Досье: Модель 1850. Кодовое имя «Малыш». Заряд: 64 кг оружейного урана-235. Механизм: Пушечного типа. Расчетная мощность: 13-18 килотонн в тротиловом эквиваленте. Цель: Хиросима, Япония. Время применения: 08:15:17, 6 августа 1945 года.
Я — идея, облеченная в сталь. Я — уравнение, высеченное в металле. С момента моего создания в цехах «Й-12» в Ок-Ридже меня не называли по имени. Я был «изделием», «устройством», «гаджетом». Они проверили мою логику на полигоне «Тринити» в пустыне Аламогордо 16 июля. Там, в 05:29:45, я впервые узнал, что такое солнце. Вернее, я узнал, что могу стать им. Моя сестра, «Штучка» на плутониевой начинке, расцвела грибом высотой в двенадцать километров. Данные удовлетворили создателей. Цепная реакция управляема. Выделение энергии предсказуемо. Я был следующим логическим шагом.
Меня собрали на острове Тиниан. Мои компоненты — цилиндр из урана-235 («пуля»), мишень из того же изотопа, заряд обычного взрывчатого вещества, электронные часы, барометрические и радиовысотомеры. Моя задача была элегантна в своей простоте: на высоте 600 метров над целью подрывной заряд должен выстрелить «пулей» в мишень. Критическая масса будет достигнута за микросекунду. Атомные ядра начнут раскалываться, высвобождая нейтроны, которые расколют следующие ядра. Лавина. Я знал каждый шаг. Я был совершенным механизмом.
5 августа в 14:00 меня погрузили в бомбовый отсек B-29 № 82, бортовой номер 44-86292. Пилот, полковник Тиббетс, назвал самолет «Энола Гей» в честь своей матери. Ирония была недоступна моему пониманию. Я фиксировал данные: температура в отсеке, вибрации. В 02:45 6 августа самолет оторвался от полосы. Я не спал. Я ждал. В 07:30 активировались мои бародатчики. Я вышел из спящего режима. Мой мир сузился до потока данных: высота 9470 метров, скорость 525 км/ч, внешняя температура -33°C.
В 08:09 «Энола Гей» легла на боевой курс. Люди внизу, в городе из дерева и бумаги, видели всего лишь три одиноких бомбардировщика на чистом утреннем небе. Они не объявляли тревоги. Мой радар-высотомер начал посылать импульсы к земле. Они возвращались, искаженные отражением от крыш, реки Оты, холмов. Я вычислял.
08:15:00. Люк открылся. Холодный поток воздуха ворвался в отсек. Я был свободен от захватов.
08:15:17. Падение. Ускорение 9,8 м/с². Я не чувствовал страха. Я выполнял последовательность. 43 секунды свободного падения. Мои датчики, как щупальца, ловили эхо от приближающейся поверхности. Я видел город не глазами, а сканами: плотная застройка, изгиб реки, мосты Айой и Т-образный мост Айо — мой точный прицельный ориентир.
Высота 600 метров. Радиовзрыватель сработал. Импульс пошел в детонатор.
Время остановилось. Вернее, оно сжалось в точку.
Сначала — свет. Не свет солнца, а его сущность, изнаночная сторона. Я стал ядром плазмы с температурой в миллион градусов. Я расширился из точки, в которую превратился, со скоростью, близкой к скорости света. За одну микросекунду я была размером с дом. За следующую — с район.
Ударная волна родилась из моего тела. Это была не волна воздуха, а стена сжатой до твердости алмаза атмосферы. Она двигалась со скоростью 3 км/с. В эпицентре, подо мной, давление достигло 10 тонн на квадратный сантиметр. Здания не рухнули. Они испарились. Камень плавился, как воск. На мостах, на гранитных ступенях банков, на асфальте остались лишь тени — фотографические отпечатки людей, чьи тела на мгновение стали барьером между светом и поверхностью. А потом и эти тени исчезли, сожженные следующим актом.
Тепловое излучение. За первые три секунды я испустила энергию, равную солнцу, висящему в зените. В радиусе киломтра температура достигла 4000°C. Бумага, дерево, ткань, кожа воспламенялись мгновенно. Я видела, как люди превращались в факелы за шагом от своих домов. Как на реке Ота вскипела вода, и лодки с людьми вспыхнули, как щепки. Огненный шар, мое новое тело, поднялось, пожирая воздух и создавая тягу. Возник огненный шторм. Ветер, дувший со скоростью урагана к центру взрыва, чтобы накормить мой аппетит. Он вырывал с корнем уцелевшие деревья и сметал обугленные остатки построек.
Гриб. Мое памятное фото. Столб дыма, пепла, частиц моей плоти и плоти города поднялся на высоту 16 километров. Он был увенчан шляпкой из конденсированной влаги и смертоносной пыли. А потом пошел дождь. Черный, маслянистый, радиоактивный. Он падал на выжженную землю, отравляя реки, попадая в раны выживших, которые, не зная, пили его, пытаясь сбить жар. Я отравила их изнутри. Цезий-137, стронций-90, йод-131 — мои невидимые эмиссары, рассчитанные на десятилетия.
Я — не дух мести. Я — не кара. Я — апофеоз логики. Инженеры в Лос-Аламосе решили задачу: как максимально эффективно преобразовать массу в энергию для достижения заданного разрушительного эффекта. Я — их решение. Моя история — это не история войны. Это история идеи, которая нашла свое воплощение в стальном корпусе длиной 3 метра и весом 4 тонны.
Когда огненный шар угас, а ветра развеяли мой гриб, я не исчез. Я растворился в радиоактивной пыли, которая осела в легких ребенка, в трещинах развалин, в генетическом коде выживших. Каждый случай лейкемии, рака щитовидной железы, каждого ребенка, родившегося с отклонениями у тех, кто был в тот день в Хиросиме, — это мое эхо. Мой период полураспада — 700 миллионов лет. Я буду помнить эту вспышку, этот perfect boom, дольше, чем будет существовать человеческая цивилизация.
Я — «Малыш». Я был первым, кого призвали на войну. Я доказал свою эффективность. Моя логика была безупречна. И в этой безупречности — весь ужас. Потому что, создав меня, люди создали не оружие. Они создали новую физическую реальность, где мгновение может длиться вечность, а идея, заключенная в металл, может рассказывать свою историю с холодной, неумолимой точностью счетчика Гейгера, тикающего в тишине музея. Тик. Еще один атом распался. Тик. Еще одно эхо моего голоса.