Борис встречал отца. Поезд, еле тащившийся вдоль перрона, натужно заскрипел и, наконец, остановился. Блондинистая проводница с густо накрашенными ресницами, яркой помадой на пухлых губах откинула металлическую подножку и приветливо улыбнулась.
В проеме засуетились первые пассажиры. Одним из последних появился батя.
На землю плюхнулись безразмерный рюкзак, чемодан и завязанный мешок. Борис знал, что там. В рюкзаке, как правило, было килограммов пятьдесят домашней картошки. Батя сам сажал, а в мешке прятались говяжьи ноги для холодца. С копытами.
Обычно из вагона отец выходил не один, а в компании новых друзей, с которыми успевал скорешиться в поезде. Знакомство начиналось сразу после посадки со слов «тронулись, давайте по паре капель под огурчики». Новые друзья обнимались, хлопали друг друга по спинам, долго и тепло прощались, и, наконец, отец поворачивался к сыну.
– Здоров, – на этом проявление чувств заканчивалось, – давай, бери поклажу.
Батя приезжал в гости надолго. Ему был положен бесплатный железнодорожный билет, поэтому каждый год он навещал кого-нибудь из своих взрослых детей. Гостил месяц-другой. Как батя сам объяснял: «Отдохнуть от старой». Супруга с радостью собирала мужа в очередной отпуск. Характер у него был тяжелый.
Невестка Аля, жена Бориса, темноволосая и крепенькая, как гриб боровичок, в восторг от приезда свекра не приходила и по первости пыталась противиться, но Борис в обычной жизни человек уступчивый, сразу расставил все точки.
– Цыц! Батя будет гостить столько, сколько захочет, – набычившись сообщил он ей, – жен, – тут он кинул на нее тяжелый взгляд, – может быть сколько угодно, а батя у меня один.
Алька поняла, что лучше промолчать. Женщиной она была незлобивой, не скандальной и решила ссор не затевать.
Борькин отец помимо картошки и голяшек для холодца всегда привозил гостинцы: сало, домашние закрутки, яблоки, бутыль самогона на смородиновых почках. Возражения невестки, насупив седые мохнатые брови, прерывал сразу:
– Цыц! Нахлебником никогда не был. Да и свое это, домашнее, не то, что ваше магазинное. Не пойми, на каком дерьме выращенное.
Вынимал из чемодана связку крупного размером с кулак чеснока:
– Свой, не китайский.
Внук Данька деда любил и радовался его приезду. Дорогого гостя селили к нему в комнату. Комната наполнялась запахом смеси табака, чеснока и дедова одеколона.
Когда Борис возвращался с работы, они с отцом засиживались на кухне до глубокой ночи с разговорами под писят грамм и сало с луком. Аля не понимала,что можно обсуждать подолгу каждый день, но молчала. Себе дороже.
У Борькиного отца были устоявшиеся раз и навсегда привычки.
Первым делом он принимался варить холодец, как он его называл «холодное». Говяжьи ноги надо было порубить.
– Топор где? – задавал вопрос отец.
Увидев кухонный топорик, сердито бурчал:
– Что за фигулина? – и шел по соседям искать топор для колки дров.
Как ни странно, топор находился.
– Батя, ты только в квартире не руби, – просил Борис, вспоминая расколотую коридорную плитку в прошлое батино посещение.
Тот фыркал и, вогнав лезвие топора в многострадальную говяжью ногу, перекидывал ношу через плечо, шел во двор. Вскорости долетали звуки:«Хрясь, хрясь», хорошо слышные в утренней тишине. Утонченные барышни, гулявшие с тонконогими собачками, в испуге обегали стороной угрюмого небритого мужика с топором.
Потом батя опаливал разрубленные ноги над газом, долго скоблил и ставил варить в огромной кастрюле, которую хранили на антресолях и доставали только к его приезду. Варил долго, почти сутки. Дом наполнялся запахом говядины, лаврового листа и влажным паром. Батя никому не доверял следить за процессом, добавлял секретные ингредиенты и пробовал на соль. Потом вынимал кости из бульона и разбирал мясо на волоконца. Готовым варевом заполнял все емкости, которые, на его взгляд, подходили, и выставлял на балкон.
При этом он умудрялся изгваздать всю кухню и посуду. До уборки невестку не допускал, мыл все сам. После чего Аля, вздыхая и костеря свекра на все корки, само собой, не вслух, а про себя, тайком перемывала посуду и стирала занавески, пропитавшиеся запахом крепкого бульона и табака.
– Батя, да не нужно! – каждый раз Борис пытался отговорить отца, но, как обычно, слышал в ответ:
– Цыц!
Когда Борис с семьей переехали в новую квартиру, Аля облегченно вздохнула. В кухне не было газовой плиты, а была электрическая. Но не тут-то было. Батю это не смутило. Незнамо откуда притащил паяльную лампу, опаливал ножки на балконе и продолжал варить холодец.
Батя пытался быть полезным. Варил борщи и жарил картошку на сале. Остальное не признавал. Готовил сразу дня на три-четыре. Ходил в магазин, покупал продукты на свои и сердился, когда Борис или Аля пытались ему дать деньги.
Кухня во время готовки выглядела как после нашествия врага. Дед чистил овощи, не затрудняя себя поиском мусорного ведра, скидывая шелуху и очистки на пол. В селе дома он весь мусор сгребал совковой лопатой и выкидывал в компостную кучу, здесь сметал в мешок, чтобы не возиться с «поганым» ведром, как он его называл.
Аля и Борис работали допоздна, часто покупали готовую еду, а Данька мог питаться одним белым хлебом, приканчивая за раз целый батон, оставаясь худющим, как щепка.
Все говорили:
– Дед, да зачем? – но уминали за обе щеки.
Второй традицией было обязательное посещение Красной площади. Дед надевал китель и все ордена, брал с собой Даньку, и они вместе ехали на метро до станции площадь Революции. Обходили бронзовые фигуры, обязательно останавливались у «Матроса-сигнальщика» и «Пограничника с собакой». Дед, бывший военный, рассказывал внуку о прототипах скульптур. Потом шли к Вечному огню. Любили ходить в цирк и в зоопарк. Вдвоем им не было скучно.
Дед, если не готовил, то читал, устроившись в глубоком кресле. Читал без очков. Телевизор смотреть не любил, и через неделю-другую, устав сидеть без дела, начинал скучать и ворчать, изводя всех придирками и поучениями.
Доставалось всем:
– Дань, а Дань, что ты там застрял в компутере? Бой у тебя идет? – отвлекал дед внука от игры, – какое вооружение нужно? – влезал он с советами, – покупать надо? Вот это бери! Ишь, на что деньги тратят!
– Борька, плитка в коридоре отвалилась. Подправить надо, – всегда находил он занятие сыну.
Алю не трогал, она отсыпалась после суток. Невестка работала медсестрой в госпитале. Жалел, видно. Ходил на цыпочках, умудряясь создавать еще больший шум и грохот.
***
***
Иногда помогал со стиркой. Алька очень удивилась, увидев сохнущие на веревке детские свитера знакомого цвета. Она не сразу поняла, что это ее вещи, севшие до размера ребенка. Отчистил до блеска Алькину любимую сковородку. Тефлоновую.
– Полдня драил, – гордо сообщил он невестке.
– Папа, пожалуйста, я все сама! Отдыхайте, – просила она свекра, вытирая слезу бывшим когда-то кашемировым джемпером.
Так было и в этот приезд. Данька вырос, учился в институте, готовился к сессии. Чтобы занять отца, Борис закупил для него кипу журналов. Почти в каждом был астрологический прогноз. Неожиданно дед увлекся гороскопами и предсказаниями. Теперь по утрам, провожая домашних на работу, он сообщал им, что их ждет сегодня.
– Алька, ты под каким созвездием родилась? – спрашивал он невестку, – Тельцы, говоришь? Чего мычишь? Точно, телка она и есть телка, – заключал дед. – Значит так, “Ваша впечатлительность помешает разумно оценивать обстановку. Сначала все хорошенько обдумайте. Можно посоветоваться с теми, кому вы доверяете”. Точно, Алька, неприятности у тебя будут, – делал он вывод, интерпретируя на свой вкус гороскоп, – ты ж никогда не посоветуешься с умными людьми.
– Данька, ты у нас Скорпион, слушай: ”Хороший день для смелых начинаний. Вас ждет заметный финансовый успех. Правда, скорее всего, он окажется кратковременным, так что не стоит упускать удачные возможности”, – зачитывал дед гороскоп. – Кошелек ,может, найдешь, – рассуждал дед и продолжал: “Прекрасный момент, чтобы налаживать новые полезные связи и укреплять существующие”.
С девкой хорошей познакомишься, а то все в своем интернете торчишь, я в твои годы баб, как орехи щелкал!
Алька негодующе глянула на свекра:
– Папа, он еще ребенок!
– Ребенок-жеребенок! Женилка вон какая выросла, ребенок он.
И ведь как в воду глядел! Сбывалось. В основном, если гороскоп предрекал неприятности. Увлекся дед. Целыми днями сообщал домашним, что их ожидает. Борис подозревал, что батя половину придумывал сам, забавлялся.
– Дань, а что это за агрегат? – как- то дед решил навести порядок в комнате внука.
– Дед, это телескоп.
– Телескоп, говоришь, – дед задумчиво смотрел на Даньку, – ты у нас, стало быть, астроном?
– Да какой он астроном, – вмешался в разговор Борис, – купили, а он пару раз его всего-то и вытащил. Надоело ему. Им же сейчас все на блюдечке подавай, только чирикнул, мать уже в магазин несется, – не упустил момент повоспитывать сына Борис.
– А ну! – дед толкнул внука, – настрой-ка мне, буду звезды изучать. Все равно бессонницей маюсь.
Данька усмехнулся. Дед засыпал мгновенно и оглушительно храпел до самого утра. Данька приспособился, надевал наушники, да так и спал.
Теперь, вернувшись с работы, Алька видела мужа и свекра, сидящих на балконе и по очереди разглядывающих небо в телескоп. Даже отталкивали друг друга в азарте. Изредка то один, то другой заскакивали в кухню подрезать сальца или лучку и возвращались на исходные позиции.
Алька им не мешала, благо, что теперь они курили на балконе, а не на кухне. Старались говорить потише. Иногда она слышала обрывки фраз: «Близнецы-то вчера сцепились, думал, передерутся», «Рыбы опять воду мутят». Алька усмехнулась. Свекор умел все на свой лад переиначить. Звезды и те наделял человеческими чертами.
«Дева, как Козерог скроется, так к ней Стрелец шасть» – долетало в форточку.
Но вот подошел срок, и дед засобирался домой. Борис проводил его до вокзала. Как всегда, и это тоже можно было считать традицией, перед выходом отец с сыном на кухне неспешно пили чай до последней минуты, а потом выскакивали и, матерясь, летели на вокзал. Они чудом успевали подсадить деда в вагон, на ходу закинув вещи в тамбур.
Утром Алька сидела на кухне. Перед ней стоял салат без заправки, лежала пачка ржаных хлебцев. «Придется занавески новые покупать, эти не отстираешь», – с тоской думала она, глядя на тюлевые шторы в пятнах не то свеклы, не то томата, завязанные свекром мертвым узлом, чтобы «не болтались».
В кухню вошел Данька и полез проверять кастрюли.
– Я три килограмма набрала, – сообщила Алька, – из-за деда с его борщами да картошкой на сале, ни одна юбка не застегивается. Да не лазь ты по кастрюлям, борщ на балконе, дед перед отъездом целую бадью сварил,– остановила она сына.
Данька, как был в трусах, выскочил на балкон. Аля машинально глянула в окно. Телескоп торчал на прежнем месте. Забыли убрать.
– Дед чудной стал, разговоры у него в последнее время странные. Про звезды, как про людей. То Рыбы у него передрались, то Овны отъехали. Может, возраст?
Данька, налил себе полную тарелку ярко-красного борща, плюхнул огромный остров сметаны и, держа в руке полбатона белого хлеба, прочавкал:
– Нормальный у нас дед. А ты, мать, не въехала, что дед в окна соседнего дома напротив зырил? Небо в тучах, какие звезды? – Данька засмеялся, поперхнулся и закашлялся.
Алька встала, запахнула поплотнее халат и вышла на балкон. Посмотрев в окуляр телескопа, она отпрянула. На расстоянии вытянутой руки оказались окна дома напротив.
По комнате ходила девица в коротком халатике, едва прикрывающем роскошные полупопия, а из глубокого выреза вываливалась пышная грудь. Появился новый персонаж. Мужчина с полотенцем, обмотанным вокруг бедер. Девица, как почувствовала, что на нее смотрят, задернула легкие занавески. Но мощный телескоп позволял видеть подробности даже сквозь тюль. «Дева!» – вспомнила Аля обрывок разговора на балконе, – вот астрономы-конспираторы!
Когда на следующий день Борис вернулся с работы, в доме играла легкая музыка и пахло незнакомым, пряным и сладковатым.
– Алька! Я пришел!
– Мойся и иди на кухню, – ответила Алька из глубины квартиры.
В кухне верхний свет был потушен, на столе стояли два прибора, горели свечи. От них и плыл незнакомый аромат.
– По какому поводу праздник? – повернулся Борис к вошедшей жене.
– Данька к моей матери уехал, помочь ей надо, там и ночует.
Борис понимающе заулыбался. Алька подошла к мужу и села к нему на колени:
– Я тебе покажу «Деву», ты у меня сейчас увидишь небо в звездах! – хотелось ей сказать, но она промолчала.
На следующий день, когда Борис вышел на балкон покурить, телескопа не было. Алька убрала его подальше на антресоли. Задавать вопросы Борис не стал.
Автор: Резникова Наталья
Источник: https://litclubbs.ru/articles/72127-batja.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: