Плечи девушки мелко тряслись. Людмила заметила это ещё от угла дома — силуэт на лавочке у подъезда, скрюченный, будто от боли. Октябрьский ветер трепал полы тонкой курточки.
Людмила подошла ближе, опустила пакеты с продуктами.
— Девушка, с вами всё в порядке?
Та подняла голову. Лет двадцать пять, может, чуть меньше. Лицо заплаканное, тушь размазана чёрными дорожками до подбородка.
— Простите. Я сейчас уйду.
— Вы что, давно тут сидите? На улице не лето, а вы без шарфа, без шапки.
— Жду человека. Но он, наверное, не придёт.
Людмила глянула на часы — половина седьмого. Спросила, с какого времени девушка ждёт.
— С двух.
Четыре с лишним часа на холоде. Губы у девушки уже посинели.
— Пойдёмте ко мне, хоть согреетесь. Чаю попьёте. Заболеете ведь так.
Девушку звали Настя. Она сидела на кухне, обхватив ладонями горячую кружку, и смотрела в одну точку. Пальцы красные, негнущиеся.
Людмила достала колбасу, сыр, нарезала хлеб.
— Ешьте. Когда последний раз ели нормально?
— Утром йогурт был.
Настя взяла кусочек колбасы. Потом ещё один. Ела быстро, жадно, но старалась жевать аккуратно, не чавкать. Людмила отвернулась, чтобы не смущать.
— Так кого вы ждали?
— Мужчину. Мы встречаемся полгода. Но у него есть женщина, он пока не может уйти.
— И он обещал сегодня прийти?
— Нет. Он не знает, что я жду. Хотела сюрприз сделать. Торт купила, его любимый. — Настя кивнула на пакет у двери. — Он говорил, что живёт в этом доме. Комсомольская, двенадцать, квартира сорок семь.
У Людмилы похолодело внутри. Сорок седьмая — это квартира Виктора. Её Виктора. Этажом выше.
— Как зовут вашего мужчину?
— Виктор Сергеевич. Представительный такой, с сединой на висках. Работает в строительной компании, начальник отдела.
Людмила медленно опустилась на табурет. Виктор Сергеевич Комаров, пятьдесят пять лет, заместитель директора в «СтройГарант». Седина на висках. Всё сходилось.
— Давно познакомились?
— С весны. Он мне тогда очень помог. Я шла по улице, каблук сломался, чуть не упала. Все мимо проезжали, а он остановился, вышел из машины, спросил, не нужна ли помощь. Подвёз до метро. Улыбнулся на прощание.
— И после этого вы стали встречаться?
— Мы стали переписываться. Он говорил, что любит меня. Но не может пока бросить ту женщину.
— Почему?
— Она больная. Психически нездоровая. Преследует его. Он боится, что она что-нибудь с собой сделает, если он уйдёт.
Людмила почувствовала, как сжимается что-то в груди. «Психически нездоровая». Это про неё? Она — та самая женщина?
— А вы уверены, что правильно всё поняли? Может, он просто вежливый был тогда, весной?
Настя вскинула голову.
— Вот, смотрите. Наша переписка.
Она протянула телефон. Людмила взяла, пролистала сообщения. И почувствовала, как отпускает сжавшийся внутри узел.
Переписка выглядела странно. С одной стороны — односложные, сухие ответы. С другой — длинные, полные чувств признания.
«Привет» — «Привет, любимый! Я так скучала, считала минуты»
«Нормально» — «Я знаю, что тебе тяжело с ней. Но потерпи, скоро всё изменится, мы будем вместе»
«Ок» — «Жду нашей встречи! Приготовлю твою любимую рыбу в сливочном соусе»
— А он когда-нибудь писал что-то длиннее одного слова?
— Он очень занятой человек. Ему некогда много писать. Но мы же встречаемся вживую, и тогда он совсем другой.
— Как часто встречаетесь?
Настя помолчала.
— Три раза. Но он всегда внимательный. Подарки дарит.
— Какие подарки?
— Шоколадку однажды купил. И цветок. Гвоздику.
Одну гвоздику и шоколадку. За полгода отношений.
Дверной звонок заставил обеих вздрогнуть.
На пороге стоял Виктор с пакетом из супермаркета.
— Люда, я решил зайти. Сырки творожные по акции брали, давай сырников нажарим?
Он шагнул в прихожую и замер. Из кухни вышла Настя.
— Витя!
Она бросилась к нему, схватила за руки.
— Витя, ты пришёл! Ты всё-таки пришёл! Я знала, я чувствовала!
Виктор отступил на шаг, высвободил руки.
— Девушка, вы кто?
— Как кто? Это же я! Настя!
Людмила прислонилась к дверному косяку. Внутри было пусто и звонко, как в церкви после службы.
— Виктор, познакомься. Это Настя. Она утверждает, что вы встречаетесь полгода.
— Что? — Он переводил взгляд с одной на другую. — Люда, я её первый раз в жизни вижу!
— Неправда! — Голос Насти сорвался. — Ты подвозил меня весной! На серебристой машине! Ты улыбнулся мне!
Виктор потёр переносицу.
— Погоди. Это ты была? Девчонка со сломанным каблуком? Я довёз тебя до метро. Высадил. И всё. Больше мы не виделись.
— Нет, не всё! Мы переписывались! Ты давал мне свой номер!
— Какой номер? Я ничего не давал.
— Я нашла его сама, — тихо сказала Настя. — В интернете. На сайте твоей компании. Там твоя фотография была и рабочий телефон.
Следующий час прошёл в попытках понять, что произошло.
Картина складывалась страшная. Настя нашла сайт «СтройГаранта». Увидела фотографию Виктора в разделе «Руководство». Нашла его рабочий номер, написала. Получила стандартный ответ: «Добрый день. По какому вопросу?» — это отвечала секретарь Виктора.
А потом Настя создала в телефоне контакт «Виктор С.» и начала переписку. Сама с собой. Сама задавала вопросы от своего имени, сама писала ответы от его.
— Это же бред, — Виктор не мог поверить. — Она полгода переписывалась сама с собой?
— Для неё это было реально, — тихо сказала Людмила.
Настя сидела неподвижно, обхватив себя руками.
— Он меня любит. Просто боится. Она его запугала. — Она подняла голову, посмотрела на Людмилу. — Ты его заставляешь. Ты его шантажируешь чем-то. Но я вас разоблачу. Я напишу его дочери. Его друзьям. Всем. Расскажу, какая ты на самом деле.
Виктор побледнел.
— У меня дочь. Внук. Если она напишет им какую-нибудь чушь...
— Напишу. — Настя вскинула подбородок. — Напишу, как ты мучаешь его. Как не даёшь ему жить. Пусть все узнают правду.
Людмила медленно подошла к окну. За стеклом синели октябрьские сумерки.
— Настя, вы знаете, что с того момента, как вы начали угрожать, я записываю наш разговор на диктофон?
— Что?
— Всё записано. Ваши слова о том, что собираетесь распространять заведомо ложную информацию о Викторе и обо мне. Ваше признание, что переписку вы вели сами с собой. Угрозы.
— Это незаконно! Вы не имеете права!
— А распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство, — законно? Это клевета, статья 128.1 Уголовного кодекса. И у меня теперь есть доказательства ваших намерений. Плюс ваш телефон с этой перепиской, которая сама себя разоблачает.
— У вас ничего нет!
— Хотите проверить?
Настя замерла. Переводила взгляд с Людмилы на Виктора и обратно. Потом медленно опустилась на стул.
— Я просто хотела, чтобы он меня заметил, — прошептала она. — Он такой хороший. Все мимо проезжали. А он остановился.
В дверь снова позвонили.
На пороге стояла женщина лет пятидесяти. Серое лицо, тёмные круги под глазами, плечи опущены, будто она несёт невидимый груз.
— Мне GPS показал, что Настя здесь. Я только с работы, увидела, что она ушла из дома.
Она шагнула в квартиру, увидела дочь, обняла.
— Настенька, зачем ты ушла? Мы же договаривались.
— Мама, это он. Тот мужчина. Он здесь.
Мать посмотрела на Виктора. Потом на Людмилу. В её глазах читалась бесконечная, застарелая усталость.
— Простите её. У Насти особенности развития. Эротомания — так это называется. Она привязывается к случайным людям, выдумывает отношения. Мы наблюдаемся у врача, принимаем препараты, но иногда случаются срывы. Обычно перед сменой сезона.
— Она угрожала написать клевету родственникам Виктора.
— Она не напишет. — Женщина покачала головой. — Я контролирую её телефон, все исходящие. Она в основном сама себе истории придумывает. Внутри себя. Наружу редко выходит. Сегодня вот вышло. Простите нас.
Людмила посмотрела на Настю. Та уже смотрела куда-то сквозь стену, губы беззвучно шевелились.
— Торт заберите. В пакете у двери.
Мать открыла пакет. Торт дешёвый, магазинный, бисквитный. Сверху кремовыми розочками выложена надпись: «С любовью».
— Она месяц на него копила, — тихо сказала мать. — Откладывала с обедов.
Людмила отвернулась к окну.
Когда за ними закрылась дверь, Виктор тяжело сел на табурет. Потёр лицо ладонями.
— Господи. Ну и денёк.
— Да.
Помолчали.
— Ты правда записывала?
Людмила покачала головой.
— Блефовала. Телефон в комнате лежит. Я даже диктофон включать не умею.
— А если бы она не поверила?
— Поверила же.
Виктор откинулся на спинку стула.
— Люда, я правда её не помню. Ну подвёз случайную девчонку, каблук у неё сломался. Мимо проехать, что ли? Я же не знал, что она потом такое себе выдумает.
— Ты не виноват. Просто оказался добрым не к тому человеку.
— И что теперь, перестать быть добрым?
Людмила достала из пакета творожные сырки.
— Сырников хочешь?
— Хочу.
Она достала миску, разбила два яйца.
— Люда.
— Что?
— Ты понимаешь, что я бы никогда...
— Понимаю.
Добавила муки, щепотку соли. Начала разминать сырки вилкой.
— Хотя, если честно, — сказала она, не оборачиваясь, — когда она сказала про больную женщину, которая его преследует, у меня внутри всё сжалось. На секунду подумала: а вдруг?
— Люда...
— На секунду. А потом посмотрела на переписку и всё поняла.
— Что поняла?
— Что там нет второго человека. Что она разговаривает сама с собой. И отвечает тоже сама себе. Двух почерков там не было. Был один голос. Одинокий.
Она помолчала.
— Знаешь, что самое страшное? Она ведь по-настоящему ждала. Четыре часа на холоде. С тортом, на который месяц копила. Для неё всё это было настоящим.
Через неделю Людмила столкнулась с матерью Насти в супермаркете. Та стояла у молочного отдела, смотрела на ценники.
— Как Настя?
Женщина обернулась. Узнала, кивнула.
— Спасибо, что спрашиваете. Нормально. Она уже про вашего мужчину забыла.
— Вот и хорошо.
— Теперь у неё новый объект. Сосед-студент из квартиры напротив. Ему девятнадцать, хоть возраст подходящий.
— Он знает?
— Пока нет. Но я слежу.
Людмила посмотрела в тележку женщины. Молоко, хлеб, пачка детских раскрасок с принцессами.
— Для Насти?
— Да. Она любит раскрашивать. Это её успокаивает. Может час сидеть, выбирать цвета. В это время она счастливая. Настоящая.
Женщина помолчала.
— Она хорошая девочка. Добрая. Просто живёт в другом мире. А ваш мужчина действительно добрый человек. Настя таких чувствует. Другие бы мимо проехали, а он остановился. Вышел. Улыбнулся. Для обычного человека это ничего не значит. А для неё — целая история. Целая жизнь.
Мать Насти пошла к кассам. В тележке лежали ещё упаковка йогуртов и шоколадка.
Вечером Виктор пришёл с охапкой хризантем. Жёлтые, рыжие, бордовые — как поздняя осень за окном.
— По какому поводу?
— Без повода. Просто так.
Людмила поставила цветы в вазу.
— Мать той девушки сегодня видела. Настя уже про тебя забыла. Теперь сосед-студент.
— Хоть ровесник.
Они сели ужинать. Рыба в сливочном соусе — та самая, которую Настя собиралась готовить для выдуманного романа.
— Вкусно, — сказал Виктор.
— Знаю.
— Скромность — твоё второе имя.
— Первое — здравомыслие.
Он засмеялся. Она тоже улыбнулась.
На столе стояли хризантемы. Лежала почти пустая тарелка. За окном шёл мелкий октябрьский дождь.
Обычный вечер обычных людей, которым хватило здравомыслия не сломаться из-за чужих фантазий. И хватило доброты — пожалеть того, кто в этих фантазиях живёт.
— Сырники завтра доедим.
— Договорились.
Больше они про Настю не вспоминали.