. Взгляд — как рентген.
— Здрасьте, — буркнула она, не двинувшись с места. — Проходите, раз пришли. Обувь снимайте, у меня ковры.
Анна протянула коробку с пылесосом.
— Это что? — Тамара Ильинична брезгливо ткнула пальцем. — Пылесос? Зачем он мне? У меня руки есть полы мыть. Электричество только палить будет. Лучше бы деньгами дали, я бы себе пальто справила.
— Мам, ну это же современная техника, — заблеял Игорь. — Сама ездит, убирает...
— Сама ездит! — передразнила мать. — Лентяйка, значит, твоя пассия. Ладно, несите на балкон, чтоб место не занимал.
Стол был накрыт так, словно на дворе стоял восемьдесят третий год, а не двадцать шестой. Посередине — тарелка с нарезкой: шесть просвечивающих кружков колбасы и столько же ломтиков сыра, уже заветренных по краям. Миска оливье, где картошки было вдвое больше, чем всего остального. Банка шпрот.
— Угощайтесь, — широким жестом пригласила хозяйка. — Холодец варила, но не застыл. А горячее не делала, думала, торт есть будем. Ты ж торт принесла?
Анна поставила коробку на стол.
Тамара Ильинична приоткрыла крышку, скривилась:
— С ягодами... Кислятина небось. Я «Наполеон» люблю. Ну да ладно, дарёному коню...
За столом начался допрос.
— И кем работаешь?
— У меня свой бизнес. Стоматология.
— Бизнес... — Тамара Ильинична произнесла это слово так, будто Анна призналась в сбыте краденого. — Знаем мы эти бизнесы. Людей обдираете, а налоги не платите. И сколько тебе лет, милочка?
— Сорок восемь.
— Ого! — вилка звякнула о тарелку. — Игорёк, ты где такую откопал? Тебе детей надо, своих, кровных! А она что родит в её-то годы?
Анна почувствовала, как внутри натягивается струна.
— У меня двое сыновей. Младший заканчивает школу, старший в университете.
— Так она ещё и с довеском! — Тамара Ильинична всплеснула руками. — Чужих детей кормить собрался? У неё же небось запросы! Квартиру, поди, на твои деньги ремонтирует?
Анна медленно положила вилку.
— Игорь живёт у меня, — сказала она ровно. — Ремонт я делала за свой счёт. И продукты тоже покупаю я.
— Аферистка! — взвизгнула именинница. — Окрутила парня! Квартиру хочет оттяпать! У нас двушка в центре, между прочим! А ты небось из деревни понаехала, лимита!
Игорь сидел, уткнувшись носом в тарелку с жидким оливье. Молчал.
Анна встала.
— Спасибо за гостеприимство. С днём рождения.
Он догнал её только у подъезда.
— Ань, ну не обижайся, она старый человек, у неё давление...
— Иди домой, Игорь, — устало сказала Анна. — Маме торт доедать помогай.
Так началась война.
Тамара Ильинична, поняв, что «аферистка» не отступает, перешла в наступление.
Сначала поползли слухи. Анна жила в элитном посёлке, но мир тесен. В местном магазине продавщица вдруг начала коситься и перешёптываться с кассиршей.
— Говорят, она мужа отравила, чтоб бизнес забрать, — долетело до Анны, когда она выбирала форель. — И детей бьёт.
Потом начались звонки в клинику.
— Алло, это стоматология? А правда, что ваша хозяйка инструменты не стерилизует? У неё, говорят, гепатит!
Администраторы сходили с ума.
Но главное было впереди.
В тот день Тамара Ильинична ворвалась в холл клиники в грязных сапогах, растолкала очередь и заорала на весь этаж:
— Верни сына, ведьма! Ты его приворожила! Подсыпаешь ему что-то! Он мать родную забыл!
Охранник вежливо, но твёрдо вывел её на улицу.
Анна смотрела на это по камерам. Ей было не страшно. Ей было стыдно.
А вечером Игорь, ковыряя вилкой стейк из сёмги, сказал:
— Может, ты ей позвонишь? Извинишься?
— За что?
— Ну... Ты же мудрая женщина. Будь умнее.
Любимая песня слабых мужчин.
Через неделю Анна вернулась домой раньше обычного.
И застала Игоря в спальне. Он складывал в сумку её вещи. Дорогие кремы, фен Dyson, одежду.
— Что ты делаешь? — спросила она с порога.
Игорь подпрыгнул, выронил банку с кремом. Та покатилась по паркету, стукаясь о ножки кровати.
— Мама сказала... Ты мне должна компенсацию. За моральный ущерб. Я у тебя год потратил. Год жизни!
Анна смотрела на него — и не узнавала. Где тот мужик, который чинил ей краны? Перед ней стояло испуганное, жалкое существо, повторяющее чужие злые слова.
— Положи на место, — сказала она. — Свои вещи собирай. У тебя десять минут.
— Ты меня выгоняешь? — Игорь попытался изобразить возмущение, но получился жалобный скулёж. — На улицу? Зимой?
— К маме, Игорь. В двушку в центре. К её холодцу и колбасе.
Он ушёл.
Анна в тот же вечер сменила замки.
Прошло два месяца.
Она открыла новый филиал, ушла с головой в работу. Дома стало тихо. Сыновья, узнав о случившемся, только плечами пожали:
— Мам, мы же говорили. Маменькин сынок, сразу видно было.
От общих знакомых доходили вести: Игорь запил. С работы его уволили. Тамара Ильинична поначалу ходила гоголем — «отвадила ведьму». Но радость быстро угасла. Сыночек, вернувшись в родное гнездо, требовал не только любви, но и денег на водку. А пенсия — не резиновая. И накопления на чёрный день таяли.
А потом в дверь позвонили.
На пороге стояла Тамара Ильинична. Но как изменилась! Пальто старое, пуговица на животе едва сходится, в руках авоська.
— Анна Сергеевна, — начала она елейным голоском. — Здравствуй, дорогая. Я тут гостинчик принесла...
Из авоськи появилась банка мутных огурцов. Плавающий сверху укроп, мелкие пузырьки.
— Свои, домашние. Игорёк такие любит.
— Игоря здесь нет, — сказала Анна.
— Знаю, знаю... Он дома. Плох он, Анечка. Совсем плох. Пьёт, не работает.
Она всхлипнула, но глаза оставались сухими и расчётливыми.
— Ты должна его забрать. Ты его приручила, ты и отвечай. Мы в ответе за тех, кого приручили! Экзюпери!
— Я Экзюпери в вашей интерпретации не читала, — холодно ответила Анна. — Вы хотели, чтобы он вернулся? Чтобы жил с вами? Вот и живите.
Маска смирения слетела мгновенно.
— Да как ты смеешь! У тебя дом огромный, денег куры не клюют! Что тебе стоит мужика прокормить? А мне на пенсию его тянуть? Он в день целую кастрюлю борща съедает! Колбасу, которую я на праздник берегла, на закуску пустил!
Анна чуть не рассмеялась. Вот оно что. Колбаса. Мерило всех вещей.
— Уходите, Тамара Ильинична.
— Не уйду! Пока не пообещаешь! Иначе всем расскажу, какая ты бессердечная! В газету напишу!
— Пишите, — Анна начала закрывать дверь. — Не забудьте приложить рецепт незастывшего холодца.
Тяжёлая металлическая дверь захлопнулась. За ней послышались проклятия и глухие удары. Потом всё стихло.
Вечером Анна сидела на кухне. Кофе остыл, телефон лежал чёрным прямоугольником на столе.
Жалко его? Жалко. Дурак. Пропадёт ведь. Тамара Ильинична его сожрёт и косточки обгложет.
Но и себя жалко. Опять этот цирк? Опять прятаться по подсобкам?
Она взяла телефон. Набрала номер.
— Алло? — голос Игоря был хриплым, прокуренным.
— Собирайся. Пришлю машину. Через час.
— Ань? Это ты?
— Я. Но слушай внимательно. Это последний раз. Одно условие.
— Какое? Я всё сделаю! Пить брошу, работу найду...
— Пить бросишь, это само собой. Условие другое. Твоей матери в нашей жизни больше нет. Совсем. Ни звонков, ни визитов, ни «ой, у мамы давление». Для нас она умерла. И ты для неё тоже. Понял?
Тишина в трубке.
Анна слышала его тяжёлое дыхание. Там, на другом конце, решалась судьба. Тёплый дом с женщиной, которая его, дурака, почему-то любит, — или прокисший оливье и вечные упрёки.
— Понял, — выдохнул он. — Я сейчас. Быстро.
Через сорок минут он стоял на пороге. Грязный, небритый, пахнущий перегаром и дешёвым табаком.
Анна молча указала на ванную. Выдала чистую одежду. Пока он мылся, приготовила ужин — не стейки, просто яичницу с помидорами.
Он ел жадно, макая хлеб в жидкий желток. Анна смотрела, как исчезает еда с тарелки, и думала, что, наверное, сошла с ума.
Жизнь потекла по новому руслу.
Игорь закодировался, устроился в автосервис. Зарплату приносил домой и отдавал до копейки.
— Купи себе что хочешь, — говорила Анна.
— Нет, ты лучше знаешь. Купи мяса хорошего.
С матерью он не общался. Тамара Ильинична пару раз пыталась прорваться к воротам посёлка, но охрана была предупреждена. Телефонные номера — в чёрном списке.
Но раз в месяц, в день зарплаты, Игорь просил машину.
Ехал в центр. Парковался в соседнем дворе от материного дома. Заходил в супермаркет. Набирал пакет: хорошую колбасу, сыр, фрукты, торт «Наполеон». Подходил к подъезду. Звонил в домофон.
— Кто? — раздавался скрипучий голос.
Он молчал. Ставил пакет у двери и уезжал.
Анна знала. Видела чеки: «Колбаса с/к — 1200 р., Сыр пармезан — 800 р.». Ничего не говорила.
Они жили в параллельных мирах. В одном — тёплая кухня, запах запечённой утки, чистые рубашки и тихие вечера. В другом — старая озлобленная женщина, которая каждый месяц находила у подъезда пакет с едой, затаскивала его в свою квартиру и, поедая дорогую колбасу, проклинала ту, кто её оплатил.
Игоря это устраивало.
Анну — тоже.
Худой мир лучше доброй ссоры.
А колбасы на всех хватит.